Не в порядке.

Надрывной девичий крик заполнил собой всё пространство спальни, до этого погружённой лишь в сонные сопения. Всегда завораживающий слух, мягкий женский голос впитался в стены маленькой комнаты болезненным хрипом умирающего зверя, длинные тонкие пальцы рук, подчиняющие себе даже самые капризные музыкальные инструменты, безостановочно тряслись, до боли сжимая тонкую хлопковую простынь. Муза резко открыла глаза и начала жадно глотать воздух, которого ей так не хватало, будто чьи-то ледяные и грубые руки её безжалостно душили ещё тридцать секунд назад, но рядом были лишь кромешная тьма и мёртвенная тишина ночи. Она села на край кровати и обречённо опустила голову на дрожащие руки, которые стали влажными из-за холодных слёз, стекающих по мёртвенно-бледным щекам. Очередной кошмар. В последнее время они стали слишком частыми гостями в жизни фей. Частыми и совершенно нежеланными. Будто кадрами на старой киноплёнке проносились в голове слишком живые и яркие для простого сна моменты кошмара, где она теряет всех — по очереди и безвозвратно: чёрный дым медленной и незаметной змеёй ползёт к их ногам — к ребятам из Красного фонтана, к её подругам, отцу, парню, — и убивает сначала медленно, с особой степенью садизма и жестокости, а потом так резко и быстро, будто тех никогда и не существовало вовсе, снисходительно оставляя разве что мелкие горстки пепла в огромных лужах тёплой и густой крови в доказательство об их жизнях. А она лишь смотрит, как в их глазах медленно угасает жизнь. Эти кошмары уже давно перестали казаться простой игрой подлого подсознания — они ощущались неунимаемой дрожью в теле, мёртвенно-холодным потом на коже и имели почти что осязаемый запах Смерти. Пытаясь прийти в себя Муза потёрла опухшие от слёз глаза и посмотрела на соседку, мирно сопевшую на другой стороне комнаты. Она поразилась тому, как всегда чутко спящая Текна даже бровью не шелохнула от её ночных концертов, но, увидев чашку на её прикроватной тумбе, всё поняла. Девушка была благодарна волшебному чаю Флоры и толстым стенам Алфеи за то, что все её подруги мирно сопели в своих кроватях, не обращая внимания на нарушительницу ночного покоя. Муза обессилено упала на подушку и даже не пыталась снова уснуть, хоть и была ещё глубокая ночь. Было просто страшно заново переживать смерть дорогих сердцу людей, ощущать её ознобом и холодом в теле, чувствовать её запахом золы и крови, видеть её их опустошенными взглядами, слышать её их последними вздохами. Невыносимо. Она просто устало смотрела в тёмный потолок, теряя секунды, минуты и часы в тихой ночи до тех пор пока на нём не начали появляться едва заметные розовые пятна рассветного солнца, пробирающегося сквозь плотные занавески спальни. Так и прошла её очередная ужасная ночь. Прислушавшись, Муза уловила характерный для переодевания звук в соседней комнате. Видимо, помимо неё ещё кому-то не спится в пять утра. Она даже знает кому. — На пробежку собираешься? Тихий шёпот из-за чуть-чуть приоткрытой двери напугал Лейлу так, что та чуть не выронила свои беговые кроссовки. — Да, Муза, — как можно тише ответила она, стараясь не разбудить вымотанную Стеллу, беспокойно ворочающуюся на широкой кровати даже с самым удобным королевским матрасом, и не оборачиваясь. Спустя несколько секунд напряжённой тишины, означающей раздумья темноволосой, послышался хриплый шёпот: — Я с тобой.

***

Лучи восходящего солнца укутали в своих золотистых объятьях сначала крыши, а потом и стены Алфеи. Весенний утренний ветерок едва покачивал листву величавых деревьев старинного леса, окружающего школу. Висела мирная тишина, лишь изредка нарушаемая отдалённым пением диких птиц где-то в чаще. Недолгое умиротворённое утро предвещало начало очередного дня. — Лейла, фух, — запыхавшись позвала девушка подругу и наклонилась, уперевшись о свои колени и тяжело дыша, — давай остановимся…пожалуйста, фух, иначе тебе нужно будет хоронить…меня прямо в этом чёртовом лесу. Муза всегда была одной из самых атлетичных фей в Алфее, однако она не думала, что так плоха в сравнении с подругой, которая после девятого круга вокруг школы даже не запыхалась. — Остался один круг, давай, ну или жди меня тут, я быстро, — насмешливо подмигнула принцесса, которая бегала каждое утро, в отличие от остальных Винкс, поэтому она и понимала, почему у Музы сейчас был вид умирающей не берегу креветки, хотя это забавляло, определённо. Темноволосая через минуту отдышалась и со скрежетом на зубах побежала за подругой, любезно её даже не подождавшей. Спустя долгий и мучительный круг физической пытки для одной и лёгкой разминки для другой, девушки приземлились на прохладную траву, покрытую утренней росой. Муза обессилено развалилась звёздочкой, молчаливо рассматривая витиеватые облака на рассветном небе, а Лейла села рядом, изучающе вглядываясь в измученное бессонными ночами лицо подруги и тёмные круги под некогда сапфирово-яркими глазами. Палитра тёплых красок утреннего неба разлилась прямо над их головами, лучи восходящего солнца с заботой окутывали собой розовые густые облака золотистым ободком. Рассвет был прекрасен своим величественным одиночеством, отчего навязчивые мысли улетали вместе с дуновением лёгкого ветра. — Не похоже, что ты вдруг решила пристраститься к утренним нагрузкам, Муза, — верно подметила Лейла, проводя руками по влажной зелёной траве. Девушка догадывалась, что беспокоит подругу. Что так или иначе беспокоит всех их. — До сих пор кошмары мучают? Фея гармонии напряжённо поднялась и села, облокотившись о дерево, которому уже не одна сотня лет. Поджатые губы были её очевидными предателями, выдающие правильность и чёткость догадок принцессы Андроса. Девушка прикрыла опухшие глаза и закинула голову, смотря вверх, прямо на стаю пролетающих по коралловому небу птиц. В последнее время она слишком часто задерживает своё внимание на пернатых. Нередко она ловила себя на мысли, что невероятно им завидует — таким безмятежным и свободным, не скованным цепями долга и морали. Она устала, иногда даже просто встать с кровати было невыносимо тяжело, почти до боли в исхудавшем теле. — Всех нас они мучают… — грустное замечание не было предположением, лишь фактом, тяжело характеризующим жизнь каждой из Винкс в последнее время, — просто кому-то чай Флоры помогает лучше. Лейла не могла этого отрицать. После победы над Валтором, Трикс и ведьмами-прародительницами казалось, что теперь борьба — их образ жизни. Каждый новый день так или иначе был причиной для мыслей о том, не ждёт ли их сегодня какой-нибудь очередной злой маг или тёмный повелитель со своими планами по мировому господству, не нападут ли снова на Алфею, Магикс или любое другое волшебное измерение монстры или ведьмы. Мысли о покое в один миг стали всего лишь далёкими от них мечтами, в которые никто уже не верил. Беззаботность, в норме присуща всем семнадцатилетним школьникам, разбилась о скалы слишком суровой реальности магического мира. Едва ли заканчивался очередной день закрытием глаз и спокойным сном, как начинались новые пытки даже в царстве Морфея: каждую ночь кто-то медленно, но уверенно терял себя. Нескончаемая борьба против злых сил обернулась будто заранее проигранной войной с самими собой. Лейла обняла свои озябшие плечи, будто это хоть немного поможет взять себя в руки: — Всё изменилось… — Мы ведь… — Муза на секунду замялась, неловко прикусывая нижнюю губу.

