Часть 2. Настоящая свинья

#слова Камфара Кроссворд Свинья Свыкнуться Габарит       Я тяжело вздохнул, коряво вписывая очередное слово в кроссворд с крупными клетками. Держать карандаш раздвоенным копытом было до ужаса неудобно, да еще и друзья постоянно стебались с моей новой внешности. Стоило хорошенько подумать: а друзья ли они мне после всего произошедшего? Я уже стал сомневаться, если честно. Да и было от чего: именно их дурацкая идея сварить зелье для определения анимаформы привела к такому вот результату! Именно они напоили меня (насильно!) этой бурдой!.. «Да не ссы, Юдж, норм будет! Подумаешь, на одну драхму больше камфары, фигня!»… Ага-ага, им — фигня, конечно, а я вот застрял в анимаформе, да еще какой! Свинья — не то животное, в которое хотелось бы регулярно превращаться, а уж быть ею постоянно… Жесть! Труднее всего оказалось свыкнуться с собственными габаритами, а ещё тем, что не можешь толком голову поднять. В общем, быть свиньей — плохо, зарубите себе на носу!       В очередной раз вздохнув, я раздражённо отбросил истерзанный карандаш. В больничном крыле, слава Мерлину, кроме меня никого не было: сезон квиддичных травм ещё не начался, команды только готовились к первому матчу в этом учебном году, погоды пока стояли на удивление тёплые, и за бодроперцовым зельем к мадам Помфри никто не обращался. Колдомедик, конечно, огородила ширмами место моего лежбища, но пребывание ещё хоть одной живой души по соседству сильно бы напрягало.       С другой стороны, мне было неимоверно скучно. Друзья поочерёдно навещали, приносили конспекты с уроков и книги, вчера даже полную корзину яблок приволокли. Лучше бы сахарное перо или шоколадную лягушку, но «ты ж сейчас почти свинья, тебе нельзя сладкого, мне дядя сказал, а он в деревне живёт, он знает». Да тьфу на тебя вместе с твоим дядей! Свиньи всё едят, даже мясо. И человека могут съесть тоже, им всё равно. Надо будет намекнуть товарищам об этом факте, пусть не расслабляются. Но сегодня их не будет — схлопотали всей компанией отработку с Филчем, и я слегка злорадствовал по этому поводу.       На самом деле, мне следовало, наверное, серьёзно подумать о том, хочу ли я и дальше водиться с этими обалдуями. Да, с ними весело, но всё чаще их шуточки и проделки шли «на грани», и это уже пугало. Случалось, они совсем не видели разницы между дружеской шуткой и откровенным издевательством, первочкам доставалось от них сильнее всего. Мне такой расклад не нравился совершенно. Я ничего смешного не находил, к примеру, в их «приколе» заманить плохо ориентирующегося в замке первокурсника в какой-нибудь малопосещаемый коридор в подземельях и оставить там на потеху слизеринцам, приклеив обувь к полу или обездвижив. Именно на этом их и поймал вчера Снейп, с превеликим наслаждением сдав с рук на руки МакГонагалл и щедро облив презрительными замечаниями. Как хорошо, что я к тому времени уже несколько дней пребывал в личном огороженном пространстве больничного крыла!       Между прочим, я недоумевал, почему меня не отправили в Мунго, а держали в школе. Мадам Помфри, при всём уважении к ней, не была специалистом по таким вот случаям, а там, уверен, меня бы вернули в естественное состояние на раз-два. Но пришёл директор, предложил лимонную дольку, посверкал очками, поулыбался, и я внезапно согласился с тем, что не стоит выносить сор из избы, профессор Снейп скоро подберёт необходимое зелье, и всё будет хорошо. И писать домой тоже не надо, не стоит волновать моих престарелых родственников. Да-да, не стоит. Я и не стал, но поклялся самому себе, что на зимних каникулах расскажу всё без прикрас — рассказывать о происшествии директор почему-то не запретил. Забыл, что ли? Может быть, он куда-то явно спешил.       Сегодняшняя абсолютная тишина меня поначалу очень напрягала, хотелось движения и общения, но потом я вдруг разом успокоился и начал размышлять о том о сём. В конце концов понял, что, оказывается, мне наедине с самим собой гораздо уютнее, чем рядом с излишне шумными товарищами. И что друзей у меня на самом деле нет. А то, что я раньше, дурак, принимал за дружеские подколки, на самом деле оказалось вполне себе издёвками, даже не слишком тонкими. Взять хотя бы эту ситуацию с зельем анимаформы: ведь они же прекрасно знали, что зелье испорчено, что последствия могут быть непредсказуемыми, и всё-таки щедро угостили им меня. Насильно, конечно, я не настолько идиот, чтобы добровольно согласиться на такой эксперимент. Я и анимагом-то не хотел становиться! Сами горе-зельевары почему-то свою бурду пробовать не стали. И кто они после этого? Друзья? Очень сомневаюсь! Ну а то, что навещают… Так не просто же так, а чтоб взять клятву о неразглашении, а ещё лучше убедить, что они ни при чём, я сам на пробу согласился. Как меня Мерлин спас от этой клятвы? Мадам Помфри появилась с лекарством в самый подходящий момент! Видимо, прилетело бы им здорово, пожалуйся я, как полагается, даже особая любовь Дамблдора к Гриффиндору не помогла бы. А это обидное высказывание от одного из «друзей»: «Вот Юджин и показал свою настоящую натуру, впрочем, чего ещё ожидать от…». Он не договорил, вовремя осознав, что едва не хватил лишку, но я запомнил.       Запомнил, да… Хм, возможно, я и правда не буду жаловаться на «мелких шалунишек», но и второго шанса им не дам, я не Дамблдор. О да, далеко не он. Я — свинья, настоящая. Или вепрь.