Он тебя любит?

— Он тебя хотя бы любит? В голосе Воропаева Катя слышит насмешку. Конечно, такие, как Александр Юрьевич, никогда не поверят, что Кать Пушкаревых можно любить. — Он мой жених, — говорит Катя спокойно. — Как вы сами думаете, он любит меня, если мы собираемся пожениться? Воропаев кривится, Катя по лицу его читать может: ну да, что за сказки, откуда мне знать, зачем вы вообще решили выйти за этого вашего жениха. Например, вам скучно. Или родители хотят этого брака. Не исключено, что у него квартира — сто квадратов в двух минутах от Кремля. Кто вообще знает, что у вас, Катерина Валерьевна, в голове. Где Воропаев услышал про Колю, даже гадать не нужно — в этой компании любая тайна перестает являться таковой через две минуты. Катя уже жалеет, что рассказала женсовету про Колю. Нужно было промолчать, отшутиться, придумать что-то другое. Но она тогда испугалась: вдруг бы они догадались о ее чувствах к Андрею. Хотела как лучше, а получилось… Теперь о существовании Коли — такого милого и замечательного — знают все вокруг: и Потапкин на входе в башню, и закройщицы на производстве, и Урядов в своем кабинете, Андрей Павлович и Роман Дмитриевич — само собой, и вот, пожалуйста, еще и Александр Юрьевич. Да с такой скоростью распространения информации все тайны «ЗимаЛетто» он будет знать примерно к завтрашнему обеду. В крайнем случае — к концу недели.

***

— И что, он тебя на самом деле любит? Воропаев ей снова «тыкает». На его лице — вся скука мира, будто он не Катю со Ждановым застал целующимися перед входом в «Лиссабон», а в этом самом «Лиссабоне» выбирает себе вино к ужину: красное сухое, наверняка старше самой Кати, и такое же ужасно гадкое, как сам Воропаев. — Может быть, Андрюше просто от вас что-нибудь нужно, — ухмыляется он, и Катя вздрагивает от того, насколько он близок к правде. Воропаев везет ее домой, хотя Катя отказывалась от его предложения ее подвезти. Но он и не принимал никаких возражений: — Такси в таком состоянии? Не смешите меня, Катюша. Вы слишком ценный сотрудник. И добавляет почти в шутку: — Возможно, вы вообще единственная, кто ходит на работу работать. Жданов под взглядом Воропаева ретируется почти сразу. К его чести, он не врет, что ничего не было, что Воропаев что-то не то увидел и не так понял. Не оправдывается. — Я мог бы не рассказывать об этом Кире, — заявляет Воропаев. — Но, разумеется, не просто так. И, разумеется, Андрей, ты разберешься в себе и поговоришь с Кирой завтра же, если решишь с ней расстаться. Или поговоришь с Катериной Валерьевной — и расстанешься с ней. Понимаешь, Жданов, все тайное всегда становится явным. С кем завтра будет разговаривать Жданов, Катя не знает, но практически уверена: фарс нужно заканчивать. Все эти его сказки про любовь. Катя же знает про инструкцию. Пусть и он узнает о ее осведомленности. — Александр Юрьевич, — говорит Катя, когда он сворачивает с Ленинградского проспекта. — Я завтра сама поговорю с Андреем Павловичем. — Избавьте меня от подробностей, — предупреждает Воропаев, и Катя решает, что он все-таки мерзавец. — Разбирайтесь со своими ухажерами самостоятельно, меня в это дело не впутывайте. Кстати, как поживает ваш жених? — Мы расстались, — отвечает Катя. — У него, знаете ли, чувства к другой женщине. — Возможно, это звучит жалко, но Кате плевать. Пусть думает, что хочет. — Сочувствую, — цедит Воропаев, но в его голосе Катя никакого сочувствия не различает. Не пошли бы вы, Александр Юрьевич.

***

— Ну этот-то любит? — Воропаеву всегда до всего есть дело. Кате только его и не хватало. Приехавшие не вовремя японцы, каждодневные звонки Павла Олеговича, президентское кресло — потому что Жданов слишком громко обсуждал с Малиновским финансовые проблемы и расставание с Катей, так громко, что его услышала Кира. Кира Андрея, конечно, потом простила, но перед этим успела позвонить в Лондон сначала Павлу Олеговичу, рассказать о положении дел в компании, потом уже Маргарите Рудольфовне, чтобы пожаловаться на жениха. Катя даже удивлена, что не в обратном порядке, но, вероятно, даже у Киры Юрьевны иногда не хватает терпения на ждановские выкрутасы. Срочно прилетевший Павел Олегович сразу снял сына с должности, а потом решил, что проблемы должен решать тот, кто их устроил. То есть Катя. Андрею он теперь не доверял. Воропаев тогда громче всех возмущался, что президентское кресло не досталось ему. И даже на показе Воропаев далеко не отходит от Кати — ведь больше ему совершенно нечем заняться, кроме как комментировать неловкие ухаживания Михаила Борщева, с которым Катю познакомила Юлиана. Михаил готовит им небольшой фуршет, поэтому присутствует в зале. Борщеву нужны выгодные знакомства, контракты с известными фирмами и связи, поскольку он планирует открывать в Москве свой ресторан. У него что-то там не сложилось со спонсором, но Катя в это даже не вникает, хотя Юлиана несколько раз намекает ей, какой Миша замечательный и несчастный одновременно. У Кати своих проблем хватает — например, новый подобранный Юлианой имидж. А еще Александр Юрьевич, который снова отирается рядом, не забывая, впрочем, отдавать дань кулинарным талантам Борщева. — Точно не любит, — бормочет Катя себе под нос, когда в очередной раз избавляется от общества Миши, приглашающего посмотреть, какое он нашел помещение под ресторан. Правда, по его словам, там не собрана до сих пор мебель — но Катя в жизни не держала в руках отвертки, какая от нее может быть помощь?

***

— Может, этот любит? — Воропаев в своем репертуаре. Катя злится на себя, что все-таки приняла его приглашение в ресторан. Катя злится на Полянского, что подошел поприветствовать Катю и Александра, а заодно обсудить возможность приобретения новых станков. Катя знает, что бизнес — это такие вот встречи, это использование любой возможности, чтобы напомнить о себе выгодным партнерам. Катя должна от радости прыгать, что Полянский заинтересован в сотрудничестве, потому что с деньгами у «ЗимаЛетто» пока еще не очень. Катю просто все уже достало. — А вы любите? — зло спрашивает она, надеясь, что Воропаев подавится своим фуа-гра. Катя же не дура. Вот совсем. Или все-таки — потому что Воропаев смотрит на нее долгим нечитаемым взглядом и тихо, так тихо, что Катя бы не услышала, если бы не ждала ответа, говорит: — А что, если и да? Катя знает: нельзя задавать вопросы, на которые ты не готов услышать ответы. Катя знает: у нее эти ответы все время были перед глазами. Катя вздыхает. — Так «если» или «да», — уточняет она. В конце концов, сама Катя любит конкретику. И, кажется, давно уже ставшего таким привычным ревнующего Воропаева — тоже.