Черный мотылек

Огни ночного города манили его. Данил сидел на здании высотки, свесив ноги с крыши, и рассматривал, как люди спешат домой. Последние лучи солнца коснулись крыш высоток, и небо окрасило алой полосой заката. "Будет ветрено". Он обещал вернуться к этому часу в очередную съемную квартиру. И начать обучение, но...

Его тянуло к другому...

Сейчас хотелось слушать грустную музыку и оплакивать ее... Она мертва, и хоть тот странный тип обещал помочь найти ее убийц, они пока не сдвинулись ни на шаг и даже не начали искать его. Пустая банка из-под Редбула полетела вниз с высоты тридцатиэтажного дома. Она может приземлиться кому-то на голову, может, даже ребенку, но Данилу было плевать на это, он спрыгнул на засыпанную гравием крышу, где неутомимо жужжали вентиляция и куча блоков от кондиционеров. Казалось, крыша превратилась в улей. Огромный жужжащий улей для невидимых пчел. Шея еще болела от укуса, и мальчишка пытался унять дрожь, прежде чем вернуться в квартиру... Крыша была идеальным вариантом. Данилу нравились крыши высоток, пока кинутся те, кто внизу, из-за пустой банки из-под энергетика, он будет далеко уходить по крышам... Он научился этому давно.

Еще когда была жива Мила...