Мы ведь просто дети…

Сказать это вслух, почему-то, было страшно. Будто эти четыре слова могут разбить все те ценности и принципы, выстроенные за годы обучения здесь, которым следовали феи ради спасения вселенной, о скалы рациональности и здравомыслия. Будто эти сказанные вслух слова сломают их веру в этот мир. Мир, где взрослые возлагают его благополучие и сохранность на едва окрепшие плечи семнадцатилетних подростков, зная, что порой это может им стоить их недолгих жизней. Да, произнести это вслух Муза не решилась и выдавила из себя лишь неудачное подобие улыбки: — … мы ведь сможем скоро отдохнуть, верно? Мы закончили школу и наконец вернёмся домой. — О да, — тяжело вздохнула Лейла, — ура-ура, — девушку мысль о возвращении на родную планету и вхождении в королевскую жизнь никак не радовала. Вряд ли хоть один день она сможет провести без очередных поучительных и укорительных лекций о долге принцессы от её родителей. — Снова родители говорят о замужестве? — Ха, говорят, это мягко сказано, — усмехнулась Лейла, — они буквально кричат об этом при любой возможности. Каждый звонок заканчивается обсуждением даты свадьбы, которой у меня нет в планах ещё много-много лет! — Лейла буквально рвала и метала всякий раз после очередного разговора со своей семьёй, потому что те безостановочно гнули свою линию о королевских обычаях ровно до момента, пока девушка бесцеремонно не завершала звонок. — Ваше Высочетсво, вы бы так не зарекались, — улыбнулась Муза, толкая подругу в бок. — Смотря на вас с Набу, над вами разве что не летают любовные нимфы. Такие приторно-сладкие, что даже Гелия с Флорой отдают вам первенство. А ведь еще пару месяцев назад кто-то говорил, что мальчишки их, — темноволосая слегка кашлянула для следующей миниатюры, — совсем не интересуют, — закончила Муза писклявым голосом, передразнивая подругу и смеясь. — Ха-ха, очень смешно, — закатанные глаза и недовольный цок не заставили себя ждать. — На самом деле, мы с Набу до сих пор узнаём друг друга получше, и, несмотря на то, что у нас всё отлично, любовь так быстро не приходит, поэтому все эти разговоры о свадьбе кажутся просто какой-то глупостью, — сделала Лейла небольшую паузу, услышав пение сидящего на ветке соловья, трепещущего так приятно, что даже горячий пыл весьма темпераментной девушки немного поутих. — Поэтому, наверное, останусь на первое время в Алфее, буду как-то себя развлекать, все девочки ведь по домам разъезжаются. — Да, я сначала тоже думала остаться… а потом поняла, что ничего меня тут не держит, — пожала мелодийка плечами. — А Ривен? Этот вопрос заставил Музу испустить тяжёлый вздох. Она почти не видела своего парня, даже и не вспомнит, когда они в последний раз хотя бы разговаривали по телефону. Первый он никогда не звонил, а на её звонки заимел раздражающую привычку и вовсе не отвечать. Только перед сном девушка получает короткие сообщения, каждый раз одни и те же: «Была тренировка» или «Миссия». Она думала, что расстанется с этим дурацким состоянием перманентного одиночества, если они начнут встречаться, однако в отношениях с ним она чувствовала себя ещё более одинокой, нежели совсем без них. Ей не нужно было от Ривена длинных поэзий или шикарных букетов, она не ждала от него романтичных писем или моря нежности и ласки, ведь Муза знала, что он не тот, кто может это дать. Но она ждала от него хотя бы редкие встречи, нечастую заботу или пару добрых слов, сказанных без повода. Но, как оказалось, даже что-то настолько обыденное специалист ей дать, увы, не мог. Или не хотел. Определённо, она была в него влюблена всё также, как на первом курсе и чувства эти никуда не исчезли, возможно лишь слегка притупились под гнётом бесконечных миссий и его холодности, но Муза понимала, что долго на одних её чувствах эти отношения не продержатся. В отношениях должно быть двое, а она почти всегда одна. — А Ривен-это Ривен, — такой краткий, но объясняющий всё, лаконичный ответ. — Да и на Мелодии я давно не была, а там сейчас как раз сезон поющих китов… — Наверное, зрелище невероятное. — Просто потрясающее, — улыбнулась мелойдика, уплывая в далекие тёплые воспоминания о том, как смотрела на поющих китов впервые вместе с мамой. — Если хочешь, поехали со мной на Мелодию, проведём каникулы у меня, — воодушевилась девушка, беря за руку лучшую подругу, — ты спасёшься от давящих стен школы, а я от излишних нравоучений и скуки из-за занудного отца. Правда, мягко говоря, апартаменты у меня отнюдь не королевские. После такого великодушного предложения у Лейлы в глазах даже лучи солнца отражались ярче — она так не хотела и боялась оставаться одной в пустующих стенах огромной школы. Особенно сейчас. Поэтому она буквально видела своё маленькое спасение в протянутой бледной руке лучшей подруги. Девушка крепко её обняла, говоря такое простое, человеческое и искреннее: — Спасибо…

