Что значит «отдых»? Пляжная красавица или «Пора разобраться в себе».

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Если бы Гарри Поттера на шестом курсе спросили, что для него значит «отдых», волшебник, не раздумывая, ответил бы: «Что угодно, кроме спасения мира, зельеварения и отработок у Снейпа». Месяца два назад он ответил бы что-то в духе: «Да что угодно, кроме этих бумаг и бесполезных вылазок». Сейчас он бы ответил: «Лежать на песке с банкой холодного сливочного пива». И в этот раз желание Избранного по-настоящему сбылось. Он не спасал мир, не пыхтел над бурлящим котелком в полумраке подземелий, не ощущал присутствие крючковатого носа недовольного Снейпа рядом со своим лицом, не корпел над документами и не шастал по лесам, потный и голодный, хлопая себя по лицу, чтобы убить назойливых насекомых. Растянувшись на лежаке, Гарри Поттер впервые за последние годы наслаждался шумом безмятежного моря, истеричным криком чаек и вкусным сливочным пивом, жестяная баночка которого приятно холодила пальцы левой руки. Где‑то рядом шумел большой пляжный зонт, но Гарри не обращал на него внимания: прикрыв глаза, он растянул губы в беспечной улыбке. Поттер ощущал себя героем тех самых счастливых историй из сборников Дадли, которые открывали только ради ярких картинок. На мгновение Гарри распахнул глаза, чтобы на секунду ослепнуть от яркого солнца, а потом вновь сомкнуть веки — на этот раз крепче, выжидая, пока перед глазами перестанут мелькать вспышки. Слева на лежаке устроился Рон: он потягивал «Sprite» и болтал с Лавандой, которая то и дело вставала и снова опускалась на шезлонг. Справа расположилась Гермиона: она периодически перебиралась на пляжное полотенце, меняя положение. С моря доносились голоса Блейза и Теодора, визг забрызганной водой Дафны и беззаботный смех Джинни. Пэнси и Астория, деля один широкий зонт, наблюдали за этой умиротворённой картиной, пока обсыхали. Малфой читал книгу, спрятавшись от солнца. Он вовсе не стремился так отчаянно загореть.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Когда шумные итальянцы расстелили неподалёку от компании пляжные полотенца, волшебники загорелись интересом. Незнакомые парни, которые сразу решили нырнуть, познакомились с Блейзом и Теодором и приветливо протянули им руки. Девушки не торопились окунаться в солёную воду, но спешно стянули яркие футболки и, выпрямляя ножки, устроились на золотистом песке. На одной из незнакомок — фигуристой, с пышным бюстом — задержался взгляд Рональда Уизли. Прошло совсем немного времени, и это заметили все на берегу. Гермиона и Драко удивлённо переглянулись. Его наглость поражала Грейнджер: Лаванда разбивала воду руками, а он глазел на бюст четвёртого размера, прикрытый тёмными треугольничками купального лифа. Малфой поглядывал на Уизела, у которого приоткрылся рот, и усмехался: тот пробил очередное дно, хотя пробивать уже было нечего. Почти час эта пышногрудая итальянка — с шикарными густыми волосами, влажными от солёной воды, — бросала на рыжего взгляды: выходила из моря со смущённой улыбкой, перешёптывалась с подругами, а те заливались смехом и поглядывали в их сторону. И наконец она решилась подойти. Накинув полупрозрачный халатик из лёгкой ткани, чтобы не обгореть, девушка подошла к Рону и, широко улыбаясь, заслонила его тенью. От неожиданности тот чуть не выронил жестянку. Однако, собрав себя в кучу, сел, скользя глазами по загоревшей красавице. — Ты уже целый час на меня смотришь. Глаза не устанут? — с беззлобной улыбкой начала она на родном языке. При этом сама не сводила глаз с Рона: скользнула взглядом по широким плечам, задержалась на кубиках пресса, чуть ниже — и тут же снова подняла глаза к его глубоким голубым глазам. Уизли молчал, немного хмурясь — не мог разобрать ни единого слова. — Ничего не хочешь мне ответить? — Не говорит по-итальянски. Он англичанин, — выручила рыжего Гермиона. Она захлопнула