И ждать до бесконечности

And now I'm left behind all the time I will wait forever Так что я забуду обо времени И буду ждать тебя до бесконечности

Солнечные блики, золотистые переливающиеся пятна, перемещаются в идеальной тишине. Гонимые тенью до потолка, забираются на него торопливо. Обгоняют друг друга, перемешиваются в яркости. Два больших свечения замирают над кроватью, края неровные, расплывчатые, и проливают всё своё тепло на мятые простыни. Девушка переворачивается на спину, приоткрывает сонные глаза, кроме пятен не разбирает ничего вокруг. Восходящее в ночи солнце ширится над её головой в два круга приятным светом. Золотистые капли ручейками по потолку к стенам, чтобы исчезнуть на темном полу. Алиса медленно протягивает к свету руку, шевелит аккуратными пальчиками. Задевает губы тенью улыбки, завороженно смотрит, как свечение опускается на ладонь. Невесомое и теплое скользит между пальцами до запястья, несколько линий по предплечью к локтю. Девушка дергает рукою, тихо посмеиваясь, когда мягкое свечение щекотливо стекает с локтя, и тотчас округляет глаза. Поднимается в постели, правой рукой подпирает болящую от тренировок поясницу. Щурит глаза, в темноте комнаты только её собственное отражение в дальнем зеркале, неясное и блёклое. Погасшее в исчезнувшем солнце. Алиса дотрагивается всей ладонью до лба. Держит на коже достаточно долго, но не ощущает заметного повышения температуры. Нажимает кнопку часов на запястье, половина второго ночи. Ерошит короткие розовые волосы единым движением от висков к затылку и устало падает на плоские ортопедические подушки. На потолке бледным свечением появляется отблеск уличной лампы. Недостаточно яркий и теплый, чтобы приблизится к солнцу, он светит не более минуты. Возвращает привычную темноту. Девушка переворачивается в кровати, одну ногу закидывая поверх объемного одеяла, голосом активирует календарь. На простыне рядом с подушкой крошки древесной коры, замечает их случайно и спешит оттряхнуть уже чистые руки. Всматривается в переменившуюся на календаре дату. Часто моргает, цифры наплывают одна на другую зеленым очертанием, просит озвучить. Знакомый женский голос выполняет просьбу дважды, пока Алиса сжимает пальцами край наволочки так сильно, что костяшки белеют. Видит теперь четко, каждую нарочито выделенную ярко-зеленым цветом цифру. Тяжело вздыхая, закрывая всё же глаза, Алиса поднимается с кровати. Откидывает одеяло, садится на самый край. Обе руки на матрасе, сжимают до следов сильно. В новой минуте опускает голову. Ярое желание, колючее и едва ли выносимое, подталкивает выйти из комнаты. Пройтись по кривому пугающему коридору направо до центра. Дотронуться до двери кончиками пальцев, чтобы открылись бесшумно. Восемь шагов до большого дерева с вырезанным столетие назад сердечком. Для неё. На ладони нет более следов, кроме красного раздражения расчесанной кожи. Девушка задумчиво смотрит на свою замезршую руку, проводит большим пальцем по заметным линиям, но кожа не становится теплее. В ночь закрадывается холод, просачивается сквозь открытые окна и двери, в каждую незаметную щелочку. Растекается по полу, незримые ледяные озера на белой плитке. Собирается вокруг кровати и замирает, мирным покачиванием неприветливых волн. Алиса наступает в него пятками, опускает в воду