Урок 4. Умение держать равновесие

      — Готова? — голос Леви не выдаёт ни единой эмоции. Он стоит на арене с деревянным мечом, невозмутимый, словно собирается не драться, а просто дожидается, когда пройдёт эксперимент Зое.       — Почти, — Ханджи крепче перехватывает рукоять тренировочного клинка, на лице отображается предвкушение. — Моблит, фиксируй скорость нападения. Особенно при смене угла атаки.       — Майор, будьте осторожнее, — доносится с трибуны. — Это же Леви…       — Именно, — она усмехается, делает пару шагов вперёд. — Уникальный образец. В движениях минимум лишнего, он будто считывает само намерение к движению. Посмотрим, сможем ли его удивить.       Леви молчит. Переступает с ноги на ногу, едва заметно. Внутри разливается скука и лёгкое раздражение. Он знал, что это будет не бой, а наблюдение. И всё равно пришёл. Почему — сам не до конца понимает.       Ханджи первой идёт в атаку. Быстро, с замахом вбок — Леви даже не смотрит, просто делает шаг в сторону, разворачивается и лёгким движением деревянного клинка выбивает у неё оружие.       — Одна секунда восемь десятых, — констатирует Моблит. — Майор, вы правда думали, что…       — Нет-нет, это и ожидалось! — Ханджи почти прыгает от восторга. — Он не реагирует на удар, он реагирует на намерение! Видел, Моблит? Он начал уклоняться до того, как я двинулась! Леви, ты ведь не смотришь в глаза, верно? Считываешь центр тяжести?       — Я не думаю во время боя, — отзывается он холодно. — Просто делаю то, что должен.       — Это и есть феномен, — Ханджи подбирает оружие, снова встаёт в стойку. — Ладно, попробуем другой угол атаки. Моблит, пометь как импульсное изменение направления.       — Майор, я серьёзно… — Моблит сжимает карандаш, — ещё один рывок, и вы вывихнете себе плечо.       — Неважно! Наука требует жертв! Леви, готов?       На этот раз она двигается быстрее, неожиданно меняет траекторию в последний момент, но Леви почти лениво наклоняется, подставляет ногу и Ханджи летит вниз, кувыркаясь по сухой земле.       — Ай… — выдыхает она, лёжа на спине. — Ну и скорость. Две и шесть десятых? Или даже меньше?       — Две и четыре, — бормочет Моблит, подходя с блокнотом и протягивая руку. — Сотрясение будет, если вы продолжите.       Леви стоит рядом, не двигается. Беспристрастное выражение не покидает его лицо — на нём ни тени сочувствия, ни заинтересованности. Лишь сдерживаемое раздражение, плотно сжимающее острые скулы. Ханджи приподнимает голову и что-то весело лепечет про углы атаки, про цифры. Как будто это был не бой, а игра. Как будто это не она только что растянулась на земле.       Леви почти незаметно выдыхает, задерживает взгляд на лихорадочно горящих глазах Зое, на выбившейся пряди волос прилипшей ко лбу, на пыли, которую она не удосужилась стряхнуть с формы.       Чёртова маньячка.       Он отворачивается, делая шаг в сторону, чтобы не дышать одной пылью с этой парочкой. Её весёлый лепет и настойчивое царапанье по бумаге в блокноте Моблита звучат, как абсурдный аккомпанемент к сцене, которая, по-хорошему, должна бы закончиться выбитой коленной чашечкой, треснувшим ребром и перерезанной голосовой связкой. Но нет — у них здесь цифры, гипотезы, идиотские углы атаки, выведенные из того, чего они никогда не ощущали на своей шкуре. Их проблема в том, что они не понимают, чему хотят научиться. Не замечают, что маневрируют вокруг вещей, которым нельзя обучить — они вбиваются в мышечную память только на грани смерти.       Леви медленно проводит рукой по рукаву отряхивая невидимые пылинки по привычке, а не по необходимости.       — И ты правда думаешь, что от этого кто-то станет жить дольше?       — Возможно. Я полагаю, да. Мы находимся не в том положении чтобы отказываться от малейшего шанса на выживание, — на лице Зое всё то же выражение вдохновлённой одержимости.       — Если вы от этого не умрёте первой, майор, — бурчит Моблит, чуть прогибаясь над блокнотом, осматривая её царапины.       — Тогда запиши, что нахождение между жизнью и смертью — быстрый двигатель прогресса, — фыркает Ханджи, протирая запылённую линзу очков, и тут же добавляет, бросая взгляд на Леви. — А ты будь добр, завтра в то же время. Мы только начали.