книгу, опуская стопы на горячий песок. Ведьма и сама не знала, что ею двигало в тот момент. — Что она говорит? — спросил Рон, напрягаясь. Грейнджер знала: его сердце забилось чаще, кровь отхлынула от головы, устремляясь в ту часть тела, которой думать вряд ли получится. Такой потерянный взгляд и слегка заикающийся тон — признак его смущения и предвкушения. — Я почти ничего не могу сказать на английском. — Ничего страшного, я потом переведу ему наш диалог. Что вы хотели? — дружелюбный тон Гермионы Драко не понравился. «Сейчас будет что-то интересное». — Передай этой девушке, что она безумно красивая. — Проигнорированный Рон подкидывал фразы. Слово «красивая» итальянка перевела сама и улыбнулась. — Вы очень чётко говорите. Изучаете языки профессионально или для себя? — Профессионально, работаю в сфере международных отношений, — объяснила Гермиона. — Этот парень сказал, что вы безумно красивая. — Её улыбка была натянутой, но итальянка этого совсем не заметила. Атмосфера казалась вполне дружеской. Гарри уже был готов подтереть поплывшему Рону слюни: они вот-вот должны были закапать на раскалённый песок. — Передайте вашему другу, что он тоже чертовски горяч. Я бы очень хотела познакомиться с ним поближе. — Пару секунд она молчала, а потом добавила без смущения: — И потрогать его пресс, если выдастся возможность. Чем он занимается? Рон перебрасывал взгляд с неизвестной красавицы на Гермиону, ожидая перевода. Но в Грейнджер справедливость билась с мыслью «это не моё дело». Неприязнь к Рону росла. — Работает пожарным, — соврала она, не раздумывая. — Боюсь, ничего не выйдет. Этот похотливый олень здесь с девушкой. Видите блондинку с формами? — Гермиона кивнула на Лаванду, которая поправляла длинные мокрые волосы. Рон прикрыл глаза, понимая по одному жесту, что Грейнджер его сдала. — Он мне с ней изменил накануне свадьбы. Красотка поменялась в лице, окидывая по-идиотски улыбающегося Рона презрительным взглядом. Густые бровки съехались у переносицы, а глаза больше так не сияли в предвкушении долгожданного флирта. — Оу, мне очень жаль. Вы безумно красивая. — Гермиона ответила ей благодарной улыбкой. — А вот этот блондин случайно не занят? — Брюнетка обратилась к вопросительно уставившемуся на неё Драко — проделала глазами тот же оценивающий путь, цепляясь за татуировки на предплечьях. — Подруга интересовалась, — красотка указала на рыжеволосую светлокожую девушку, которая помахала им рукой. — А у неё вкус не хуже моего. Говорит, что блондин очень хорош собой, и я с ней, если честно, согласна. Обычно парни от Моник глаз не отрывают, а этот ни разу не задержал на ней взгляд дольше пары секунд. — Случайно занят, мы в отношениях. — Гермиону забавляло, что девушке так не везло. В груди затрепетало откуда-то взявшееся собственническое чувство. Гермиона ощутила пульсацию жилки на шее. И ещё этот предательски холодный тон… Что за черт! — И на будущее — все, кроме той темноволосой голубоглазой девушки под зонтом, заняты. Итальянка звонко рассмеялась, оборачиваясь на своих друзей. — Я обязательно дам им знать, — подмигнув Гермионе, она удалилась. Бросила лишь пару слов на прощание. Как ни в чём не бывало Гермиона стряхнула песок со стоп и, даже не пытаясь лечь, закинула ноги обратно на шезлонг. Ведьма смотрела вслед уходящей девушке. Не могла не согласиться — она сошла с обложки журнала, не иначе. — Что ты ей сказала? — Рон с возмущением поднялся с места, не прошло и пары секунд. Он знал Гермиону полжизни и не мог не догадаться, что она начнёт долбить его мозг, как дятел долбит сук. — Что ты похотливый олень, который глазеет на девушек, будучи в отношениях, — разъяснил отчего-то очень довольный Драко. Малфою льстило, что Грейнджер его немного ревнует. Сейчас, разговаривая на итальянском почти чисто, она выглядела дико сексуально. Растрепанные влажные кудри струились по голым плечам, спускаясь на выпрямленную спину, беглые