ногу до щиколотки. Шевелит пальцами, озеро отвечает замедленными всплесками. Из-за угла просыпаются киты, незримые поют свою вековую песню. Девушка наклоняется, упираясь рукою в пол под водой, и биодатчик на груди негромко пищит, по ударам отмеряя замедляющийся пульс. В озере, меж ножек кровати, проплывают одинаково красные рыбки, собираются в стайки, но все равно удирают каждая в свою сторону. К покачивающимся кувшинкам, внутрь одиноких озерных водорослей мимо песчаного дна. Алиса ведет рукою прямо над рыбой, почти дотрагиваясь до хвоста. Чешуйки переливаются серебром в искусственном лунном свете. В нем же на воде и полу загорается надписью дата нового дня, неотмененная ранее голосовая команда. Алиса в раздражении ударяет по воде рукой, тотчас её одергивая и встряхивая болящими пальцами в воздухе. Рыбы уплывают в стороны, в темноту на границе приятной картинки. Одни лишь киты не стихают, продолжают свою тоскливую песню, прерываемою шумом воды. Девушка аккуратно разминает ушибленные пальцы, сгибая поочередно каждый. Дует на кулак и прижимает руку к груди, не прекращая поглаживать. Биодатчик пищит ещё раз. Алиса укрывает одеялом только ноги, поправляет мятую футболку на животе. Укладывается на подушке, прячет под нею ладонь, но не закрывает уставших глаз. Сменившаяся голограмма показывает ночной до боли знакомый город. Весь из стекла и неонового света, плотный что дышать тяжело, и неприлично шумный. Пение механизмов в сутках прошлого века. – Включить дождь, - девушка на мгновение прикрывает веки от яркой белой вспышки, рассекающей небо ломанной линией. Дожидается раската грома, убавляет его громкость новой голосовой командой. Кивает головой, и взгляд переводит на округлую прикроватную тумбочку. Из первого без касания выдвинувшегося ящика вынимает фиолетовые таблетки в прозрачном блистере. Вместо двух десятков, всего несколько штук по каждому краю. Выдавливает одну продолговатую в свете новой вспышки. Опускает на язык и смотрит, как в городе неоновый свет уступает поочередно теплому свечению из неразличимых квартир. Виноградная влага льётся с языка в самое горло в момент растворения капсулы. Чувствуя, как туманится разум, предвещая спокойный сон, Алиса не уводит взгляда от проекции. В некоторых домах гаснет свет, в её доме, наверное, уже погашен. Кроме окна ничего не видно, находится слишком высоко. Почти что под потолком. Виноградного успокоения по секундам всё больше, и девушка тянет одеяло до плеч. – Сместить ракурс ниже, добавить шторы. - звучит тихо, слова почти не разобрать. Девушка старательно держит глаза открытыми. Картинка плывет, киты и рыбы, ночной город весь в дожде и молниях. Неровные линии полукругами по потолку, падают на одеяло до кончиков пальцев. – Не выключать до пробуждения. В соседнем доме загорается желтый свет. Шевелятся занавески, кто-то старательно пытается их задвинуть. Худой долговязый силуэт. Алиса машет ночному гостю рукой, не вынимая ту из-под одеяла и расслабляется. Дождь становится немногим тише и молнии рассекают небо реже. На языке привкус самого легкого снотворного. Календарь мигает неизменно зеленой датой и гаснет под очередной раскат далекого столетнего грома. Сентябрь две тысячи двадцать пятого года, записанный по камерам и созданный идеальной голограммой в бессонных ночах.