***

      Утро встречает Леви прохладой и сухостью. Он занимает место на арене, вставая спиной к солнцу. В руках держит деревянный клинок, а в голове — раздражение. Пыль под ногами ещё не успела взлететь — значит, он пришёл первым. Впрочем, как и всегда.       Чёртова маньячка сама обязала его прийти сегодня и забыла об этом?       Он стискивает рукоять сильнее, прислушиваясь к слабому скрипу деревьев. Ни шагов, ни голоса. Зря пришёл. Хотя нет. Не зря. Он никогда не позволяет себе действие «зря». Даже в таких идиотских ситуациях, как эта.       Леви всё ещё может уйти. Но почему стоит? Зачем пришёл? Знает ведь — это будет не бой, а очередной эксперимент. Знает, что это бесполезно, и всё равно стоит, не уходит. Не потому что уважает Зое, нет. Не потому что верит в её идею, отнюдь нет.       Может, потому что в этом хотя бы есть структура. Повод выместить раздражение без лишних объяснений. Возможность драться, пусть даже против идиотки хаотично выкрикивающей цифры, не получая за это дисциплинарное взыскание. В её взгляде ни страха, ни здравого смысла — это злит больше всего.       Леви не верит в цифры, не верит в наблюдения и выводы, которые рождаются в душных кабинетах и действуют только в теории. Это всё ему чуждо до тошноты и до мушек в глазах. До внутреннего отторжения, которое всплывает каждый всякий раз, стоит ему прислушаться к разговорам перед построением разведкорпуса.       Он тихо выдыхает. Слышит шаги двух пар ног за спиной, не оборачивается — по звуку может определить осторожную, отмеренную и ритмичную походку Бернера от неровной, будто спотыкающейся об собственные ноги походку Зое.       — Запаздываете, — скучающе бросает Леви, даже не поворачивая головы, а когда они поравнялись — смеряет майора непроницаемым взглядом.       — Я не спала, — отзывается Ханджи, переводя дыхание, её тон сквозит какой-то странной гордостью. — Анализировала вчерашние записи. Думаю, ты предугадываешь изменение направления движения по отклонению плеча. Если изменить вектор чуть раньше, буквально за долю секунды…       — Удачи, — Леви перебивает холодно. Пустые разговоры переполняют его чашу терпения быстрее, чем алчные торгаши в подземном городе.       Она щурится от попадающего в глаза солнца. Зое атакует быстро, слишком быстро для учёной. Замахивается сверху вниз, но в последний момент уходит в сторону, разворачивается на пятках и тянет оружие к его левому плечу. Леви отшатывается, и только кончик её деревянного клинка проскальзывает по воздуху возле его щеки.       Он не атакует в ответ моментально. Приседает чуть ниже, будто готовится к прыжку, и резко смещается вправо. Удар идёт по дуге — Леви знает почти наверняка, что она будет уворачиваться в ту же сторону. Но Ханджи остаётся на месте. Странно.       Деревянные клинки сталкиваются. Он толкает сильнее. Она делает шаг назад, скользя по пыли. Равновесие держит с трудом. Леви движется в её сторону быстрее, забирает всё пространство для маневрирования. Удары сыпятся вразнобой — в рёбра, по рукам, бёдра. Одного из них достаточно, чтобы выбить оружие, но он этого не делает. Не сразу. Смотрит, как Зое пытается выровнять рваное дыхание, как стиснуты её желтоватые зубы, как плечи сотрясаются от напряжения.       Ханджи снова делает выпад, но на этот раз ловко разворачивается в прыжке, перенося вес на другую ногу и пытается зайти ему за спину. Он ловит это движение ещё до того, как она оказывается вне поля его зрения — разворачивается на месте, блокирует, сцепляется с её мечом, скользит вдоль него и с силой давит вниз. Ханджи, не удержавшись, падает на одно колено. Стук коленки о землю привычно глухо отзывается в ушах Леви. Но чёртова маньячка не сдаётся.       Рывком выныривает из-под его давления и уходит в перекат, возвращаясь в стойку уже в двух метрах от него. Он замечает, что дыхание у неё резкое, плечи дрожат, но глаза за пыльными толстыми стёклами очков горят ещё сильнее, чем вчера. Безумная, фанатичная искра во взгляде Зое — она смотрит так, будто бы хочет изучать его под микроскопом. Отвратительно.       Леви делает шаг вперёд. Потом ещё один. Нападает, не сдерживается. Он не рубит воздух или пространство вокруг своей оппонентки (скорее надзирательницы) — каждое его движение адресно. Тупое дерево впивается под рёбра Ханджи, клинок резко опускается вниз, направляясь к уязвимой подколенной ямке.       