взгляды были наполнены мстительной искоркой, этот легкий акцент дурманил… Малфой готов был часами прижимать лукавую гриффиндорку к себе, слушая женский голос. Интересно, его мозг плывёт от жары или от присутствия Грейнджер? Обычно такие мысли к нему до этого месяца не приходили даже на пике наслаждения. — А если серьезно? — Уизли надеялся, что Драко вновь над ним издевался. Даже не так. Молился, чтобы он издевался. Когда через пару мгновений обычно отпускающая привычные нравоучения Гермиона не произнесла ни слова, подозрительно помалкивая, он округлил глаза. — Ты серьёзно ей так сказала? — Ради Мерлина, Рон, не ори на весь пляж, — сделал ему замечание Гарри, оглядываясь. Те девушки не сводили с них глаз. Гермиона устроилась на лежаке, притягивая, пока никто не видит, книжку из тканевой сумки. Она не обронила ни слова, все еще думая, можно ли что-то сказать в такой ситуации. В девушке боролось два чувства. Одно — очень странное, неприятное: будто головой окунули в вонючее зелье из болотного тролля, предварительно вымочили в этой жиже ее внутренности и засунули обратно. Другое — прокатывающиеся по телу до самых кончиков пальцев ног волной наслаждения. Небольшая пакость могла принести столько эмоций. Неужели такое бывает? Неприятно ворошить те чувства, которые только улеглись. Но вот слегка отомстить, тем более по делу, — вполне сладко. Общение со слизеринцами действительно изменило её. Раньше бы Гермиона тоже пошла на такую гадость, но с меньшей вероятностью так гордилась бы ею. — Лаванда ходит совсем рядом, а ты опускаешься до такого. Насколько я помню, ты уже так оценивающе пялился. Только на её грудь, — напомнил Поттер, отчего Уизли залился краской. Заинтересованный этой историей Малфой даже остановился на половине предложения. — Я вообще перестал понимать, чего тебе в этой жизни не хватает. — Секса на стороне, — кинула Гермиона, не отрываясь от занятия. Спустя пару секунд она поняла, что сказала это вслух, и поджала губы, все же удостаивая Рона взглядом. Гермионе было мерзко от этой ситуации. Сначала он изменяет ей с Лавандой, а потом, будучи с Браун в отношениях, засматривается на других девушек. Причём продолжает клясться в вечной, неугасающей любви. Мерлин, какая гадость! — У каждого мужчины своя задача, — внезапно встряла в разговор Паркинсон. Она с интересом прислушивалась к перепалке. — Но у всех есть одна общая: держать член в штанах. Если с этим у тебя сложности, то у меня для тебя плохие новости. Рон закипал. То ли от зноя, проходящего по макушке, то ли от искрящих правдой ведьм, которые его подначивали. — Может, пора разобраться в себе, а не лезть каждый раз в новое декольте? Говорят, работает. И слова Паркинсон били в голове Уизли подобно колокольному звону, отскакивающему от стен храма, каждый раз, когда он мысленно возвращался к этому разговору. «Пора разобраться в себе» «Пора разобраться в себе» «Пора разобраться в себе» Эту мысль нашептывал будто сам дьявол, нависший над ним во время очередного прилива неконтролируемой злобы. На себя ли, на Гермиону ли… Рон действительно об этом не задумывался.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Вглядываясь в разводы розового неба, Гермиона сидела на длинной пристани неподалеку от этого тихого, почти безлюдного пляжа. Игривые волны бились о деревянные балки, охлаждая обожженную уходящим солнцем кожу. Опершись на руки, она подставила лицо морскому воздуху и блаженно прикрыла глаза. Длинный пояс пляжного платья-халата концами окунался в соленую влагу, но девушка не обращала на это внимания. Драко наблюдал за Грейнджер со стороны: медленно и бесшумно он ступал по деревянным доскам пристани босыми, влажными от воды ступнями, к которым прилип песок. Воздух наполнял его лёгкие, путался в очаровательных мелких завитках её волос, которые спускались по плечам, едва скрытым чёрной полупрозрачной тканью. Кажется, Гермиона его не слышала. Так даже