***

Следом за визгливым писком рождается яркая белая линия. Закрывает своим светом неразличимый более кабинет и остальной мир. Расплывчатые диван и письменные столы, ни одного заметного угла, совершенно неясные рентгеновские снимки синими пятнами на мониторах. Все из неровных линий сотканные устройства, медицинский халат. Черты беспокойного лица. Алиса непрерывно смотрит в одну точку перед собой, игнорируя возрастающую сухость слизистой. Опускает обе ладони на бедра, прячет неочевидную их дрожь за плавностью движения. Вдыхает спокойно, холодный насыщенный воздух нагревается внутри тела. Проводит пальцами по подолу, ткань нового голубого платья ощущается до приятного гладкой. Девушка старается не мять её в прикосновении, потому дотрагивается едва ли кончиками трех пальцев. Разглаживает собравшиеся складки старательно, пропускает тихую просьбу увести взгляд влево. Светлый мир не обретает привычных очертаний, даже когда луч меняется на фиолетовый. Сканирует сетчатку глаза и глубже, собирает все возможные данные о ухудшающемся зрении. Алиса терпит, шире распахивая веки, датчик на груди включается для нового замера. Следующий свет от устройства синеватый, за ним становится видно отца высоким силуэтом без лица. Указывает в сторону рукой, девушка послушно поворачивает голову. Плавно, но боль появляется в правом виске заметным нетерпеливым покалыванием. Алиса прикрывает глаз, сильно хмурится, дотрагиваясь пальцами до виска, и спешно извиняется. На боль неумолимо откликается сердце. Неоновая зеленая дата в воде и дожде, в настоящем бумажном блокноте, что спрятан в спальне под матрасом. Девушка опускает уголки поджатых губ и жмурится. Под веками несильно щиплет специальный раствор. – Всё, больше обещаю не дергаться, честное кадетское. - специально поднимает подбородок повыше и сжимает челюсти. Видит светлое пятно с яркими точками светящихся пикселей. Сильно размытое, оно перемещается по помещению, постоянно наклоняясь в сторону. – Долго ещё? – Если не дашь нам с Вертером закончить обследование, боюсь, что да. - отец фиксирует холодную стеклянную линзу против левого глаза Алисы. Зажимает контрольные линии устройства, поправляет его, вечно спадающее, на розовых волосах. – Когда я скажу, посмотришь прямо и не на градус ниже, договорились? Согласно кивает головой, расправляет напряженные плечи и новые складки на платье. Сосредоточенно смотрит вперед, где вспыхивает белый свет аккурат напротив её глаз. Распахивает веки, темные ресницы касаются кожи и точно бы бровей. Белый, фиолетовый, синий как бескрайнее море в проекции школьного класса естествознания, розовый как сахарная вата на липковатых полароидных снимках из архива. Желтый как подсолнуховое поле, зеленый, белый, фиолетовый и синий. Закрывая глаза, девушка не перестает видеть цветные картинки. Все в её сознании, накладываются одна на другую, перемешиваются и творят собою место, которого нельзя было увидеть в её времени. Только на страницах найденных журналов, желтоватые листы с запахом бумаги и старости, прошлого столетия и его прикосновений. Тянет неосознанную улыбку, продолжая оставаться в далеких своих разноцветных мыслях. Широкая улица, люди и машины, всё тонет в осеннем дожде. Мокрый тонкий дождевик, колени дрожат от холода, а сердцу тепло. Рядом с тем, кто сам мокнет сильнее. – Алиса. - отец задумчиво сводит брови к переносице, отстегивая последний ремешок в сложном креплении. Приподнимает устройство, розовые наэлектризованные пряди поднимаются следом, и щелкает двумя пальцами девушку по носу. – Не спи. Посмотри на Вертера и скажи, как видишь. – Чётко. – кивает головой раз и еще два, для пущей убедительности. Поднимается с табуретки, ладони на не появившихся складках подола. Проводит по голубой ткани, переступая с пятки на носок. Весь обозримый мир - переплетение нечетких линий и света. Дробится и множится в перемещении, вместе с Вертером, что окрашивается фиолетовым от последнего луча. Десять светящихся пикселей в каждом глазу, восемь, когда искусно прищуривается. Подлетает к Алисе, дважды на раз отражая задумчивое недовольство. Молчит. – Алиса. – механический голос через динамики и светящиеся квадраты, имя отчего-то слышится незапрограммированным упреком. Девушка закатывает