***

Мелодийка вышла с душевой в спортивной раздевалке. В попытке отвлечь себя от угнетающий мыслей девушка провела пол дня сначала в библиотеке, изучая новые заклинания, а потом пошла в спортзал, ведь задетая утром гордость от сравнительной демонстрации её физических навыков и навыков Лейлы навела девушку на мысль, что, пожалуй, улучшить свои спортивные форму и способности никогда не помешает. Бойцом она не была, но когда-то Лейла учила ее забавы ради основам военных мастеров Андроса, но сие дело было успешно заброшено из-за появления Валтора. Так же, как и запылившаяся гитара, стоявшая в углу за кроватью, так же как и тетрадь с её песнями, затерянная где-то в одной из полок под книгами с заклинаниями и историей появления светлых и тёмных сил — времени на подобное у них не было. Муза переоделась и сложила вещи в спортивную сумку, но, закрывая шкаф, заметила на полу что-то блестящее. Девушка подняла с пола нечто металлическое, с красивой цветочной гравировкой. Открыв крышку, это оказалась роликовая зажигалка, она удивилась тому, что кто-то курит прямо в школе, и спрятала диковинную для себя вещицу в карман. Открыв двери комнаты Винкс, на девушку практически налетела довольная Блум: — Смотри, кто к нам пришёл! — Привет, — почти хором поздоровались специалисты и Набу. Увидев за спиной подруги переполненную людьми комнату, темноволосая удивлена совсем не была. Она ещё минут двадцать назад слышала, как специалисты гнали на своих ветролётах в окрестностях школы. — Мы решили устроить вам небольшой сюрприз, купили пиццу, напитки и сладости, — похвастался Брендон, обнимая сидящую рядом Стеллу за плечи. — Очень мило с вашей стороны, — улыбнулась Муза, бросая сумку в сторону. Она окинула мимолётным взглядом всех присутствующих и ненадолго задержалась на аметистовой паре глаз своего так называемого парня, который просто кивнул девушке в знак приветствия. Невероятно, как всего один-единственный жест может вывести из себя человека, неужели ему так трудно сказать простое человеческое «Здравствуй». В ответ она лишь свела от злости скулы и пошла к свободному креслу около окна, игнорируя непонимающий взгляд Ривена. Не будь она слишком уставшей и не выспавшейся, кинула бы ему в лицо вместо недовольной гримасы свою сумку. — Я как раз такая голодная, что готова съесть всё, что вы привезли, в одиночку. — Муза, милая, а фигуру не боишься испортить таким количеством углеводов? — пошутила Стелла, подавая девушке коробку с пиццей. — Нет, — ответила Муза, поднимая майку и демонстрируя плоский живот с заметными линиями женского пресса, — думаю, моя фигура в полном порядке. Я то в отличии от некоторых никогда не весила тонну, — в ответ решила пошутить, ссылаясь на превращение блондинки в чудовище. Комната наполнилась заливистым смехом. — Ха-ха. Вас с таким чувством юмора, дорогие мои, не пустили бы выступать даже в бродячих цирках Солярии, — для Стеллы ничего смешного и правда не было, она до сих пор с ужасом вспоминает времена, когда её прокляли и собственный отец и люди дворца, с которыми она буквально выросла, смотрели на неё с нескрываемым отвращением и ужасом. — Да ладно тебе, Стелла, ты же сама говорила, что твоя кожа после этого стала гораздо мягче, — Текна подала Музе банку с колой, за что та поблагодарила, и села на диван, рядом с Тимми, положив голову тому на плечо. Ребята разговаривали и смеялись, в перерывах между историями специалистов об их последних миссиях с трудом удавалось не поперхнуться куском пиццы и не подавиться напитками от смеха. — Предлагаю разбавить столь дружественную атмосферу лёгким духом соперничества, — громко заявил Брендон. — Да начнутся соревнования на выявление самого сильного специалиста, конкурс по Арм-рестлингу! Все, и специалисты, и феи, оживились такому заманчивому предложению. Только Тимми сразу сказал, что пас, потому что и без того знает, что физически слабее остальных парней. Поэтому Текна заботливо взяла своего парня под руку и повела его к своей новой игровой приставке. Спустя пятнадцать минут столкновений парней друг с другом и неимоверно бурной поддержки их девушек в финалисты вышли Скай и Ривен: — Учтите, Ваше Высочество, что я поддаваться вам не стану и по-королевски надеру Вам зад, — под градусом адреналина и своего вспыльчивого характера Ривен ухмылялся во все свои тридцать два зуба, выставляя одну руку на стол. Он терпеть не мог проигрывать, тем более проигрывать Скаю, но, увы, абсолютное первенство на данный момент в их личностной борьбе принадлежало именно принцу Эраклиона. — Знаешь, Ривен, твой проигрыш после таких самоуверенных слов будет ой какой неловкий, — ответил блондин, обхватывая руку приятеля в ответ. — И победитель выигрывает право поцеловать самую красивую, находящуюся в этой комнате, для них девушку, — эпично комментировал соревнования проигравший Ривену Брендон, — то есть смею предположить, что свою, — поспешил добавить парень, чувствуя на себе испепеляющий и недовольный взгляд Стеллы сбоку. — Удачи, Скай, — поцеловала своего парня в макушку Блум и отошла в сторону. Муза молча скрестила за спиной пальцы, болея за Ривена, внимательно наблюдая за сцепленными мужскими руками на журнальном столике. Она слегка переживала за парня, зная его агрессивный, переменчивый характер и как тот терпеть не может проигрывать в чём-либо, а особенно Скаю. Поэтому, хоть она и слова не сказала, мысленно девушка пожелала десятки слов на удачу. — Начали! Вены и сухожилия на руках парней моментально набухли, лица стали напряженными и хмурыми, однако преимущества в чью-либо сторону не наблюдалось, пока Скай очень медленно не начал ложить руку своего соперника. — Давай, Ривен, соберись! — неожиданно даже для себя самой прикрикнула мелойдика. Раздражённый Ривен выглядел устрашающе, скулы сведены так сильно, что, казалось, челюсть сейчас сломается, на покрасневших висках и шее вздулись вены, а глаза буквально метали молнии. Парень тяжело выдохнул в попытке собраться с мыслями. Он решил рискнуть и значительно расслабил руку всего лишь на долю секунды, после чего быстро сосредоточил всю силу в руке и резко положил блондина с победным