лучше. Ему нравилось рассматривать гриффиндорку — невесомую в её спокойствии, счастливую, витающую в облаках. Драко наслаждался ею, как никогда не наслаждался ничем в своей жизни. Как не наслаждался выигранными квиддичными матчами, сжимая золотой снитч во влажной от пота ладони. Как не наслаждался изнурительными тренировками под теплым майским дождём. Как не наслаждался унижением Избранного все эти годы. Как не наслаждался сладким запахом свободы после снятия последнего обвинения, когда тяжёлые железные наручники, сковывающие запястья, спали. — Ты не такой бесшумный, как думаешь, — тихо напомнила она, когда волны с новой силой ударили о ветхий причал, рассыпавшись мириадами крошечных хрустальных брызг. Малфой почувствовал на коже влагу. Улыбнулся и прибавил шаг. — Следил за мной? Гермиона дождалась, когда он опустится рядом, и выпрямилась, собирая волосы, чтобы свежесть коснулась вспотевшей шеи и прошлась по мокрым плечам. Драко свесил ноги с края, как она сама, и подвигал стопам. Этим же грешили маленькие дети, шлепающие по поверхности неспокойной воды. — Не угадала, Грейнджер. Наслаждался. Драко притянул девушку к себе за плечо, оставляя на влажной макушке отпечаток искреннего поцелуя. От Гермионы пахло безграничным морем, жарким летом и долгожданной свободой. Той свободой, которой ему так не хватало все эти годы. Особенной свободой. Не физической, нет. Духовной. Свободой, которая ощущалась высоко в вечернем небе, когда, крепко держась за гладкое древко быстрой метлы, можно было коснуться пушистых облаков прохладной ладонью. Свободой, которая поглощала в очередной летний ливень, заставший на поле врасплох. Свободой, Свободой, которую снова и снова дарили спонтанные встречи с друзьями, когда можно было ни о чём не думать — ни о важном, ни о серьёзном. Малфой почувствовал, что она устроилась поудобнее. Беспокойные кудри щекотали голую кожу. Он ощущал на шее бережные прикосновения родных безупречных губ, которые прокладывали дорожку к правой ключице и возвращались обратно. Драко знал, что Гермиона, прижимаясь к нему сильнее, улыбалась. Вечерняя лёгкая морская прохлада мягко накрывала их волнами приятных воспоминаний. Вглядываясь в мелькающие силуэты белокрылых свободных чаек, кричащих высоко на выступах, волшебники возвращались назад. Назад к восьмому курсу, когда они по-настоящему узнавали друг друга. Назад к рабочим дням, в которые не оставляли друг друга в покое. Назад к дате её провальной свадьбы, ставшей точкой отсчета. Назад к первым дням их долгожданного отпуска. Назад к первому свиданию и смелым прикосновениям. Голова шла кругом: не прошло и месяца, а жизнь так изменилась. Сейчас, сидя рядом с Малфоем на старой пристани, касаясь пальцами ног волнующегося моря, ощущая длинные пальцы на своём плече, прижимаясь щекой к голой горячей коже мужчины, которого она раньше на дух не переносила, Гермиона была счастлива. — Ты могла бы подумать, что мы когда-нибудь будем сидеть здесь, даже не пытаясь друг друга убить? — внезапно спросил Драко низким спокойным голосом, заправляя золотящийся под последним лучом солнца локон за ухо. Гермиона глянула на него своими чистыми янтарными глазами. Невинными и искренними. Любящими. Этот взгляд когда-то был так обращен к Уизли в Большом зале. Тогда Гермиона даже не подозревала, насколько желанна, насколько красива в своей искренности. Даже не подозревала, что Драко желает её, как никто другой, что рассыпается в мечтах получать такие взгляды, ощущать этот пронзительный взор, эти тёплые невесомые касания; отвечать на сладкие объятия, неожиданно настигающие в самые подходящие моменты. Девушка лишь покачала головой и тихо рассмеялась, уткнувшись в изгиб между его крепкой шеей и плечом, покрытым чернильными узорами. Утерянная безмятежность наполняла скованное приятной усталостью тело. А чувствовала ли она такое когда-нибудь? Приподняв голову, Гермиона заглянула в серые