глаза, оставляя свою попытку увидеть мир отчетливее цветастых пятен, и нарочно оборачивается к открывающейся двери. – Я пропущу сегодня занятия. – говорит быстрее, чем успевают осознать и до конца расслышать. Замирает, окрикиваемая, в дверном проеме, понуро опускает голову. Зажимает биодатчик на груди, тянет за липкий край, пока не нарушается соприкосновение с кожей. Устройство капризно пищит. – Можно? – А по какой радости? – мужчина палец за пальцем снимает синие перчатки с рук, но голову всё же поворачивает. Выгибает бровь, подражая Алисе, подзывает робота движением руки по воздуху. – Я не против, но маму спроси. – Что тут за собрание и почему ты до сих пор не вышла из дома? – женщина первым шагом обрывает попытку девушки уйти без оправдания. Проходит к столу, спешно набирает команду по тихим клавишам и немного прищуривается, вчитываясь в результаты. Поправляет зеленый медицинский халат, абсолютно не обязательный при её должности, но упорно носимый и стираемый изо дня в день. В пучке густых волос крест-накрест воткнуты карандаш и ручка, достает последнюю и что-то записывает на краю отрывного прозрачного электронного листа. – Зрение падает. – Кира выдыхает, растягивая гласную, и покачивает головой. Проводит ладонью по прическе, приглаживая короткие выбивающиеся волоски. Прячет руки в карманах, опускаясь на кресло. – Но, это не причина пропускать занятия. Я всё слышала. Попросим выдать тебе линзы, отец подготовит всю необходимую документацию. Временное отстранение от тренировок, пока не разберемся с проблемой. Успеем всё организовать, чтобы не опоздала? Лицо матери нечеткое, как воспоминание десятилетней давности. Маленькой девочкой в глубины своей души, Алиса на неё злится за расчетливую холодность. Покорно принимает выдвинутое предложение, стремительно стараясь придумать хоть сколько-то бы серьезную отговорку. В голове вспышки на солнце и магнитные бури. Уголки губ кривятся грустной полуулыбкой, и девушка позволяет той быть замеченной. – Успеем. Я смею выдвинуть своё предположение насчет складывающейся ситуации. – восемь пикселей и каждый светится строгостью. Робот подлетает ближе, рассматривая девушку с двух сторон. Десять пикселей, осознание вперед догадки. Алиса отрицательно качает головой. – Сегодня день исчезновения Коли Герасимова в две тысячи двадцать пятом году. – Это тут совершенно не причем. – произносит тихо, почти что неслышно и ощущает, как вспыхивают болезненным румянцем щеки. Ладони на складках подола, мнут ткань бессовестно до грубых следов на голубом. Девушка вскидывает подбородок, надолго закрывает глаза. Влажные ресницы оставляют тень на щеках. – Дочка. – утешением в унисон. Оба родителя поворачиваются на замершую в дверях Алису, одинаково уводя взгляд от её покрасневших глаз. Пальцы сжимают ручку и исписанный листок с направлением за ненужными линзами. – Неужели мне нельзя как обычному человеку остаться дома, когда я плохо себя чувствую? Или мне стоит придумать тысячу причин, почему я один раз, один единственный раз, пропущу занятия? – девушка вытирает слезы дрожащими пальцами, чешет шею над воротом платья и набирается смелости вместе с холодным воздухом. Смотрит напряженно, пока картинка перед глазами не обретает непривычных теперь четких очертаний. – Алиса, я знаю о чем ты думаешь. Но тебе нужно понять, что это может быть действительно его последний день. И всё. – Кира поднимается с кресла, аккуратные шаги звонким цоканьем каблуков по гладкому полу. Не прикасается, руки на плечо дочери не кладет, и только портит свое лицо тенью грядущего нравоучения. – Он в другом времени, для таких страданий… – А ты думаешь у меня нет повода для страдания? – следом за криком, меньше секунды в задержке, болью вспыхивает правый висок. Девушка прижимает к нему холодные пальцы, отворачиваясь от протянутой руки, и тихо поскуливает в новой мучительной вспышке. – У меня сердце на куски разорванно! Разбито тяжелой правдой и неоново-зеленой датой на прозрачном экране настольного календаря. Девушка пережидает боль, принимая только стакан со сладковатой водой. Вытирает влажные щеки до самой красноты и сжимает в кулаке выписанную всё же справку на линзы. Вместо букв видит скользящие синие полосы, черные полукруги на белом мятом листке.

