Часть 6

      Глава 6.

      Череда сине-зелёных огоньков на экране коммутатора известила об успешном завершении сложнейшей операции, которой он руководил практически в одиночку.       Надо сказать, что перспектива продумывать детали маневров, тактических ходов, стратегических нюансов в контексте превращения светлой общей идеи в решенную задачу мало его прельщала.       Человек – или не-человек, который грамотно возьмёт на себя этот вопрос, сейчас будет на вес золота. Особенно после того, как крайне неудачно их славная организация лишилась Каста, пусть и не в меру влиятельного, в мгновение ока оказавшись все равно что обезглавлена.       Здесь лиха беда начало - только покажи слабину, кто-то вознамерится затеять переворот, внеплановое повышение в должности и прочие ненужные телодвижения. Да, вне всяких сомнений, большинству нелюдей и - особенно - людям очень не хватает хладнокровия и спокойствия.       Глот вновь устремил взор на дисплей часов, задумчиво подпер ладонью подбородок. Альянсу нужен хороший военачальник, и подходящую кандидатуру долго искать не нужно.       Одно огорчает - кандидатура греет нары в изоляторе на Титане.       Исполнительный, талантливый, готовый лезть на амбразуру со всей безбашенностью молодости. Старички вроде начальника террор-групп тысячу раз бы подумали, прежде чем бросаться под удар ради артефакта. И при этом не представляет угрозы для самого Глота - по крайней мере сейчас.       Парень честолюбив, но, насколько Глот понимает людей и прочих человекоподобных, не рвётся его подсидеть. Есть, конечно, несколько вариантов помимо Весельчака - например, Цес. Разве что перебьет половину армии за неподчинение...       Что ж, цель оправдывает средства, и он попытается организовать побег, если ситуация позволит. К тому же, перспектива для У превратиться в овоща в некотором роде даже оскорбительна - парень неплохо шёл к успеху.       Недавно, правда, малеху сошёл с траектории, в связи с чем вдыхает чистейший горный воздух титановых рудников.       Хотя, вряд ли он вообще попадет в сознательном состоянии куда-то дальше допросной - Служба всенепременно позаботится об этом. Вполне вероятно, что разрешение на применение нейродеструктора уже подписано и заверено в обход всех постановлений Кодекса.       Глот полулежал в кресле, словно медитируя. Он был необычайно доволен. Величайший артефакт, дающий невероятное военное преимущество, теперь в его руках. Федерация может кусать локти и все остальные места, но ее присоединение к Альянсу - добровольное или не очень - решенный вопрос. За ними сила, огромные людские ресурсы, грамотная идеологическая пропаганда и сотни подконтрольных территорий. А теперь и космион.       Уголки губ едва приподнялись в полуулыбке, что отражало высочайшую степень самодовольства.       Есть несколько второстепенных задач, и он их без затруднений решит.       К тому же мальчишка, перетащивший артефакт через гравитационные поля порта, даже не догадывается, какую занимательную услугу оказал и Глоту, и Альянсу. Он и здесь всех переиграл. Безопасники не зря упрятали вещицу в коробку, исключающую любые пронстранственные перемещения. Что ж, теперь на пути к вселенскому могуществу Глота не остановит даже собственная смерть.       За окном разгорался синий холодный рассвет Селана, ознаменовав наступление нового дня.       ***       Синий словно захватывал все уголки пространства.       Его было слишком много - синий клочок чужого, неприятного, злого неба в окне камеры, синие отблески стен и решеток, в неверном свете цинковых ламп коридоров уходящие в иссиня-черный, синяя кровь, которая, казалось, была везде.       У лежал в углу, зажимая, насколько позволяла цепь наручников, рану на руке и полуприкрыв глаза. Прикрывать особой необходимости не было - левый глаз заплывал с бешеной скоростью, правый тоже не слишком отставал. Пахло сыростью, обреченностью и въедливым металлическим запахом крови. Тошнило. Интересно, если он отбросит коньки этой ночью, его будут реанимировать для дальнейшей ломки блока? Не потому ли экзекуция окончилась, чтобы довести его ровно до нужной кондиции и ненароком не убить?       