глаза, светлевшие под розовой дымкой заката, так внимательно, будто не видела их каждый день столько лет подряд. Она вдруг поняла: подобные чувства никогда раньше не наполняли её грудь. Гермиона всегда любила Рона особой, безоговорочной любовью. Такой, что, казалось, ярче разгореться пламя чувств уже не может. Любила настолько искренне, что не знала, кого можно полюбить сильнее. Была так предана ему все эти годы, что в голове даже не проскакивала мысль: «Кто, если не Рон?» Сейчас же жестокий мальчик с ледяным сердцем и холодным взглядом, цепляющийся за каждую мелочь столько школьных лет, выводящий рабочие годы на эмоции, стал для неё всем. Самой прочной опорой. Самой крепкой поддержкой. Самой сильной любовью. Нет. Не чувствовала. Всё случилось внезапно. Всё развивалось слишком быстро, поглощая её целиком. Хотелось закричать от счастья — так пронзительно, чтобы задрожала водная гладь и волны, взбиваясь в белую пену, устремились к берегу, разбиваясь о каменные глыбы на своём пути. На её спокойном, чистом лице играли медно‑розовые отблески закатного неба. Мечтательные глаза не отрывались от его лица, и Драко был поглощен ее взглядом. С каждой секундой чарующая, пленительная улыбка на притягательных губах становилась все шире, пока в какой‑то момент Гермиона, поддавшись порыву, не обхватила ладонями светлое лицо Малфоя и не коснулась его сухих губ, блаженно выдохнув. Так Драко Малфой на этой пристани с наслаждением целовал Гермиону Грейнджер. Когда-то они были врагами. Когда-то он поливал её грязью и не скупился на оскорбления, а теперь готов был свернуть шею любому, кто посмеет сказать о ней хоть слово, — лишь бы защитить эту волшебницу. Когда‑то она лила слёзы от обиды, делала ему пакости и била по смазливому лицу, а теперь всё сильнее углубляла поцелуй, желая большего и думая, как же ей повезло. Весь вечер силуэты влюблённых, очерченные тенью на фоне пудрово‑розового неба, не выходили из головы у одного очень отчаявшегося наблюдателя, который никак не мог найти себе покоя. «Пора разобраться в себе».

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Пора разобраться в себе.

А что чувствовал Рональд Уизли? Что он чувствовал, видя скользящие по телу Гермионы руки Малфоя, когда она, двигаясь в ритм мелодии, пританцовывала у плиты, размеренно помешивая овощи на сковородке? Что он чувствовал, когда Гермиона, улыбаясь Гарри той широкой, счастливой улыбкой, которую Рон видел почти каждый день все эти годы, приобнимала Поттера за плечи, когда тот кружил её в шутливом танце под смех Паркинсон и Малфоя, прижавшихся друг к другу? Что он чувствовал, когда Гермиона, достав мясо из духовки, поливала блюдо клюквенным соусом и дарила Рону мимолётную улыбку? Она помнила, что Уизли так больше любит. Помнила и не пренебрегала этим. Что он чувствовал, когда напротив сидела Астория и изредка выводила его из оцепенения — чуть толкала его ногу под столом, пытаясь перехватить его взгляд, который всё равно тянулся к Гермионе? Что он, черт возьми, ощущал? Так много чувств сжимало грудь, что Рон просто не мог понять. Его определенно душила жгучая ревность, когда Малфой касался её губ, наглея, и сковывал женское лицо в своих руках, слегка испачканных мукой; когда шептал Гермионе на ухо что-то такое, отчего она краснела и толкала его плечом; когда обнимала Драко со спины, выводя по предплечью линии подбородком, пока парень орудовал ножом и шутил, расплываясь в довольной улыбке. Уизли за эти дни решил, что вся та искренность, которой она светилась рядом с ним, была лишь жуткой игрой. Гермиона последние годы так не смеялась. Она так не горела готовкой, не была так активна с друзьями. И не целовала его так, как целовала Драко. Что изменилось за этот чёртов месяц? Он сам. И изменился задолго до свадьбы. Рон признавал горькое поражение. Злость бурлила в крови, и Уизли ничего не мог с этим поделать. Гермиона была прекрасна. В каждом знакомом