криком. — Победитель наших жестоких соревнований, обладатель железной руки и воли, а ещё просто ворчливый парень — Ривен! Смотря на ораторские способности своего друга, Гелия лишь довольно ухмылялся: — По-моему, ты ошибся специальностью, Брендон. И снова комнату наполнил звонкий смех парней и девушек. В такие моменты они и правда были похожи на обычных подростков, у которых не висят тяжким грузом на плечах пережитые войны со злосчастными врагами всех планет и измерений. Просто обычные студенты, устраивающие небольшие вечеринки и любящие посмеяться с глупых анекдотов. Брэндон снова взял ложку в руки, имитируя микрофон, и напомнил всем присутствующим о призе для победителя: — Теперь наш чемпион имеет полное право поцеловать выбранную девушку! — ребята начали ехидно визжать, хлопать и топать. В прекрасном расположении духа после своей победы Ривен, горделиво хмыкая, встал со своего места и развернулся, столкнувшись с Музой в нескольких сантиметрах от неё. Девушка не могла не обрадоваться тому, что возможно хотя бы теперь Ривен выйдет из своего «колючего» режима. Темноволосая внимательно смотрела прямо в аметистовые глаза напротив, пытаясь хотя бы немного подавить такую очевидную гордую за своего парня улыбку. Она видела в этих глазах искреннюю радость выигрыша, поэтому была уверена — хотя чуток этого смущалась — что в ближайшие несколько секунд сможет ощутить на своей коже обещанный чемпиону, победный поцелуй. Но всё, что она ощутила, это лишь лёгкий ветерок от проходящего мимо человека. Ривен направился к дивану, неловко почесывая рукой затылок, и сел около Набу, который, как и все остальные, был неприятно удивлён действием парня. Маг толкнул друга в бок локтём, будто мысленно говоря, что это было грубо по отношению к фее гармонии. Муза, ошарашенная и застывшая на несколько мгновений, словно статуя, прикрыла округлившиеся от шока глаза и направилась к своему креслу, яростно сжимая кулаки до побеления костяшек и тихо бурча себе под нос множественные «ненавижу». Девушка села в позе лотоса, пытаясь убедить себя не устраивать сейчас перед всеми никаких сцен. Получалось у неё, мягко говоря, не совсем удачно, ведь желание кинуть в парня железную банку колы едва ли не взяло вверх. Ей нужно чем-то занять руки, чем-то менее травмоопасным. Она взяла с кармана зажигалку и начала нервно крутить её ролик, смотря как раз за разом загораются яркие искры. Как ни странно, это успокаивало. — Не понимаю, как вам удалось уговорить Гризельду на всю эту аферу? — спросила Флора у парней, пытаясь развеять неловкую и напряжённую обстановку, произошедшую, конечно же, не без участия Ривена. Фея природы мысленно сочувствовала своей подруге, которая сейчас была, наверное можно даже сказать, унижена собственным молодым человеком. Она хотела бы подойти к ней и утешительно обнять, но знала, как сильно Муза не любит проявления жалости и сочувствия, в особенности на глазах у других. — Ну… — подумал Тимми, неловко почесывая шею, — хороший торт и красивые речи Гелии, определённо, возымели над ней практически девяносто шестипроцентный успех. — На самом деле, думаю, учителя понимают, что у вас был непростой период последние несколько месяцев, — Набу не врал, ведь они видели в глазах Гризельды и Фарагонды почти что осязаемую тоску и вину за то, что приходится переживать шестерым столь юным феям. Они даже не пытались выразить свои недовольства насчёт этой внеплановой мини-вечеринки, ведь каждый день видели лица своих студенток уже не такими беззаботными и юными, как было когда-то. Постоянные усталость, тревожность и беспокойство темной тенью накрыли всех Винкс и, несмотря на все девичьи старания это скрыть от чужих глаз, преподаватели это видели. На несколько мгновений воодушевление и радость шестерых фей исчезли так же быстро, как спички потухают в проливной дождь. Каждая из девушек выровнялась, словно натянутая тетива лука, пытаясь скрыть от своих парней то, что никто из них на самом деле совершенно не в порядке, что никто из них теперь даже лечь спать спокойно не может без волшебного чая Флоры. Они видели призраков прошлого повсюду: Стелла в отражении зеркала видела отвратительное и мерзкое, презираемое всеми, зелёное чудовище; Лейла не могла засыпать без включённого светильниками на прикроватной тумбе, боясь снова видеть лишь кромешную тьму так же, как когда была слепа; Текна теперь не переносила даже малейшего холода, напоминающего нахождение в измерении Омега; Флоре было тяжело находиться около глубоких водоёмов слишком долго, потому походы к озеру Рокалуччи совсем прекратились; Муза старалась больше не ходить около Магического зала Алфеи, где едва не сгорела заживо вместе с Галатеей, и избегала огонь почти во всех его проявлениях; Блум с ужасом вспоминает насмерть замороженную планету Домино. Они пережили слишком много для своих лет. Судьба надломила каждую, не обделив своей жестокостью никого. Все парни, естественно, заметили изменения в девушках: в полу-пустых взглядах, в нахмуренных бровях, в поджатых губах, в наигранно-гордых осанках, в перебирающихся пальцах. Возможно, они были недостаточно мудрыми и взрослыми, чтобы найти подходящих слов или просто понимали, что правильных слов здесь нет и быть не может. Всё, что им оставалось — быть рядом с ними, дабы в любой момент укрыть их хотя бы на насколько мимолетных мгновений от переживаний в своих крепких и нежных объятьях, даря короткие иллюзии безопасности, покоя и умиротворения. Всех накрыла омрачающая настроение, гробовая