Узел 15. Паритет

      Наступающая ночь за окном выла разыгравшимся ветром. Весна в Англии была больше похожа на осень. Серость, дожди и никакого проблеска солнца до самого июня, а может и июля.       Драко сидел в кресле у камина, проворачивая фамильное кольцо на большом пальце правой руки, думая об Астории. И чем дольше он думал, тем больше запутывался. А чем сильнее запутывался, тем глубже ощущалось одиночество. Ему не с кем было поговорить, посоветоваться. Поэтому все свои переживания он проживал один, в темноте комнат. Как сейчас.       Быть Малфоем значило всегда оставаться одиночкой, полагаться только на себя и никому не верить. Кроме семьи, конечно, члены которой имели неограниченный иммунитет и неисчерпаемое доверие.       Именно поэтому школьные друзья Драко очень быстро отсеялись с окончанием войны и школы. А новых он не заводил. Связи, оставшиеся ему в наследство от отца, были не в счет. Раньше эти люди поддерживали с ним приятельские отношения по разным причинам. Одни из страха перед влиятельностью Малфоев в магическом мире, другие как раз таки с надеждой этой влиятельностью воспользоваться. Но теперь всем, и в превую очередь самому Драко, стало ясно, что реальной власти у Малфоев больше не было. И единственным человеком, который от него не отвернулся в тяжелое время, оказался вовсе не отец или мать, которые очевидно хотели его таким образом наказать за непослушание и дерзость. Нет, им стала Астория. Та, кого он долгое время презирал, недооценивал и пытался подчинить себе. Она должна была быть первой, кто оставит его, но… Астория осталась.       Все последнее время мысли его постоянно вертелись вокруг жены. Драко не мог объяснить себе ее поступок никак иначе, кроме как верностью. Астория была такой же чистокровной волшебницей, а значит, ее воспитывали примерно по тем же принципам и догмам, что и его самого. Следовательно, она не предала не самого Драко, она осталась верна долгу, семье и своему мужу, а им мог бы стать и кто-то другой. Поэтому Драко не воспринимал эту преданность как нечто, обращенное лично к нему, но применил это к своему положению в общем.       Однако после суда она вела себя странно. Сегодня вообще не спустилась к ужину. Драко больше не мог вызвать Бримли и потребовать отчета, поэтому ему пришлось послать Рукс. Та и передала, что Хозяйка плохо себя чувствует. Это его не удивило особо. После того, что устроила Дафна, было немудрено слечь с головной болью или еще чем похуже. Но сейчас он был уверен, что дело не в Дафне совершенно. Драко стал замечать, как Астория просто перестала на него как-либо реагировать. Раньше она была более эмоциональна, могла ему возразить и всегда начинала разговор. Словно хотела показать, что она все еще здесь, чтобы он начал считаться с ее присутствием. Теперь же избегала взгляда, больше молчала, была настолько отстраненной, насколько позволяло ей положение. И этот холод он мгновенно почувствовал.       Так обычно вела себя его мать, и в ее отсутствие Драко, видимо, успел отвыкнуть от подобного. Ему все время казалось, что он упускал что-то важное, но все никак не мог понять, что именно. Беспокойство постепенно опутывало его, заставляя копаться в себе. Драко ощущал себя подвешенным за шкирку левитирующим заклинанием отца, беспомощно болтающимся над камином в гостиной. Именно под давлением этого, чтобы хоть как-то облегчить свое существование, он позавчера решил, что необходимо выразить жене свою признательность. Вернее, признал, что она полностью ответственна за его вызволение и что, скажи он ей об этом, мир не рухнет. Поттера в этом уравнении он намеренно опустил.       Поразительно, но чем больше Астория отдалялась от него, тем сильнее его тянуло к ней обратно. Вот и браслет с фестралом был куплен именно потому, что Драко хотел расположить жену к себе, оправдывая это желание вероятностью потерять верного и преданного человека рядом.       Его отец не знал, что такое верность. Он примкнул к Темному Лорду только из страха. Драко хотелось думать, что боялся он за жизнь сына и жены, а не трясся за свою шкуру, однако после долгого заточения его мнение начало меняться. И письмо от матери только подтверждало его мысли.       