Зое успевает увернуться. Почти. Удар задевает наружную часть правого бедра. Леви разворачивается, резко подсекает ногу и Ханджи валится в облако пыли. Она падает на спину, глухо выдыхая. Он нависает над ней, прижимая деревянный меч к кадыку.       Зое лежит, раскинув руки, губы потресканы, дыхание сбито, на левой щеке мелкой паутиной расходятся кровоточащие царапины. Она смотрит на Леви в упор. А затем заливисто смеётся.       — Что смешного, чёрт тебя дери? — он не двигается, не моргает, он понятия не имеет как реагировать на это.       — Ты, — она выдыхает, отодвигает тренировочное оружие от своего лица и усаживается. — Твоё умение предугадывать и сбивать противника с толку. То, как ты двигаешься… Как будто знаешь, где я окажусь за секунду до того, как я туда шагну. — Она проводит ладонью по лицу, размазывая пыль и кровь, и вдруг снова смеётся нервно, почти истерично. — А я, идиотка, сидела всю ночь, рисовала стрелочки и писала про векторы ускорения. Как будто это что-то меняет! Смешно, — фыркает Зое.       — Майор! — Моблит подбегает к ней, едва не роняя блокнот. Его глаза мечутся между кровью на щеке Ханджи, её растрёпанными волосами и деревянным мечом Леви, всё ещё висящим в воздухе слишком близко к её горлу. — Вы в порядке?! Вы… у вас кровь! Это… это уже не просто эксперимент! Это превращается в угрозу вашей жизни! — голос срывается, он подносит платок к щеке, но Зое только отмахивается.       — Не сейчас, Бернер, — говорит она, всё ещё посмеиваясь с лёгкой хрипотцой в голосе. — Покажи записи. С Леви мы увидимся завтра в то же время.

***

      Эрвин водит подушечками пальцев по телу Ханджи — медленно, почти не касаясь, будто хочет удостовериться в том, что она здесь сейчас, она рядом и крепко спит. Она лежит уперевшись носом ему в шею, посапывает, спутанные после близости волосы щекочут ключицу. Смиту не хочется отстраняться — хочется продлить этот момент как можно на дольше, пока Зое снова не вскочит и не побежит в лабораторию, отмахиваясь от всех и вся.       Ханджи что-то бормочет сквозь сон, неразборчиво, но с привычной до боли увлечённой спором интонацией.       — Не туда… — выдыхает она, — угол должен быть… — и затихает.       Эрвин закрывает глаза. Усмехается одними уголками губ, выдыхает через нос. Её пальцы сжимаются на его груди то ли рефлекторно во сне, то ли по привычке. Он подносит её расслабленную ладонь к губам, целует разодранные костяшки, ощущает знакомый запах запёкшейся крови.       — Спи, — шепчет он почти беззвучно, подтягивая одеяло на плечи мирно спящей Ханджи.

***

      Она приоткрывает глаза и сонным, затуманенным взглядом окидывает кабинет Смита — бумаги на столе лежат в аккуратной стопке, перо опущено в чернильницу, карта скручена и покоится возле ножки стула.       Слабый рассвет просачивается сквозь зазор в ставнях. Зое смаргивает сон, вглядывается в яркую полоску света на полу, словно пытается рассчитать по ней время. Ещё немного. Хотя бы ещё немного.       Грудная клетка Эрвина мерно вздымается под её ладонью. Удары сердца чёткие, спокойные. Ханджи не хочется убирать ладонь, не хочется уходить так рано, но знает — должна. С каждой секундой её тело всё сильнее напоминает о себе — затёкшая шея, тянущее ощущение в плечах, запутавшиеся в собственных штанах ноги. Она прижимается губами к скуле Смита, оставляет призрачный поцелуй, словно извиняясь за то, что не может остаться по-дольше.       Зое осторожно выскальзывает из-под одеяла, старается двигаться бесшумно. Находит рубашку, накидывает её на плечи, путается в собственных пальцах, застёгивает кое-как, подбирает куртку, влезает в штаны, немного морщась, когда грубая ткань елозит по свежему синяку на бедре.       Она забирает вчерашние записи с подоконника, направляется к двери и замирает у выхода. Оборачивается. Смотрит на спящего Эрвина — он всё так же лежит на спине, рука полусогнута у лица, пальцы сжаты в расслабленный кулак. Он выглядит слишком спокойно, почти беззащитно, как никогда днём. Она помнит о его просьбе.       Зое задерживает дыхание, будто бы боится спугнуть этот момент, взгляд не отводит, когда замечает, как уголок губ Смита чуть вздрагивает. Совсем чуть-чуть.       И пускай Эрвин этого не видит — она улыбается ему в ответ. Не так мягко, не так осторожно, её ухмылка выходит кривой, с едва прикрытой смешинкой вслух, со всей присущей ей неуклюжей нежностью.       Ханджи выходит, притворяет за собой дверь и только тогда позволяет себе с головой уйти в размышления об эксперименте и предстоящем сегодня разговоре с Леви.       