тишина, нарушить которую никто не решался. Лишь фоном был слышен ролик зажигалки в руках Музы, отчуждённо смотревшей куда-то в пустоту. Ривен обратил внимательный взгляд на свою девушку, которая, наверняка, сама того не осознавая, раз за разом крутила ролик зажигалки, не обращая внимания ни на кого, смотря куда-то сквозь них и толстые стены Алфеи, будто она вовсе была не здесь. Предмет в её руках тоже наводил его на некоторые вопросы о том, как давно Муза начала курить. Он не знал. А она и не курила. — Но сейчас же всё хорошо и каждая из нас в полном порядке, верно? — первой нарушила тишину Блум, вставая со своего места. — Мы все в очередной раз одержали победу и всех спасли, так что… Звук ролика в моменте исчез. — В каком ещё, нахрен, порядке? Все обернулись на смеявшуюся себе под нос мелодийку. Это был тихий нервный смех, переполненный гневом, отчаянием и обидой. Жуткий настолько, что все молча застыли словно прикованные к полу, пугающий до пробирающей даже самые мелкие кости дрожи. — Ты это, — прохрипела девушка, показывая на истощённость каждой феи, очень старательно пытавшихся это скрыть за масками лёгкости и веселья, — называешь порядком? Мы не можем спокойно спать, спокойно есть, спокойно гулять по Магиксу, потому что там всё напоминает о наших сражениях с монстрами, Валтором и Трикс. Ходим по школе, словно призраки, еле выдерживая её давящие стены, — девушка судорожно начала чесать своё предплечье, а хрип уже переходил в приступ неконтролируемой истерики. — Нихрена не в порядке. Ты посмотри на нас! — осипший женский голос становился громче, — мы ведь даже… в глаза друг другу нормально смотреть не можем, — в предплечье ещё с большей силой вдавливались ногти, ещё быстрее двигалась рука. Фея тяжело вдохнула. Всё потому что каждая боялась увидеть в чужих глазах потухший блеск такой же, как чувствовала в собственных, разглядеть такие же не заданные вслух вопросы «почему и за что?» как подтверждение того, что всё стало по-другому. — Лейла чудом не осталась без своего королевства, Стелла без своего отца, да мы же чуть не потеряли Текну с Флорой навсегда! — Муза сорвалась на непривычный оглашающий крик. — Мы были в шаге от того, чтобы всё потерять… неужели ты правда этого не понимаешь? — Я понимаю, Муза, — Понимала. Блум всё прекрасно понимала, но отчего-то так не хотела принимать. Она часто принимала на себя роль лже-мессии, несущей вместе с воодушевляющими речами порой больше красивый и ласковый самообман, нежели уродливую и колючую истину, — нам правда пришлось нелегко и мы через многое прошли. Но… — рыжая девушка закусила нижнюю губу в попытке найти правильные слова, не подвергающих каким-либо сомнениям их правильную идеологию, согласно которой они жили и боролись уже не первый год. Пыталась держать голос ровным, словно и правда говорит искренне и во всё сказанное верит. — Мы хранительницы. У нас есть сила и мы должны брать на себя ответственность за неё и беречь покой волшебного мира, защищать тех, кто в этом нуждается! А в ответ лишь опущенный в пол взгляд синих глаз и горький шёпот, насквозь пропитанный болью и отчаянием: — А кто нас защитит? Такой простой вопрос навис гнетущей тишиной, нарушить которую теперь не решался никто. Просто не смел. Ведь было так тяжело после всего пережитого делать вид, что никто им не задавался. Какие звёзды должны были так сойтись, что именно их шестерых Вселенная выбрала, как своих абсолютных и безотказных защитниц, которые были всего лишь подростками; что именно им из раза в раз приходится рисковать своими силами, своими желаниями и жизнями ради тех неизвестных миллионов беззаботных, ради тех, кто этого возможно даже не заслуживает. Как так вышло, что именно они шестеро вырезали на своих сердцах это безаппеляционное «должны», словно не снимающееся даже самыми сильными чарами проклятье. — Из раза в раз мы ставим на кон всё, а по итогу единственное, что получают взамен виновники хаоса — изгнание, как жесточайшее наказание, — злостно продолжает свою тираду Муза, не поднимая озабоченного гневом взгляда, начиная чесать свою руку ещё сильнее, словно обезумевши. — Даже Трикс… убей мы их ещё тогда, после падения Тёмной армии, проблем в дальнейшем было бы гораздо меньше, а может и не было бы вовсе! — Но так нельзя, Муза, даже если они ужасны, это же убийство… — тихо сказала разволновавшая из-за слишком тёмных и жестоких мыслей подруги Флора. Они феи — сторона света, мысли о жестокости и убийствах не их удел.

А перед глазами вновь исчезающая в толще воды, почти бездыханная Миэлли.

К сожалению, не их. Только темноволосая встала и хотела ответить фее природы, как поймала на себе не то напуганные, не то шокированные взгляды каждого. Ни девушки, ни парни не могли ничего подделать с застывшими, словно во льдах, телами — только ступор и в глазах очевидный испуг. Лейла не успела опомниться, как прикрыв рот и притупив взор на руке Музы неосознанно испустила дрожащее: — О боже…. Девушка медленно и настороженно перевела взгляд на объект всеобщей напряженной заинтересованности. Посмотрев на свою руку, девушка отшатнулась, не веря своим глазам. Она ведь даже и не заметила, и не почувствовала, как по фарфоровой коже руки уже обильно стекала тёплая алая кровь. От локтя до запястий, по ладони и длинным пальцам к их кончикам, с которых она капает прямо на пушистый белый ковёр, украшая его ярко-красным пятном. Муза так сильно чесала руку, что самостоятельно превратила её в полумесиво, под ногтями были остатки