***

Робкий воздух толкает пушистые облака, жемчужные мазки плотной краской по всему бескрайнему небу. Прохладно синие выше горизонта с испачканными серым краями. Разлившееся золото там, где плавится заходящее солнце. Всё двигается степенно, по краю до рамы, прежде чем начать новый круг. Перебирается на стены, по сгибам проекции в поворотах. Оставляет разноцветные нежные пятна оттенками на стёклах. Меняется медицинский запах, теперь легкий и влажный, испещренный серебристыми искрами от включенного опылителя. Утренняя свежесть, перламутровые листья дикой магнолии и солнечные капли в росе. Алиса не видит, как устройство впрыскивает в замерший комнатный воздух по каплям сгенерированный аромат. Только чувствует его, прижимает принесенную с собой подушку к часто вздымающейся груди. Набирает несложную команду на плоской переносной клавиатуре. Запускает, по оттенкам красного замечает ошибки, но не различает их. Стирает всю строку и пробует заново, по памяти, не глядя более на сенсорные клавиши. На столе неоткрытый прозрачный контейнер с линзами, посматривает на него, стершиеся очертания. Только свет, смененный темнотой, в большом экране видит. Говорит тихо, опуская подбородок на подушку, что буквы исчезают из слов, требовательная система не понимает. Девушка повторяет заново, четче. Увеличивает открывшееся изображение, переносит его на стены и потолок. Жемчужные облака растворяются в московской ночи с капризным дождём. Светлый подъезд знакомой многоэтажки, плохо освещённый угасающей лампочкой. Расклеенные на стенах неразборчивые объявления, спонтанный набор букв. Приоткрывается тяжелая дверь, выпускает рыжего кота и спершийся сыроватый воздух. Девушка ощущает его тянущимся от дальней стены слабоватым ароматом. Слышит, как несколько раз активируется распыляющий прибор, меняя атмосферу в закрытой комнате. Три минуты двадцать одна секунда до нового открытия двери. В этот раз медленнее, не с первой попытки. Задерживает закрывающуюся дверь ботинком и сильнее толкает. Появляется под камерой, капюшон тенью прячет лицо. На спине полупустой рюкзак. Алиса поднимается со своего места, четыре шага на восток следом за ним. Ждет, пока он не останавливается, снимая с головы капюшон. Парень поднимает голову вверх к ночному небу. У него россыпь мигающих звезд за тучами, у неё – погашенные лампочки и несколько проводов. Парень улыбается, не ей, своим собственным неизвестным мыслям. Алиса повторяет его едва заметное движение губ, заучила до идеального. Встает напротив и завороженно смотрит, как он опускает глаза. Взгляд через столетия прямо на её лицо. Останавливает запись и своё кровоточащее сердце. Дотрагивается пальцами до гладкой стены и его лица, холодного в изображении. Несколько мокрых прядей на лбу, ободок наушников, что мнёт снятый капюшон и ворот. Полный лишь ею понятной боли взгляд. Алиса смотрит на край стены, где время с записи высвечивается белыми цифрами, и прижимается щекой к плечу столетней записи. Закрывает глаза, за веками мир не менее мутный и влажный. Покачивает головой, теплые слезы проливаются на бледные щеки, и приподнимается на цыпочках. Губ не видно, не видно глаз и всего лица. Едва ли цветное пятно в темноте. Девушка жмурится, закрывает лицо ладонями, и вслепую доходит обратно до своего кресла. Забирается с ногами, принесённая подушка падает на пол. Смыкает пальцы на затылке, спускает вниз к шее и давит. В лопатках появляется напряжение, следом на ребрах. Алиса испуганно распахивает веки, открытым ртом стараясь сделать шумный полный вдох. Воздуха мало, прохладного и влажного, полного только искусственного аромата. Он не набирается полностью, немногим больше минимального, и в голове появляется пугающая тишина. Девушка прижимает дрожащую руку