***

      — Майор, почему вы сразу не начали с наблюдений на УПМ? — Бернер нерешительно переминается с ноги на ногу, когда застаёт Ханджи склонившейся над двумя устройствами. — Разве не это наш приоритет? Мы должны научить рекрутов управляться с УПМ, а не побеждать в бою людей, — его голос поднимается на несколько тонов, звучит почти как претензия.       — Потому что сначала я хотела понять, как Леви двигается, — Ханджи даже не отрывает взгляда от устройств маневрирования, — а не что именно он делает. УПМ — это всего лишь инструмент. Манера ведения боя формируется ещё до того, как человек использует этот инструмент.       Бернер моргает. Молчит. Кажется, он пытается сформулировать возражение, но Ханджи опережает его.       — Ты можешь сколько угодно вычислять углы и векторы, записывать время реакции до миллисекунды. Но если ты не понимаешь, зачем человек сделал тот или иной рывок, ты не сможешь ни предсказать его, ни повторить.       — И… Вы поняли? — Моблит мнётся в дверях, потом всё же делает шаг вперёд.       — Нет, — она впервые за время разговора смотрит на подчинённого. — Но я в шаге от этого, — Зое усмехается с привычным фанатичным блеском в глазах. — И даже если для этого нужно сначала разобраться в том, как двигается один конкретный ублюдок — я это сделаю.

***

      Порывы ветра подхватывают листья и пыль. Леви пролетает между стволами деревьев со скоростью, от которой уши закладывает. Зое и Бернер следуют за ним на УПМ, они не пытаются догнать, лишь фиксируют каждое его движение, изменение направления, поворот корпуса.       Леви уворачивается от сучьев и веток за доли секунды до того, как они оказываются на линии движения, разворачивается в воздухе, сбивает мечом голову деревянного макета титана, почти не теряя высоты.       — Восемь секунд, — бормочет Ханджи, не отрывая взгляда. — Один разворот, два рывка, три удара. Центр тяжести не смещался ни разу. Как он это делает…       Леви разворачивается у самой земли, поднимает вихрь из листвы и почти вертикально взлетает вверх, обращая внимание на макет слева. Он уходит вбок, клинок срывается вперёд — снова точный удар в затылок.       Зое держится на грани допустимой скорости, время от времени притормаживает, врезаясь взглядом в линию его спины. Не вмешивается. Только фиксирует. Моблит остаётся за спиной.       Третий макет рушится с хрустом — Леви срезает ему голову, даже не взглянув. Выпрямляется в полёте, делает широкий круг, и, будто зная, что она за ним наблюдает, сбавляет скорость.       Ханджи в этот момент как раз подлетает ближе. Почти весь лес за спиной, рядом широкий пень, с которого удобно стартовать в следующий рывок. Она зависает на уровне его плеча. В лицо вдаряют первые капли дождя.       — Ты используешь слишком много газа, — говорит Ханджи, отдуваясь, но не отводя взгляда.       — Я использую ровно столько, сколько нужно, чтобы не сдохнуть. Отъебись. — рубит он.       — Слишком резкие развороты, — не унимается она. — Ты можешь делать их меньше и это не повлияет на финальный результат. Плечи уводишь чуть раньше, чем надо, от этого страдает траектория. Особенно если смотреть сзади.       — Слишком смелое заявление, как для той, кто летит с такой скоростью, будто за ней тащится стая слепых птиц. Мне не нужны эти цифры и советы. Вы пришли — значит, смотрите. Только молча.       Леви бросает на неё резкий взгляд, разворачивается и снова уходит в движение — рывок вперёд, смена направления, щелчок троса и только плащ вспарывает воздух, исчезая между деревьями.       — Мы потеряли третий макет. Дерево треснуло у основания, — Бернер еле дышит, будто в груди застряло целое облако пыли. — Майор, вы это видели?       — Конечно, — Зое скользит взглядом по разрушенному макету, словно заново проигрывает в голове весь полёт. — Он снова атаковал не в голову. Он целится в точку равновесия. Ровно туда, где макет теряет опору и заваливается вперёд. Угол удара не прямой, а подрезающий. Моблит, запиши это.       Бернер фыркает, но тянется к блокноту. Порывы ветра усиливаются. Капли дождя становятся чаще, холоднее, тяжелее. Они ударяют в лицо, в очки, скатываются по стеклу, и Ханджи на секунду теряет фокус. Леви уже почти скрылся за деревьями — только колебание листвы подсказывает, куда он ушёл.       — Бернер, — резко говорит она, отрываясь от наблюдения. — Оставайся здесь. Слишком много дождя, обзор падает. Смотри с пня, оттуда лучший ракурс. И держись ближе к земле.       — Но майор… — он нахмуривается, оттирая мокрый лоб. — Газ не бесконечный, а дождь только усиливается…       — Я должна это увидеть. Тем более, в экспедициях это обычные для нас условия, — Ханджи не дослушивает его, уходит в манёвр, срываясь с места по той же траектории, что и Леви.       Кроны деревьев скрипят и стонут от порывов ветра. Ханджи мчится между веток, стараясь не терять визуальный контакт. Видимость падает, очки заливает грязными каплями с каждой секундой всё больше и больше, но она не тормозит. Пальцы стянуты на курках, тросы визжат, крюки врезаются в сырую кору. Сейчас она уже не думает о записях.       — Леви! — кричит она, перекрывая порыв ветра. — Подожди, стой, ты двигаешься слишком быстро! Нужно возвращаться!       Он не отвечает. Разворачивается в воздухе, ловко переходит из одной позиции в другую и сбивает ещё одну мишень. Макет с хрустом валится на бок.       Ханджи кое-как догоняет его, набирает необходимую высоту. Зависает в метре от его плеча.       — Тебя что, черти гонят? — она тяжело дышит, протирая очки от дождя.       — Тогда не лезь за мной, — в голосе слышна сталь, смешанная со злостью. — Сиди в штабе и чиркай свои стрелочки.       Леви снова делает рывок, маневрирует между деревьев, но трос срывается с громким лязгом почти сразу. Один крюк не цепляется, второй слабо натягивается и тут же отпускает. Звук газа обрывается. Тело резко теряет поддержку, и Леви, не успев выровнять траекторию, срывается вниз.       — Леви! — выкрикивает Ханджи. Она сбрасывает скорость, делает резкий поворот, но уже поздно — он глухо падает в грязь, сминая листья и влетая спиной в пропитанный водой мох. Брызги летят вверх, плащ облепляет тело.       Ханджи приземляется рядом, едва удержав равновесие. Колено срывается в рыхлую землю, ладони вязнут в мокрой глине. Она моментально поворачивается к нему.       — Ты цел?       — Цел, блядь, — отвечает Леви цедя сквозь зубы, тяжело дыша. Он уже приподнялся на локтях, грязь размазана по шее и щеке. — Газ закончился. Поздравляю, майор, вы были правы.       Зое проверяет манометр своего устройства. Стрелка прыгает и замирает чуть выше красной отметки.       — У меня осталось метров на пятьсот.       Леви смотрит на неё, зло, молча. Он отводит взгляд, вытирает лицо тыльной стороной ладони и выдыхает:       — До штаба километров шесть. В этом говне будет ощущаться как все десять.       — Если не потонем в нём, — усмехается Ханджи и тут же морщится, когда осознаёт, насколько тяжёлая у неё теперь куртка с плащом. Вода течёт по вороту и неприятно стекает за спину.       Леви медленно встаёт, шипит от боли, но не жалуется. Грязь хлюпает под ботинками.       — Какого чёрта ты за мной летела?       — Я не успела всё записать, — она хмурится, отряхивая ладони. — И да, возможно, хотела убедиться, что ты не размашишь себе голову, пока думаешь, что бессмертен.       Он бросает на неё косой взгляд, не говорит ни слова. Только поворачивается и идёт в сторону, откуда они прилетели. Тяжело переставляет ноги. Плащ держит в руках, он волочится по земле.       Ханджи идёт следом, переступая через корни, стараясь не отставать.       — Признай, — говорит она спустя пару минут, — ты хотел впечатлить меня своим маневрированием.       — Я хотел, чтобы ты отъебалась, — бурчит он.       — Ну, не выйдет, — фыркает Зое, шаг в шаг идя следом. — Теперь тебе придётся провести со мной целый час. Может, даже больше, если дождь не перестанет.       Леви не отвечает. Только ускоряет шаг.       — Бернер, кстати, наверняка скоро придёт, — продолжает она. — Он остался на опушке у большого пня, но как только поймёт, что мы не возвращаемся — пойдёт по следу.       — Тогда возвращайся и жди его, — бурчит Леви.       — Ну уж нет, — отвечает Ханджи с показной бодростью. — Я тебя не оставлю. Ты весь в грязи, хромаешь и огрызаешься.       Он хмыкает, но не комментирует.       — Ты всегда так дрался? — вдруг спрашивает она. — В смысле… Ты учился? Кто-то тебя тренировал?       Леви не отвечает сразу. Только хрустит сучком под ногой и резко переступает через заваленное дерево.       — Сам, — полуправда.       — Но у тебя ведь такая техника! — не отстаёт Зое. — Ты двигаешься так, будто бы знаешь анатомию противника до миллиметра.       — Мне нужно было выживать.       — Кто-то помогал тебе? — осторожно спрашивает она. — Были… напарники? Помимо… — имена Чёрча и Магнолии крутятся у неё на языке, но она вовремя одёргивает себя. Хотя Леви понимает кого она имела ввиду без слов.       — Когда я был совсем ребёнком, меня подобрал Кенни Потрошитель. Мерзкий тип. Учил выживать и драться. Иногда кормил. Иногда избивал. Один раз чуть не зарезал, чтобы научить не поворачиваться спиной. А в один из дней просто покинул меня. Я стоял среди толпы с кинжалом. Впервые в жизни, наверное, что-то украл. Ждал, что он появится. Скажет, что делать. Но он не появился. Я больше никогда его не видел.       Ханджи втупляется рассеянным взглядом в нос грязных сапог. Молчит долго. Шум дождя между деревьями заполняет паузу, но не заглушает её.       — Прости, — тихо говорит она.       — Не начинай, — отрезает Леви.       — Я не из жалости, — почти шепчет она, — просто… это многое объясняет.       Ханджи помнит, как прошлой ночью Эрвин сказал абсолютно невзначай: «Если у него были другие напарники… Или кто-то, кто двигается так же. Стоит спросить. Он не расскажет мне, но, может, тебе скажет» такой себе приказ, облачённый в просьбу.       Зое тогда только кивнула. А теперь стоит в лесу по щиколотку в грязи, промокшая до нитки, и чувствует, что не может задать этот вопрос.       — А если… — она медлит, делает глубокий вдох, отводит взгляд в сторону, — если в подземном городе был кто-то ещё? Кто дрался как ты. Или хотя бы… приближённо. Ты знал таких?       Леви резко поднимает на неё глаза. Взгляд пронзительный. Он молчит. Губы чуть дрожат не то от холода, не то от чего-то другого.       — Потому что, если знал таких, возможно, они ещё живы. И могли бы…       — Нет, — перебивает. — Я никого не знаю с таким уровнем, потому что они все, блядь, мертвы. И хватит копаться в этом, — резко добавляет он.       Зое смотрит куда-то в сторону — на мокрую листву, на обломанный сучок, что торчит из корней, куда угодно, но не на Леви. Глотает подступивший ком в горле.       Она не имела права спрашивать об этом. Не так. Не сейчас.       — Прости, — тихо повторяет она. — Я не хотела…       — Хотела, — жёстко отрезает он. — Ты всегда хочешь. Наблюдаешь, спрашиваешь, лезешь туда, куда тебя никто не звал. Ты думаешь, что если прикинешься доброй, любопытной — тебя, блядь, это оправдает?       — Я не прикидываюсь, — Ханджи с трудом удерживает голос от срыва. — Я действительно хотела понять тебя. Не из любопытства. Не для отчёта. Просто…       — Просто не неси бред, — перебивает он. — Не надо мне это твоё «просто». Всё у тебя, как в лаборатории: если выживает — интересно, если умирает — тоже интересно. Плевать тебе, кого там разорвало по частям, главное — как и что можно записать.       