У тяжело повернулся на бок, зажимая весом тела располосованную руку, судорожно вдохнул, ощущая, как страшно болят ребра, по которым прошёлся носок ботика одного из тех молодчиков Службы.              - Ого, кто это у нас? Неуже-е-ели, - отрывисто выплевывая слова в омерзительной манере уроженца Лаоса-7, широкоплечий мужчина в сером комбинезоне довольно улыбнулся. Его лицо рассекал шрам, чем-то похожий на его собственный, и от этого становилось ещё гаже.       - Расскажи нам планы Альянса добровольно, и мы не будем применять силу, - вкрадчиво продолжил мужчина.       У расхохотался.       - Что же, капитан, врете и не краснеете? А разрешение на применение нейродеструктора вы просто так клянчите, для проформы?       Кулак врезался в челюсть в противным хрустом, откидывая голову назад. У ещё больше рассмеялся, сплевывая кровь и осколок зуба.       - Что же такое, капитан? Нервишки шалят?       Мужчина взглянул на него со стылой злобой человека, нашедшего грушу для битья. Ничего личного - просто так вышло.       - Ты, сукин сын, скоро навсегда разучишься и шутить, и говорить. То, что вы с отрядом сегодня устроили, использовав запрещённое Конвенцией мерзопакостное оружие, карается нейродеструкцией, а затем расстрелом.       Голос человека звучал ровно и как-то даже устало.       Он выглянул в коридор, жестом подзывая безопасников.       - Просветите-ка парня правилам хорошего тона, а то не в меру весёлый.       Раздался топот нескольких пар сапог, и в помещение зашли четверо.       - Приступайте, - махнул рукой капитан. - Пусть подумает о правильности выбранного пути, прежде чем мы побеседуем более предметно.       В живот врезался шнурованный армейский сапог, лишая способности дышать. Кто-то особо догадливый отбивал почки, его напарник превращал лицо в фарш. Лязгнул металл - молодчик напротив вспомнил про нож.       Смех парня эхом отражался от каменных стен, срываясь на вой.       Потом дверь захлопнулась, и наступила боль.       Он качался на её волнах, словно плыл по причудливой горной речке. Его то швыряло на острый камень, то окутывало холодом каменных стен. Сколько прошло времени, прежде чем они ушли? Десять минут, час, вечность?       Бывало, У огребал тычки от ребят в интернате, пропускал удары в боях и драках, несколько раз был ранен и едва не перешагнул черту, отделяющую его от вечности, лишь слегка почувствовав опаляющее холодное дыхание смерти. Но ту боль и страшное животное отупение, какое он испытал в застенках Службы, едва в них попав, было в новинку.       Ему казалось, что сломаны все ребра, и У старался дышать через рот, медленно, аккуратно, чтобы хотя бы перестало тошнить. С опухшего носа лилась кровь, синими ручейками бегущая по каменному полу. Голова кружилась, темнота камеры озарялась разноцветными пятнами.       Как же паршиво.       Поджав под себя руку, которую в ответ на какое-то особо саркастичное высказывание добрый молодец-особовец попросту вспорол ножом, У скорчился на грязном полу, ища положение, в котором будет легче.       Интересно, будут ли Вал с Крисом горевать по его бесславной гибели? Скажет ли траурное слово с трибун новый командир, произнося нечто мотивирующее и высокопарное перед сотнями внимающих ему бойцов?       Уронит ли она одинокую слезу, услышав по информ-каналу новости о закономерном итоге его недолгого пути?       Ответов У не знал.       Безразличная буро-зеленая луна Титана освещала пространство за решёткой столь же безразличным светом.       Зачем придумали Титан? Вот же глупая планетка, даже не так - жалкий спутник.       - Ты даже не дорос называться планетой, - У прошептал разбитыми губами и чему-то усмехнулся, будто это была необычайно забавная шутка.       Если он умрёт на допросе - умрёт как личность - что бы он хотел? Не считая того, чтобы поцеловать Киру, конечно.       Где-то неподалёку капала вода, отбивая убегающие минуты. Темнота окружила его, нежно укрывая своими объятьями, подхватывая и убаюкивая.       - Не бойся, - шептала она. Ты ведь ничего не боишься?       - Конечно, нет.       - А зачем тогда вспоминаешь?       Он не знал. С раны текла кровь, синими потоками унося с собой жизнь. Умирать молодым - обидно и глупо. И почему-то смешно. Но смеяться не было сил. Слишком темно - и темнота вытеснила собой все.