к ключицам, сильнее к шее. Вдох наполовину, словно кто-то крадёт её воздух. Меняет режим проветривания, пальцы неслушно стучат по клавиатуре, ошибаясь в трех буквах. Расстегивает пуговицу на воротничке, измявшаяся голубая ткань, и покачивает головой. На голограмме замерший во времени парень смотрит обеспокоенно. Девушка оборачивается в сторону, куда устремлен его взгляд. В единственной выведенной на записи квартире свет горит в каждой комнате, задернутые шторы, мигающие блики экрана телевизора. – Это запись от двадцать пятого года? Может мне следует перенести её в твою комнату? – Вертер переводит светящиеся пиксели с темной записи на съежившуюся на стуле Алису. Затормаживается, покачиваясь в воздухе. – Фиксирую нарушение дыхания, падение пульса. Девушка покачивает головой, отнекивается от слов робота слабым голосом. На воротнике не остается не расстегнутых пуговиц. Обмахивает себя ладонью, подходит в угол комнаты к незаметному кондиционеру и приподнимает голову. Желанная прохлада потоками воздуха гладит короткие розовые волосы. Алиса умиротворенно улыбается, опускает плечи и оборачивается на Вертера с немым вопросом светлых глаз. Немного приподнимет бровь. – Наладилось. Дыхание наладилось. – робот подлетает ближе. Поворачивается весь на бесшумный кондиционер и заново на девушку. Проводит по ней синей изучающей полосой. Алиса различает её по необычайно яркому свету. – Странно. – В комнате для него всё готово? Не могу разглядеть, что в ящиках. – девушка говорит безжизненно, теряя минутное свое спокойствие в комнате с темными записями. Не оборачивается в сторону белого пятна, которым видит робота. Наклоняется вправо, чтобы поднять подушку с пола, и в прилившей к виску крови ощущает иголками покалывающую боль. – Он исчезает с камер через несколько часов. – В комнату были отправлены и загружены два десятка лекарств от болезненных симптомов межвременного перемещения. Готовы капельницы с необходимыми элементами. Припасен биодатчик и оборудование для переливания крови. – Вертер останавливается против застеленной синей тканью койки. Поднимает свечение всех своих пикселей выше. – Но для полной подготовки мне необходимы полные права доступа. – Необходимы для чего? – Кира появляется с новым потоком прохладного воздуха, иного, двигающегося из стерильного коридора вместе с запахом свежескошенной травы и вечернего кофе. Она останавливает кондиционер и открывает дверь шире, нарушая всю созданную в помещении атмосферу тягучего ожидания. По крупицам впускает ненужный свет. – Прячетесь от меня по углам. – Для готовности к каждому возможному виду травмы после перемещения во времени. – робот говорит быстро, четкое выполнение приказа, и лишь после задумывается. Пролетает середину комнаты, несколько раз к включенной на стенах видеозаписи. Толкает замершего парня в плечо самым очевидным намёком. – Алгоритмы подсказывают мне, что вас нужно оставить в покое. Наедине. У так говорил. Я ухожу. – Не упоминай всуе. – женщина жестом провожает удаляющегося Вертера. Дотрагивается до лба всеми пятью пальцами, и прикрывает глаза. Закрывает дверь, возвращая в комнату темноту, и передвигает стул к креслу дочери. – Алиса? – Не хочу слышать ничего из того, что ты сейчас скажешь. – девушка садится ровно, кладет одну ногу поверх другой. Меньше десятка секунд перед возвращением в изначальную позу. Кусает щеку изнутри, нарочито слева, чтобы не было заметно. – И все же без моих слов, ни Вертеру, ни тебе не получить полного доступа. – Кира снимает с себя медицинский халат, перекидывает его через спинку стула, и точно бы впервые всматривается в изображении на стене. Приоткрывает рот, короткий возглас в ею возведенной тишине. – Откуда у тебя эта запись? Архивы находятся под постоянной