- Где ты был? - вопрос застал врасплох. Эта странная женщина, что была почти живым зомби, всё время узнавала о том, где он был, словно вся его одежда была напичкана жучками. - Гулял. - Он откинул капюшон и, заглянув в зеркало, встретился со взглядом мертвых, почти выцветших глаз. - Врешь. - прошептала Первая на ухо, в один миг оказавшись за спиной мальчишки. Тот вздрогнул и отшатнулся. Первая уже отошла и скрылась на кухне. Она села на стул и стала разглядывать трещины на пластике, покрывавшем крышку стола, и восьмерку... Идеальную... Из сахара и соли, покрывающую ее, как корка льда... Данил прошел следом, но, встав в проходе, тяжело вздохнул. Он не хотел учиться, и всё, чему Первая с легкостью обучала Бориса, с трудом давалось объяснить упрямому мальчишке. - Я помогу тебе найти ее... - Тихо произнесла Первая, но не слишком тихо, так, чтобы он услышал. Однако дарить ложную надежду она не хотела, поход на кладбище все же дал свои плоды. Она узнала часть правды или след взяла... Который куда-то да должен был привести. Кого-то к гибели, кого-то к правде, а кого-то к смерти... - Кого? - удивляясь собственному незнанию, произнес Данил. - Я найду убийцу твоей Милы. - Она не стала говорить, что Мила жива. Озвучить свои предположения Первая не стала, сначала стоило сделать из мальчишки приманку. - Но ты должен мне помочь, мне нужна твоя энергия, без нее поиски затруднятся и надолго. - Первая вздохнула очень глубоко. Сделала вид, что опечалена тем, что связь между ними слишком слабая, неполноценная. Она била, делая ставку на жалость мальчишки и понимание его, что без сотрудничества к общей цели не прийти. Он должен был понять, что без нее не добраться до убийцы и... "До самой Милы тоже..." - Но эта мысль казалась ей лишней. Рассыпанный по столу сахар и соль теперь смешался в кучу, а вырисовывающиеся из-под пальца Первой узоры складывались сами в ненавистное имя. "Маркус". Первая моргнула несколько раз, затем стерла имя, стряхивая смесь сладко-соленую на пол. Она обошла стол и направилась в спальню, уверенная, что мальчишка последует за ней. В этот раз сопротивление будет меньше, и часть энергии перетечет добровольно. На это она рассчитывала, даже если он не ее жертвенный, а этой Милы, его бросила хозяйка, а Первая удачно подобрала. Эту ночь они провели вместе... Он робко разделся, стягивает пыльник, футболку через голову, а следом на пол полетели и джинсы, затертые местами слишком сильно. Он лёг и стал ждать. Она прильнула к нему холодным телом... От него несло хором и железом, словно она долго валялась на железной, старой, прогнившей крыше. От её губ несло ржавчиной... Но он позволил себя поцеловать и произойти считаю. Она медленно двигалась, сев сверху почти сразу, как он лёг на кровать. Сам секс с ней был ему неприятен... Но выбора не было. Данил поверил Первой, как наивный ребёнок, что найти убийцу Милы у них получится, стоит лишь постараться... Довериться. Голову заволокло туманом, мысли таяли и растекались, словно сливочное масло на сковороде. Сосредоточиться на чем-то конкретном парень не мог. Страсть, огонь вынужденной связи и холод мертвого тела... Вот и всё, что связывало их сейчас, в данную конкретную минуту... - Мила. - Хрипло позвал по имени свою мертвую (а может, не совсем) возлюбленную Данил. Первая увеличила темп... С её уст чуть не сорвалось имя того, кто последний нежно ласкал её и звал именем мертвой жены. Она замерла, понимая, что притворяться больше не может... Было слишком больно... Обидно. От досады и злости она прикусила до крови нижнюю губу. Довела мальчишку до пика наслаждения, она ожидала отдачи. Энергия вот-вот должна была заструится по венам... Но этого не произошло. Вместо этого, воительница ощутила боль от осознания, что Данилу она не нужна, и что он все же не ее жертвенный. Она оставила его одного и закрылась в ванной. Данил устало развалился на кровати, словно из него выпили все силы, даже поднять руку было тяжело, казалось, во всем этом что-то неправильное. Из головы не выходила Мила и тот таинственный убийца.       Через пару дней ее снова вызвали прядильщицы. Они нашли очередное дело, папка легла на стол перед воительницей, и если раньше роль ознакомителя брал на себя Борис, то теперь Первой приходилось самой ознакамливаться и пытаясь вникнуть в часть документов. Опять девушки, не старше восемнадцати лет, все задушены колготками. На фото были юные, практически дети, заметила воительница, рассматривая фото с мест обнаружения тел. Не изуродованы, оккультных знаков нет, за одно из фото зацепился взгляд. С руки убитой смотрела татуировка... Черный мотылек в полете. Очень необычная и красивая. На другом мотылек уже был на ноге убитой, на третьем тоже присутствовал похожий, но только на плече. Казалось, мотылек путешествовал от тела к телу, прокладывая свой темный, известный лишь тату-мастеру путь. "Их убили из-за тату? Были ли они знакомы?" - Первая откинула документы и подняла взгляд на старух. Те изучали ее долгим и пронзительным взглядом, словно она сидела перед комиссией по защите диплома. - Что думаешь, по вашей части? - спросила наконец одна из сестер. - Пока не знаю, их объединяет татуировка, кажется, что мастер неспроста выбирал места, куда ее нанести. - Она выглядела изможденной, по ней было видно, что без подпитки энергии ей приходится туго. - Как наш мальчик? - вопрос одной из ведьм прозвучал как укол в самое сердце булавкой. Первая проигнорировала его, собрала документы и уже собиралась уйти, но дверь перед носом магическим пасом закрылась, и ручка не поддастся. Первая выматерилась про себя и развернулась и посмотрела в сторону ненавистного трио. - Он не может быть моим жертвенным. - Почему? - Он жертвенный для Милы. Я подозреваю, что второй либо убил ее, либо поймал, либо она в бегах, и он пытается ее поймать через связь этих двоих, но энергия не течет ко мне, только кровь, а этого мало. "Я бы хотела, чтобы вы вернули Борю, но не выйдет же..." - она подумала об этом про себя, но мысль вслух не озвучила, оставив ее при себе. - Мне жаль, милая, что мы не можем тебе помочь в этом вопросе, но мы можем направить, поможем найти второго и обезвредить, если только у него не было соглашения с каким-то колдуном. Первая кивнула в ответ, дверь в конце зала поддалась, открылась сама, выпуская воительницу с новым делом, старыми обидами в темную ночь.