движении, в каждом знакомом нежном взгляде, который она кидала на Гарри или на него самого, когда вспоминала годы учебы, в каждой знакомой улыбке, трогающей уголки родных губ. Во всем Гермиона была прекрасна. Она была счастлива. И это злило Рона ещё больше. Её сделал счастливым чёртов Драко Малфой, которого Рон ненавидел больше всего в этой жизни. Уизли чувствовал себя ужасно. Пораженным. Раздавленным. Оплеванным. Особенно когда вечерняя прохлада опускалась на сад, и Гермиона выносила пледы. Она накинула один на его плечи и в привычном жесте растрепала рыжие волосы, отчего на душе разлилась тихая грусть. Уизли этого не показал. Рон мог только благодарно улыбнуться. А вот Драко, пользуясь возможностью, поцеловал её в губы, придерживая за подбородок. Да. Разливалась тихая грусть. И тихая ненависть к этому белобрысому ублюдку, который прижимал её к себе в жёлтом свете фонарей.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Все разошлись по комнатам. Один только Рон, выгнанный обиженной Лавандой, остался в гостиной. Девушка, не стесняясь, рассыпалась в крике. И в их ссору никто не посмел залезть. Однако Гермиона кинула в светлые глаза едкий взгляд: «Я же говорила, он не святой», и Браун бросила ей вслед такое ругательство, от которого в жилах застыла кровь. Рон был опустошен. В гостиной — почти темно, безлюдно. Лишь тусклый свет лампы с абажуром не давал мраку поглотить его, затягивая в пучину тяжёлых дум. Когда послышался шум шагов, Уизли не удивился. Он медленно шёл по дому, скованному тишиной, и заметил, что в комнате Астории горит свет. Когда Гринграсс подошла к Рону в светлой мятой пижаме, с растрепанными волосами, со слегка опухшим от слез лицом, Уизли отодвинул ей стул. Девушка опустилась рядом, притягивая закупоренную зеленоватую бутылку вина и пару хрупких бокалов. Кажется, по крупицам выстраивалась не очень приятная традиция. — Чем же вас всех цепляет эта кудрявая мисс «справедливость»? Астория откинулась на спинку высокого деревянного стула и притянула колено к себе, обнимая его свободной рукой. Пальцы другой смыкались на тонкой ножке наполненного красным вином бокала. Да. Вино было отменное, она и без дегустации знала об этом. Гринграсс с нескрываемым интересом разглядывала полуголого взъерошенного Уизли, который был так подавлен, что даже не смущался. Что без претензий принял ее в свою скромную компанию неудачников, откупорил бутылку и разлил по бокалам алкоголь, хотя вино не очень и любил. Рон встретил ее взгляд. — Чем же вас всех цепляет этот белозадый хорёк? — ответил в том же тоне Рон. Астория лишь шмыгнула носом. Чем? Кажется, всем, черт его дери. — Туше. По лицам прокатились слабые усмешки. Бокалы соприкоснулись, издав тихий, чистый звон, который лёгкими волнами разошёлся по прохладному воздуху. Волшебники молчали, думая о своём. Астория исподтишка наблюдала, как терзается Рон. А он смотрел на отблески тусклого света на её щеках, влажных от слёз, которые тихо капали в бокал. Вновь они пили в ночи, разделяя общее горе — невзаимную любовь. Астория больше не спрашивала о Лаванде и не пыталась выведать главный козырь Рона: он и так уже был у неё на руках; Рон не выведывал все секреты Малфоя, чтобы обратить их против него, делая, в первую очередь, больно Гермионе. Уизли не знал, чего хочет. Отпустить? Вернуть? Забыть? Любил ли по-настоящему терзаемую обидой Лаванду? Нужно ли ему было говорить обо всем Астории? Хотел ли он видеть слезы разочарования на лице Гермионы? Рон действительно не мог ответить себе на эти вопросы.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

На фоне приглушенного света можно было разглядеть силуэты волшебников, сидящих за одним столом. Бутылка дорогого вина постепенно пустела. Волшебница опустила голову на плечо мужчины, и сидели они так долго — пока не погас свет, пока лёгкие облака не затянули луну, а стрелки часов не показали, что время уже позднее.