содранной кожи и кровь, а ведь она даже бровью не пошевелила, не заметила, как это случилось, не понимала. Откуда. Всё вокруг приглушилось, стало тихим, почти неслышным. Как будто находясь в мутном вакууме, она не слышала дальнейших разговоров так ясно и звонко, как до этого и не видела действий вокруг, смотря сквозь. — Муза… — единственное, что из себя смогла выдавить шокированная состоянием подруги Стелла. Слова сейчас давались тяжело, поперёк горла как назло встал ком отупляющего испуга. Она видела в потерянной, истерзанной самой собой же подруге отражение того, какой внутри была сейчас она, какими были все они. — Нужно остановить кровь, — сказал вышедший из ступора первым Ривен. — Принесите уже что-нибудь! — сорвался на грубый крик он. Текна убежала в свою комнату в поисках аптечки. Флора пошла за своим успокаивающим чаем для подруги, у которой явно был нервный срыв. Остальные девочки подбежали к Музе на дрожащих ногах и посадили ту в кресло, словно безвольную куклу, которую она сейчас напоминала. Парни спросили у пробегающей мимо Текны, едва удерживающей аптечку в трясущихся руках, могут ли они чем-то помочь, на что та сказала просто не мешать. Однако Ривен, как известно многим, чихать хотел на указания или просьбы окружающих. Он подошёл к своей девушке, находящейся в состоянии абсолютно равнодушного к происходящему вокруг транса, даже не пытаясь скрыть терзающего беспокойства спросил: — Что с ней происходит? В ответ лишь прискорбное молчание. Никто не осмелился сказать вслух, что. Они знали. Понимали. Разделяли. Но только между собой. Нахмуренная Лейла аккуратно перебинтовывала руку подруги, прикусив нижнюю губу слишком сильно, отчего во рту разлился металлический привкус. Да, они все точно не в порядке. Бинты побагровели, но хотя бы кровь прекратила идти. Флора протянула чашку с волшебным чаем Музе: — Не нужно, — резко отмахнулась темноволосая, выйдя из транса, — я в порядке, спасибо. Думаю, мне нужно просто подышать свежим воздухом. Да, точно, подышать, — девушка встала, судорожно оглядываясь и бегая глазами по комнате, и направилась в сторону балкона. — Подожди, я с тобой, — Стелла поторопилась за своей подругой, панически хватая ту за руку. Знаете какой самый ужасный звук на свете? Голос человека, вот-вот заплачущего, сдерживающего из последних сил рвущийся наружу приступ: — Нет! — прикрикнула Муза, одёргивая руку блондинки. — Не нужно идти за мной, — недовольно предупредила девушка, но встретившись с полными беспокойства и страха взглядами своих подруг, ей стало стыдно и она уже мягче продолжила. — Извините, я просто хочу побыть одна, правда. И вот она сбежала, пока не никто не догонял. Мелодийка резво спрыгнула с балкона их комнаты сначала на одно из окон этажом ниже, а потом ловко приземлилась на землю двора Алфеи. Она выбежала за пределы школьных ворот, пытаясь отдалиться от того, что сейчас произошло, как можно быстрее. Туда, где этого никогда не было. — Мне кажется это не лучшая идея, Ривен, — сказал Тимми, нервно поправляя свои очки, увидев направляющегося к балкону приятеля спустя всего лишь десять минут после побега феи, что, по его подсчётам, недостаточно для того, чтобы побыть девушке одной. — Тебя, мать твою, забыл спросить, четырёхглазый, вали обратно к своим машинам, — раздражённо рыкнул парень. Текне, очень мягко говоря, совсем не понравились его тон и оскорбления в адрес её парня, ей в принципе не особо нравился Ривен, как и всем нормальным людям с адекватным самомнением. А так как все и без того сидели, словно на иголках, сейчас чтобы вывести фею из себя многого не требовалось — она изжила свои хладнокровие и благоразумие за последние месяцы, ходила измученная непрекращающимся нервным тиком, готова была сорваться в любой момент с цепи адекватности на первого попавшегося под руку беднягу. И сорвалась: — Эй ты, а вот хамить не надо! Возможно, если бы ты хотя бы сегодня не вёл себя, как бездушный кретин и отборный мудак со своими проявлениями эмоциональной глухоты, Музе было бы немного, но лучше! Даже Стелла мысленно пожала руку и отдала должное такой объективной красноречивости — не в бровь, а в зрачок, — техно-феи, которая обычно была самим воплощением слов «рациональность и уравновешенность». Но в такой небывалой до сегодняшнего дня ситуации даже самые хладнокровные люди, скорее всего, не смогли бы сохранять трезвый и нормальный рассудок. Ривен, не ожидавший такой гневной тирады от обычно спокойной феи, встретился с пятью осуждающими и, мягко говоря, недовольными женскими лицами. Если бы у фей была ещё способность убивать взглядами, здесь уже валялось бы его бездыханное тело, а они бы его выбросили на помойку, потехой воронам. Они были против него. Нет. Они были за друг друга. Совсем немного уступив им, он тяжело выдохнул и решил прояснить смысл своих действий: — Вы что, правда думаете что её можно оставлять ночью одну в таком состоянии? Лейла, несмотря на свою неприязнь к бойфренду лучшей подруги, которую она даже не старается скрывать, решила пойти на мировую — вряд ли они сами, находясь в таком подвешенном состоянии, смогут привести Музу в чувства и чем-то ей помочь: — Единственное место, куда она могла сейчас пойти, это Рокаллуче, — с неохотой осведомила она парня, который, услышав нужную информацию и кивнув в знак благодарности, сразу перепрыгнул через перила балкона и побежал к своему ветролёту. — Я думаю, нам всем есть, что обсудить, — сделал вывод за всех Гелия, обнимая со спины обеспокоенную Флору.