Она отшатывается, будто он ударил в солнечное сплетение.       — Твои слова несправедливы, ты не знаешь всего… — шепчет она.       — Жизнь, мать её, вообще не про справедливость, — Леви бросает. — Если бы была, я бы сейчас не стоял с тобой в сраной грязи, вспоминая, кто и когда подох.       — Я не прошу вспоминать. Я… — Ханджи осекается, взгляд падает в липкую жижу у ног. — Меня об этом попросил спросить Эрвин.       — А, вот как, — Леви ухмыляется. — Приказ сверху? Выдали тебе задание — копать в моей гнилой памяти, вытаскивать всё, что можно использовать. Отлично, майор.       — Нет, — выдыхает она. — Он просто… он не приказывал. Он думал, что тебе проще будет ответить мне, а не ему.       — Ошибся. Я никому из вас не должен объяснять, почему все, кто был со мной, уже в земле.       — А я, по-твоему, не знаю, что это такое?! — срывается Ханджи. Голос глухой, как будто вырывается из глубины грудной клетки. — Думаешь, только ты хоронил друзей?       Леви чуть напрягается, но молчит.       — Думаешь, ты один стоял по колено в крови, собирая останки из того, что некогда было твоим другом? Ты не был рядом, когда они кричали, — она говорит быстро, резко, будто каждое слово режет по внутренностям. — Когда пасть захлопывалась у тебя на глазах, а ты знал, что ничего не успеешь.       Она делает шаг ближе, встаёт почти вплотную.       — Я помню, как Хельга кричала, — шепчет Ханджи. — Помню, как Ник отбивался, пока мы несли раненых. А потом он просто исчез. Ни крика, ни звука. Только тень титана, и его больше нет. Я помню запах горящей плоти, — добавляет она, сжав кулаки. — Помню, как Митаби съели, пока я пыталась спасти других. Он даже не закричал — просто смотрел на меня. До последней секунды.       Леви дёргается незаметно, но достаточно, чтобы она поняла, что её слушают.       — Я каждый раз возвращаюсь с отрядом, в котором минус пятнадцать человек. Иногда больше. Возвращаюсь и думаю, может, если бы у нас было больше таких, как ты, вернулось бы больше? Может, если понаблюдать за тобой и обучить так же других — они выживут?       Она отводит взгляд. Губы дрожат, дыхание сбивается.       — Я не лабораторный теоретик, Леви. Я просто хочу перестать считать трупы по фамилиям. Перестать видеть, как Моблит каждый раз отводит глаза, потому что понимает, что и его очередь близко. Я просто хочу… — голос ломается, но она проглатывает это. — Чтобы кто-то жил.       — Если ты хочешь, чтобы кто-то жил, — глухо отвечает он, — не спрашивай о мёртвых ради статистики.       — Это не статистика, — устало бросает она. — Это просьба. Это… Это Эрвин. Он просил.       Леви сжимает пальцы до побелевших костяшек. Плечи каменеют.       — Да пошли вы оба, — резко бросает Леви, и в голосе у него не злость, а горечь. Старая, вгрызшаяся под кожу. — Думаете, это можно посчитать? Думаете, я не пробовал? Не пытался быть быстрее, сильнее, умнее? Думаете, я не помню их по именам, по лицам, по тому, как они умирали?       Он делает шаг назад. Шлёпает сапогами по грязи, будто не хочет стоять рядом.       Стук копыт раздаётся неожиданно громко.       — Майор! Леви! — голос Бернера прорывается сквозь шум дождя. Он пробирается через подлесок на замыленной лошади. В руках держит поводья ещё от двух лошадей.       Зое стоит неподвижно. В голове набатом звучат слова Леви, по ощущениям, они прибивают её к земле намертво.       — Майор? — Моблит подъезжает ближе, конь фыркает, глина летит из-под копыт. Мокрый как и они Бернер растерянно смотрит на обоих. — Всё… всё в порядке?       Ханджи медленно поворачивает голову, кивает, и, не глядя на Леви, берет поводья.       — Вернёмся в штаб, — говорит она ровным тоном. — Здесь больше нечего фиксировать.