защитой. – Вертер взломал все камеры вокруг его дома. – равнодушно поджимает плечами. Моргает несколько раз, прежде чем различает замешательство на материнском лице. – Пиратскую прошивку невозможно стереть до конца. Вот и нашел эту запись, для меня. Последний взгляд Коли Герасимова. – Змейка моя, я знаю, Коля всех нас спас. Он нравится тебе, он и мне нравится. Но, если это действительно его последний день. – женщина говорит тихо, постоянно переводя взгляд на парня. В свете угасающих ламп он выглядит уставшим, слишком взрослым и бледным. – То нам в прошлом уже ничего не поправить. – Алиса опускает невидящий взгляд на свои руки и измятый подол платья. Прячет тот за подушкой вместе со своим очевидным волнением. Просит компьютер выключить запись, слова неразборчивыми звуками тонут в зарождающемся плаче. – Да. - Кира дотрагивается до плеча дочери. Преклоняет её голову к своей груди и стирает слезы ладонью со щёк. Всматривается в светлые глаза, что не смотрят в ответ, и ощущает, как сильно начинают трястись губы. – Знаю, про тебя папа говорил тоже самое. - Алиса поворачивает голову, сильнее прижимается влажной щекой к светлой рубашке, и тянет долгий выдох перед новыми словами. – Но ты вернулась, как я и верила всё время. Значит у Коли тоже есть шанс. – Вернуться в прекрасное далёко. - женщина согласно кивает головой. Включает свет в комнате, лампочки в потолке вместо яркости голограммы, и меняет освещение на приглушенное теплое. Поправляет розовые волосы, прикасается к ним губами. – Он ведь в него всегда верил. Девушка хмурит брови вопросом, высвобождаясь из объятий Киры, и всё её лицо одним мгновением светлеет. Уходят бессонные, полные волнений и страхов ночи. Алиса забирается на свой стул с ногами, оба локтя на подушку. Опускает подбородок на ладони, не видит дальше вытянутой руки, но с замиранием сердца просит рассказать всё. Воздуха категорически мало, чтобы спрашивать каждый раз. – Подменяла у них русский язык. Точно не помню какой класс, но он еще был маленький. – Кира улыбается, наугад показывая приблизительный рост. Смотрит на отмеренное количество и поднимает ладонь выше. – Никаких шикарных кудрей. Сидел на втором ряду и так смотрел на всё, точно мир впервые видит. Мне не дали ознакомиться с программой, поэтому я попросила их написать сочинение о том, каким они видят будущее. – Летающие машины? – догадывается Алиса, силясь скрыть свою возбужденную радость. На остановленной голограмме совершенно взрослый парень постепенно меркнет, проявляя сквозь себя первые оттенки жемчужных облаков. – О да, летающие машины. Большие роботы, бесплатное мороженое. – женщина откидывается на спинку стула, вынуждая тот опасно наклонится. Звонко смеется, садясь удобнее и задумчиво поджимает губы. Дотрагивается пальцами до подбородка и щёк. – Если я всё правильно помню, то Ефим написал про инопланетян и про то, как они с Колей будут играть с ними в компьютерные игры. Что ж, вполне себе похоже на правду. – Когда я думаю о том, что в тот день всё для него действительно кончится. – девушка поворачивает лицо, безжизненный взгляд на стену, всю в пушистых облаках. Шумно сглатывает, подбирая нужные среди одинаково болезненных слов. Оставляет минутную радость далеким воспоминанием. – Мне становится страшно, что он совсем не пожил. Не поступил в университет, с натяжкой закончил школу. Оставил рядом с собой одного друга и заперся в своей квартире. – Постарался избежать реальности. Все перемещения во времени, любое из них, огромный риск. Парень пошёл на него. – соглашается Кира, более не кажущаяся веселой. Поднимает со стола клавиатуру, внимательно разглядывает следы на некоторых клавишах. – Каким он был? Коля. Ты знаешь его дольше меня, почти десять лет. – девушка забирает клавиатуру