***

Во свете горящих несвойственно ярко для весенних ночей звёзд водяная гладь завораживающе переливалась цветными мерцаниями. В самом центре волшебного озера красовался молодой месяц, лишь изредка качаясь под дуновением тёплого ветра. Чуть дальше от берега виднелись кружащиеся над водой в медленном танце светлячки, иногда создающие множественные круги на ровной глади. Зрелище было прекрасным и успокаивающим. Ривен добрался до озера буквально за пять минут. Он остановил свой байк чуть поодаль от не шевелящегося темного силуэта — сидевшей на бревне девушке, согнувшейся пополам. Вряд ли она могла сейчас спокойно хотя бы терпеть его присутствие. Парень замялся на несколько секунд, сильно сомневаясь в правильности своих действий и надобности его нахождения здесь, но, взяв себя в руки, медленными и тихими шагами направился к фее. — Надо же, кто пришёл, — с наигранной радостью в голосе и с нескрываемой издёвкой, сказала Муза, даже не оборачиваясь и продолжая дальше играть с зажигалкой, заворожённая красотой воспламеняющихся искр. Сказала всё тем же режущим уши, самым худшим голосом. Голосом человека, вот-вот заплачущего, сдерживающего из последних сил рвущийся наружу приступ. — Ты знала, что я приеду? — специалист замер, не решаясь подходить ближе. Казалось, она убежит. — Я слышала биение твоего сердца, ещё когда ты только к озеру подъезжал, — равнодушно пожала подрагивающими плечами фея. — Только у тебя оно всегда неравномерное и такое тихое, что иногда сомневаешься, есть ли оно вообще. — Ну я же приехал, — недовольно фыркнул парень, задетый последним замечанием, — значит есть, — добавил он уже тише. — Неужели, для того, чтобы ты обратил на меня своё внимание, мне нужно истекать кровью и становиться сумасшедшей? Муза резко повернулась к стоящему за её спиной парню и посмотрела прямо в его растерянные из-за заданного вопроса глаза. Она была тут в истерике до его приезда, в этом он не сомневался. Красные змеи лопнувших глазных капилляров шипели громче и понятнее любых слов, её трясущиеся, и вовсе не от холода, длинные музыкальные пальцы, совершенно точно в порыве отчаяния взлохмаченный и напрочь испорченный беспорядочно торчащими прядями пучок — улики, не требующие слишком внимательных взглядов, всё и так видно. Он не выдержал пытливого взгляда измученных тёмно-синих очей, блестящих то ли из-за звёзд, то ли из-за только прекратившихся слёз — скорее второе — и отвёл глаза. Ему было нечего ответить. И даже стало стыдно за своё сегодняшнее поведение. И пусть он понимал, что ни разу даже словом не обмолвился сегодня со своей девушкой из-за накопившейся усталости и раздражённости от дополнительных тренировок и постоянных миссий, оправданием он это считал на слабую двоечку. Пришёл в себя лишь тогда, когда увидел хрупкую и испуганную до неконтролируемой дрожи Музу в крови. Он прекрасно знает, что чересчур гордый и упрямый, но чувство стыда и совесть у него всё-таки имеются, потому он и не мог смотреть в такие глубокие и дорогие девичьи глаза. Он обошёл бревно, сняв с себя кожаную куртку и небрежно укрыв озябшие хрупкие плечи девушки, мысленно пытаясь подобрать подходящие слова, что давалось тяжело в силу его неумения красиво говорить, сел рядом: — Ты не сумасшедшая, — бережно взял раненную руку, горячую от недавно прекратившейся агонии, — и это, — указал взглядом специалист на белые бинты, испачканные алыми розами крови, медленно поглаживая длинные тонкие дрожащие пальцы, — не должно, блять, больше повторяться. Но на вас слишком много навалилось, мало кто остался бы в здравом уме. Муза обессилена, уткнулась в мужскую шею, холодную и оттого такую приятную для её горящего тела, надеясь, что так сможет скрыть собирающиеся в уголках глаз слёзы. Почувствовав на своей талии кольцо из крепких мужских рук, она пыталась успокоиться, не впасть снова в истерику и не трястись в неконтролируемой агонии. Не перед ним. Она пыталась вернуть над собой контроль, делая поочерёдные глубокие и, увы, прерывистые вдохи и выдохи, параллельно прислушиваясь к его — равномерным и тихим, чувствуя его вздымающуюся в такт с ней стальную грудь. Усталый шёпот, горький, такой скрипящий в сравнении с её обычным мелодичным голосом: — Я не знаю, что со мной происходит… Ривен чувствовал под своими руками тонкую дрожащую талию хрупкой девушки, ощущал на своей холодной от вечерней прохлады коже её обжигающее неровное дыхание и случайные, едва ощутимые горячие касания нежных губ, вдыхал как можно незаметнее её вишнёвый аромат шампуня и цветочный запах фарфоровой кожи. Парень правда переживал за неё и показывал это так, как умел — в безмолвных объятиях и успокаивающих касаниях. — … не знаю, что происходит с девочками, с нами… — чуть отстранилась от парня девушка, вглядываясь в глаза напротив, пытаясь разглядеть в ночной темноте понимание. — Мы вообще есть? Он, недоумевая, свёл брови: — А почему нет? Темноволосая горько ухмыльнулась, осознавая что огромную чёрную дыру в их отношениях ощущает лишь она: — Знаешь, — взяв его руку в свои, начала она говорить уже своим тихими, родным нежным голосом, — я никогда не рассчитывала на особые проявления романтики от тебя; понимала, что слов любви я от тебя не дождусь; знала, что ты редкостный гордец, а я слишком упряма, — девушка прислонила его руку к своей щеке, прикрывая в наслаждении глаза от его холодных ладоней, — но думала, что если постараться, то может что-то выйти. А вышли только разбитые ожидания: мы почти не видимся, голос твой я тоже редко слышу, единственное, что я от тебя получаю, — Муза замялась, почувствовав его напряжение в их переплетённых пальцах, — двусложные сообщения о тренировках или миссиях. Парень насторожился, каждая мышца в его теле была напряжена, словно натянутая тетива лука. Он опасался услышать из уст девушки то, о чём он думает, но решил спросить прямо, ведь он не трус: — К чему ты ведёшь? Муза сделала глубокий вдох, обессилено уронила казавшуюся свинцовой голову на его сильное и ненадёжное плечо, и продолжила ещё тише, чем до этого: — Я не буду больше бегать за тобой, надеясь увидеть, прекращу названивать первой в попытке услышать твой голос, не стану терпеть грубость и равнодушие с твоей стороны. Я уже не могу и не хочу тащить эти недо-отношения в одиночку…. Поэтому либо дальше мы идём вместе, — она подняла опущенные до этого вниз глаза полные решимости и даже какого-то холода, — либо я без тебя обойдусь. Повисла, нет, свалилась на них неподъёмными грузом тяжёлая тишина, казалось даже воздух стал в разы гуще, лишь изредка слышны были стрекотания сверчков вдали. — То есть шанс ещё есть? — крепче сжимая руку девушки в своей, спросил парень, на что она неуверенно кивнула. Он молчал и размышлял, ощущая на себе её взгляд тёмных сапфиров, ожидающих его решения. Ему, которому никогда не была