•••

      — За что?       Мехмед едва успевает сдержаться и не вздрогнуть.       Прежде, после приказа вывести всех из зала, он думал, что здесь пусто. Ему не пришло в голову, что Лале не уйдёт, что она, выглядящая разбитой и растоптанной, останется, чтобы вытребовать ответы. Поэтому он просто отвернулся, позволив маске суровости и непоколебимости на несколько мгновений исчезнуть.       Теперь приходится вновь взять себя в руки. Вернуть лицу спокойное выражение, взгляду — холодную сталь. Снова стать хладнокровным султаном и загнать поглубже влюблённого юношу с разбитым сердцем.       — За что, Мехмед?       Он наконец оборачивается и встречает полный боли взор. Лицо не выражает ничего, но внутри душа мечется и на части рвётся. Хочется броситься к Лале, укрыть в объятиях, пасть пред ней на колени, вымаливая прощение, однако Мехмед остаётся на месте. Он не привык отступаться от принятых решений — не станет и сейчас. Пусть и умирает каждый миг, просто глядя на неё.       Мехмед малодушно надеется, что Лале никогда не узнает, насколько на самом деле глубоко его предательство.       Сказал послу, чтоб тот забирал всё, но не её, а сам…       Кулаки Лале сжаты так крепко, что белеют костяшки. Она дышит рвано, поверхностно, смотрит злобно, почти с ненавистью. Глаза полны слёз, но она не позволяет им пролиться, лишь упорно смотрит на Мехмеда и ждёт ответ. Выглядит так, словно он вынул из неё душу и хорошенько её затоптал.       — Я простила тебя за то, что ты хотел натворить со мной. Тогда, в прошлом, — вновь заговаривает Лале, и её голос — низкий, дрожащий — отражается от стен. — Я прощаю тебя всякий раз, когда ты причиняешь мне боль — умышленно или нет. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. А ты?.. Ты отдаёшь меня Явузу? За что?       Больше нет той кроткой и милой Лале — теперь во взгляде полыхает огонь и кажется, что она вот-вот вцепится Мехмеду в глотку. Она не сводит с него глаз и, видимо, не собирается отступать.       Он приближается неторопливо, тоже не разрывая зрительный контакт. Останавливается так близко, что дыхания смешиваются. Смотрит ей в глаза и думает, что никогда в жизни ничего прекраснее не видел.       — Так нужно… Лале.       Её имя Мехмед выговаривает уже почти шёпотом. Едва контролируя себя, тянется к её щеке, когда по ней всё же катится слеза. Ласковым и неторопливым движением он стирает влажную дорожку, скользит фалангами вниз по щеке, останавливается на линии челюсти, ведёт по ней большим пальцем.       Запоминай, запоминай. Больше ты до неё так не дотронешься.       — Кому? — цедит Лале, не реагируя на прикосновение. — Почему?       Мехмед молчит. Молчит долго, и она резко, грубо бьёт его по руке, отталкивает от себя. Отступает на шаг. Взгляд её становится злее, презрительнее, грудь тяжело вздымается, кожа бледнеет. Лале сжимает губы и медленно кивает.       — Ясно. Наигрался. — У неё вырывается смешок. — Хорошо.       Она отворачивается, явно намереваясь уйти, но Мехмед хватает её за запястье, стоит ей только сделать несколько шагов от него. Движение машинальное, неосознанное и необдуманное, ведь ему необходимо её отпустить — с теми выводами, которые она сделала. Так было бы лучше, так было бы замечательно. Пусть бы она ненавидела его так же, как он ненавидит сам себя. Только какая-то — явно проклятая и безнадёжно глупая — часть его протестует, желает сказать хоть что-нибудь, чтобы… Чтобы что?       Что может смягчить предательство?       Она его всё равно никогда не простит.       Неожиданно, но Лале не сопротивляется. В следующий момент поступает ещё более непредсказуемо — круто разворачивается и, замахиваясь, со всей имеющейся в её миниатюрной ладони силой бьёт Мехмеда по лицу. Его голова дёргается в сторону, а хватка на тонком запястье расслабляется. Щека пульсирует, но Мехмеда это нисколько не трогает — он заслужил.       Его даже гордость берёт за Лале, за его хрупкую девочку, в которой кроется столько силы. Со всеми её воспитанием, уважением к окружающим, моралью, терпением — она влепила ему пощёчину. Ответила на тот удар, что нанёс ей он.       Вдруг Лале приближается вплотную — настолько, что, когда Мехмед поворачивается к ней, их носы едва не соприкасаются. Она произносит сквозь зубы — тихо, шипяще, угрожающе:       — Если не отменишь указ, если действительно отдашь меня Явузу — я убью тебя.       Он не отвечает, и она, вновь отвернувшись, на сей раз всё же покидает зал.       Убью тебя.       Конечно, мой тюльпан. Конечно… · · • • • ✤ • • • · ·       Разгадать план Лале Мехмеду удаётся не сразу. Когда она отбегает на несколько метров, он сначала порывается послать за ней стражу, чтоб вернули обратно. Однако, стоит ей обернуться, всё внутри него покрывается холодом от страха. Он округляет глаза и тут же дёргается вперёд сам, забывая, что собирался отправить за ней стражу.       Лале держит в руке небольшую склянку, кидает в сторону пробку. Наблюдает, с какой стремительностью к ней приближается Мехмед. Когда он оказывается в трёх шагах, она опрокидывает в себя всю жидкость и бросает склянку за спину.       Миг — он врезается в неё, крепко обхватывая руками, прижимая к себе.       Хочется отмотать время назад, не дать ей выпить яд, схватить её, закрыть в покоях, но поздно уже. Поздно. Ничего не исправить. Он сам до этого довёл. Своими руками.       — Зачем?.. — хрипит Мехмед, задавая наиглупейший вопрос.       Он отстраняет её от себя, обнимает ладонями лицо, смотрит в глаза. Она бледно улыбается, тихо смеётся.       — Я же предупреждала: я убью тебя. — Голос Лале едва слышен, ладонь ложится на грудь Мехмеда. — Душу заберу с собой, тело пусть существует как хочет. Ведь без любви жизни нет, Мехмед. А ты её предал.       Две секунды — ровно столько держится зрительный контакт, прежде чем, судорожно вдохнув, она обмякает в руках Мехмеда. Колени её подгибаются, голова запрокидывается, и он падает на песок вместе с Лале. Застывает, не выпуская её из объятий, рвано дышит.       Я убью тебя.       Убью тебя.       Тебя…       Она не угрожала расправой. Не обещала отомстить. Она сказала: «Если ты откажешься от меня, я откажусь от тебя — и от себя». Только он был слишком глуп и слеп, чтобы прочитать и увидеть меж строк. Чтобы понять.       Однако то, что хотела, Лале сделала. Забрала его душу с собой. Отняла. Убила его. Как и обещала.       Будь он проклят, будь он тысячу раз проклят!       Горло перехватывает так, что Мехмед не может ни дышать, ни шептать, ни кричать. Он лишь с новой силой прижимает к себе остывающее тело Лале, склоняясь к её шее, касаясь губами ещё тёплой кожи, и раскачивается, точно сумасшедший. И думает лишь об одном.       Лале, моя Лале… моя Лале…       Ничего другого ему больше не остаётся.