себе, не видит более букв и по ощущениям набирает нужную команду. Облака исчезают, обнажая под собой белую стену. – Расскажи мне. – Не десять, конечно, меньше. Физика там не с первого класса начинается. – не находит способа уйти от ответа, когда смотрит в погасшие глаза дочери. Вынимает из прически ручку, крутит её, разглядывая ровные переливающиеся оттенками синего грани. –Перевернул парту в десятом классе, кажется на спор. Написал на моей доске несмываемым маркером о своём разочаровании в любви. И подрался в кабинете. Алиса улыбается, смаргивая слёзы, кивает и поднимается с кресла. Доходит до застеленной кушетки, проводит ладонью по мягкому покрывалу и ощущает, как воздух заново делится надвое. Прижимает одну ладонь аккурат против своего сердца. Готовит новые слова, достаточно громкие, чтобы не оборачиваться. – Расскажи мне, как можно выжить без человека, которого ты так сильно любишь? – поворачивается всё же, замечая, как мать расплывчатым силуэтом подходит ближе. Слышит только шаги. Поправляет прямоугольную подушку, вынимая её из-под покрывала. – Ведь ты так жила, мама. – Нет во всем мире чувства, более жестокого, чем любовь. Дышать тяжело? – Кира взволнованно дотрагивается плеча до дочери. Замечает расстегнутые пуговицы воротника, и опускает пальцы на запястье. Высчитывает по ударам быстроту биения разбитого сердца. – В самом начале, когда только появились скачки между временем, некоторые наши слышали странный шум, обрывки фраз из других десятилетий. Хуже видели и постоянно задыхались. Мне доводилось только слышать об этом. – Что это значит? – Алисе трудно понять смысл прозвучавших слов. Слишком мало кислорода. Она прижимается к койке, тихо просит включить кондиционер на полную мощность. Позволяет дотронуться до правого виска. – Он вернется? – Алиса, что еще нам надо, чтобы его встретить? Я дам Вертеру полный доступ.

***

Полуночный свет, весь израненный далекими звездными каплями, становится ярче. Пускает в себя перемигивание лампочек под прозрачной крышей, десяток разноцветных огней от включенных громоздких устройств в каждом коридоре. Заливает собой одинокое дерево, вырезанное огрубевшее сердце посередине и мерзнущую девушку. Ширится до стен, движется за закрытые двери. Полыхающее дыхание вечности замирает в покалывающей солоноватой вспышке. Приготовленный биодатчик с пронзительным писком выпадает из дрожащих пальцев. Алиса смотрит на него, крохотный квадрат у своих ног, но не подбирает. Два шага в сторону, дальше от света и пугающего растущего тепла. Зажимает ладонями открывшийся в изумлении рот, когда видит. Его. Сидящего на коленях во временном переливистом свете. Тысячи лет, что запутались в кудрях и влажной ткани, оседают на пол золотыми искрами. Прижатые к ушам ладони, до заметных морщин закрытые глаза. Пискливый биодатчик ломается на крохотные осколки под торопливой поступью. – Неужели я так сильно постарел? – Коля покачивает головой, замечая недоумевающий взгляд на своем лице. Принимает всю ситуацию как должное, без открытого сожаления. Вытирает перепачканные щеки рукавом куртки, растирая грязь до скулы. Горбится, дотрагивается до развязавшихся шнурков своих испорченных кроссовок. – Да, невозможно просто. – и вместе с улыбкой появляются слезы. Алиса торопливо убирает их тыльной стороной ладони. Отворачивается, неровным голосом активируя заготовленные устройства. Маленькие прозрачные капли стекают с подбородка на ворот платья. Он дотрагивается до неё осознанно. Вынуждает поднять взгляд на свое лицо, холодными пальцами проводит по вискам и розовым волосам. Приоткрывает рот, обжигает её кожу горячим дыханием, бесконечная озоновая гроза со светом. И рушит время, чтобы выстроить его по крупицам, в прикосновении к её мягким губам.