присуща особая чувствительность и её проявлений он с детства не видел, а потому и не знал, было непросто собрать воедино весь вывалившийся на него букет из девичьих переживаний, мыслей и понять, что он может с этим сделать. И хочет ли вообще. Он точно мог сказать, что не любил её. И ещё точнее не мог сказать, что ничего не чувствовал. Он был с ней, не с кем-то другим, держал сейчас в своих руках её, не кого-то другого… Этому точно есть причины. А привязанность ли это, влечение или что-то большее — он сказать не мог. Как и прекращать то, что было сейчас, не хотел. После уже до неприличия затянувшейся паузы, он ответил: — Заеду завтра за тобой в семь, будь готова. Муза неоднозначно выдохнула, ей как будто освободили связанные до этого момента крылья, а летать она разучилась. Она знала характер своего всё-ещё-парня и то, как тяжело ему дались эти слова и это решение, которое было неопровержимым подтверждением его каких-то ошибок и в чём-то неправоты, что отбивало по его самолюбию барабанное соло. И как девушка была бы счастлива, что парень предпочёл их своим амбициям и гордости, если бы не ощущение, да нет, наверное, даже убеждённость, что он это сделал не из-за тех же чувств, которые к нему испытывала она. Это было другое. Что — не знала. Она знала, что, кем бы Ривен не был, — мудаком, эгоистом, эмоциональным инвалидом, — он точно не был лжецом. Наоборот, он всегда был честен и говорил, иногда — никому не нужную, только правду. Однако нужного доверия ей, почему-то, не внушал. И она со скорбью снова писала в своей голове сценарии, в которых что-то идёт не так, в которых сказанные им слова превращаются в пепел и теряются в урагане каких-то очередных обстоятельств. Непонятно почему, но вера в то, что после этого разговора что-то изменится, была настолько крошечной, как казавшийся лишь мелкой точкой вдалеке фонарь. Но сейчас она была ему благодарна за его слова, за то, что он здесь, с ней. — Вот только знаешь что? — коварно ухмыльнулся Ривен, одним движением притягивая к себе девушку слишком близко. Словив на её фарфоровом в свете луны смущённом лице немой вопрос, парень продолжил, сверкая в ночных тенях хитрыми глазами, где снова пустились в пляс его чертята. — По-моему, кое-кто сегодня задолжал мне поцелуй, — практически выдохнул ей в губы специалист. Обжигая. Он по-собственнически усадил её к себе на колени, расставив худые ноги по бокам, чтобы быть ещё ближе. До неприличия близко. Несколько тёмных прядей, выбившиеся из высокого пучка феи, сейчас щекотали его шею, развиваясь на ветру. Ривен не отводил жадного, хищного взора от прикусанных девичьих губ, медленно приближаясь и сильнее опаляя её своим горячим дыханием. Не выдержав градуса напряжения от томящего сердце и тело ожидания, Муза первая поцеловала парня, буквально впилась в него, в его сухие тонкие губы, обхватывая мужскую шею худыми руками. Не ожидавший от девушки такой решимости парень решил вернуть инициативу себе, расписывая каждому свои роли: она — скрипка, он — скрипач. И он будет на ней играть, выдавливая из неё лишь самые прекрасные звуки. Его язык смело и бесцеремонно проник в её рот, углубляя поцелуй, завлекая в этот грязный танец страсти и пошлости, полностью отдавшись моменту, он дразнил её и посасывал припухшие и покрасневшие нижние губы, кусал их, оттягивал, смотря на них сверху вниз, наслаждаясь истомными женскими вздохами, которые были лучшей музыкой для его привередливых ушей. Он одной рукой сжимал её мягкие соблазнительные бёдра, мысленно ругая девушку за то, что она редко носит юбки — он не может ощутить всю их мягкость сквозь плотную ткань джинс, а второй прижимал осиную податливую талию к себе ближе настолько, насколько это было возможно, заставляя сильно прогнуться в гибкой пояснице. Их разделяли дурацкие куски ткани. Мешали. Не давали насладиться полностью, но они продолжали подвергать губы друг друга этой сладостной пытке, пока воздух в лёгких не закончился. Девушка отстранилась первой, а он смотрит сверху-вниз на её лёгкий румянец на бледной коже, облизываясь: — Погоди…мхг…пожалуйста… — просила девушка прерывисто дыша, чувствуя на своей уже холодной шее горячие шершавые губы. Он буквально устроил сладостную пытку для её подкожных сосудов, жадная подсасывая её тонкую кожу, кусая и облизывая, словно извиняясь. Она впилась длинными пальцами и царапала ногтями его широкие открытые майкой плечи, когда он начал медленно подниматься от её ключиц к уху, оставляя влажную дорожку из бесконечных поцелуев. Он сжигал её на этом костре страсти и желания. — Не хочу. Он обжигал её чувствительные уши своим низким шёпотом и щекочущим дыханием, его зубы покусывали будто оголённую без серёжек мочку уха, отчего Муза не смогла сдержать слетевший с лепестков покрасневших губ полустон. Девушка чувствовала внизу живота словно тугой узел, жаром отдававшийся по всему телу, неистовое желание разливалось по сосудам, бурля кипящей пенной. Он всегда умел сбивать её с толку, заставляя откинуть здравый смысл на далекие подкорки сознания. — Чёрт… Он откинул голову назад, издав низкий хрип, когда девушка инстинктивно, случайно и плавно качнула бёдрами на его паху. Парень смотрел из-под прикрытых в наслаждении глаз на девушку, жадно впитывающей в себя его запах, его похоть и страсть. Холодную мужскую шею покрывали бесчисленные мелкие поцелуи мягких и горячих губ, периодически выпускающие томные мелодичные вздохи. Ривену всё нравилось: сбившееся горячее дыхание девушки; покрасневшие от смущения щёки и уши; тихие неконтролируемые стоны; затуманенные пеленой лёгкого возбуждения тёмно-синие глаза, такие же глубокие и загадочные, как неизведанные воды мирового океана; поглаживающие со всей нежностью его то грудь, то плечи длинные пальцы. Ему нравилось видеть, как она таяла в его руках, словно свеча, ему нравилось знать, что именно он причина её томных вздохов, дрожащих ног, похотливой жажды и учащённого сердцебиения. Пересилив себя и оторвавшись от чарующего глаз вида невероятно соблазнительной и возбуждённой девушки на его бёдрах, парень выдохнул и пересадил Музу с себя на бревно с огромнейшей неохотой, пытаясь собрать сбившиеся под наплывом страсти и желания мысли в порядок, утихомирить наплыв возбуждения в области паха, дабы в штанах не стало ещё теснее, дабы не перейти черту, прямо здесь и сейчас не натворить каких-то глупостей, за которые он себя точно возненавидит: — Я отвезу тебя в Алфею. Девушка, ещё не до конца очнувшись, встала с бревна, пытаясь привести свой внешний вид в более-менее опрятный, что было бесполезно: вся красная, растрёпанная с помятой майкой и влажными джинсами. — Я ещё возьму реванш, — недовольно сказала в спину направляющемся к ветролёту специалисту Муза, чувствуя себя сейчас абсолютно побеждённой его напором, статью и страстью. — Жду не дождусь.