Она писала о том, насколько они были возмущены, прочитав в газетах статью о сыне, который оказался самым главным почитателем грязнокровок в Англии. Что они воспитывали и растили его не для того, чтобы он на старости лет выставил их посмешищем перед всем высшим магическим светом. Там было еще много упоминаний болезней, которые развились у отца в связи со всеми тревогами, которые Драко, будто нарочно, обрушил на них, и попыток вразумить отбившегося от рук отпрыска. Однако ни разу мать не уточнила, как ему удалось избежать заточения, как он чувствовал себя, ел ли, спал ли… Пустота, начавшая разростаться в его сердце уже давно, стала только шире. Значение семьи и влияние родителей мало-помалу отходили на второй план, пусть он все еще и желал быть услышанным и признанным ими. И если раньше Драко готов был перейти черту ради Гермионы и призрачной возможности быть с ней, то теперь собирался воевать с родителями, лишь бы оставить Асторию в поместье. Требования развода от матери он с холодной расчетливостью проигнорировал. Драко начинал понимать, что, возможно, ему повезло с такой преданной женой и в дальнейшем он еще сможет это использовать в своих интересах. А потому сухо и холодно ответил родителям формальными фразами и пустыми ничего незначащими обещаниями подумать об этом, чтоб потянуть время.       Кроме писем от родителей было несколько и от Гермионы. Драко нашел их среди остальных, аккуратно сложенных стопкой на столе. Их скопилось довольно много за время его отсутствия, поэтому он не стал вскрывать все сразу. Просто не счел ее послания вопросом первой важности.       Сегодня он заставил себя их прочесть. В глубине Драко даже не задавался вопросом, почему Гермиона не пришла в суд. Он либо совершенно ничего для нее не значил, либо его значение в ее жизни было настолько ничтожно мало, что она не посчитала нужным свидетельствовать в суде. Тем комичнее смотрелись ее попытки наладить «дружбу» и вопросы о его самочувствии. Ей он также, как и матери, отправил сухой ответ, прося более не беспокоиться самой и не беспокоить его семейный покой. Привязывая письмо филину к лапе, Драко ставил точку в многолетней погоне за миражом прекрасной и счастливой жизни, которой казалась Гермиона на фоне мрачной и безысходной действительности.       Частый дождь забарабанил по стеклу. Предзакатная мгла сделала очертания сада снаружи размытыми и неясными. Тишина в гостиной ощущалась как густое, неприятное, удушающее нечто. Драко отставил бокал с бренди в сторону и бросил усталый взгляд на приглашение от Гринграссов. Астории явно не понравилась сама идея навестить родных, и, если говорить откровенно, то Драко тоже не блестал желанием провести целый вечер в их обществе. Но отказать был не в силах. Им необходимо появляться на людях, чтобы сохранить те крохи влияния, что еще остались. Нужно показать, что ни он, ни его жена не боятся осуждения. Что послевоенный мир все еще меняется и они меняются вместе с ним, чтобы выжить.       Шумиха вокруг той статьи о его благих деяниях служила сейчас на руку. Пусть Драко и не восстановили в должности, пусть у него больше не было крепких связей в министерстве, однако в глазах общества Малфои заслуживали доверия и местами даже восхищения. Сам он пока еще не определился, как к этому относиться. С одной стороны, Драко понимал, что вклад работников фермы в его освобождение был немаленьким, с другой ему требовалось время, чтобы окончательно поменять свое восприятие полукровок и сквибов. И вот чего-чего, а времени у него было теперь предостаточно.       Потеря места при министре ощутимо ударила по самолюбию. А невозможность занять себя непосредственно работой привела к тому, что теперь он был больше вовлечен в дела семьи и поместья. Это несомненно было весьма кстати. Однако что-то весомое и важное в его жизни было безвозвратно утеряно. Сегодня, например, когда Драко пытался разобраться с тем, как вернуть конфискованные артефакты, он ощутил ноющую грусть от того, что теперь мог посещать Министерство только так. Епизодически и коротко. И пусть еще не раз ему придется обивать пороги разных кабинетов, чтобы восстановить дело всей жизни отца, он был уверен, что эта несвойственная ему грусть будет возвращаться раз за разом. Навязчиво разъедая изнутри, напоминая об утраченных возможностях, зарытых в землю амбициях. Его мысли вращались вокруг Астории и министерства до самой поздней ночи, пока сонливость не взяла верх, и Драко не ушел к себе в спальню.       К следующему утру он как обычно встал к семи утра, не спеша и тщательно собрался. Монотонные и привычные действия успокаивали и давали ощущение опоры для Драко, поэтому ни один ритуал не был упущен или забыт. Он с таким же вниманием выбирал запонки, укладывал волосы и поправлял воротник рубашки, как и ранее. Сегодня, однако, он был несколько отстраненным и, не думая, попытался засунуть шелковый платок в карман рубашки вместо пиджака. Это послужило лишним напоминанием о его умерщвленных амбициях, и Драко, разозленный этим, сунул платок в карман брюк.       Место Астории за завтраком все так же пустовало. И это разозлило его не на шутку. Непонятное беспокойство вновь сжало в узел все внутренности. А так и неуспокоившийся со вчера ветер нагонял теней по углам поместья, сгущая краски.       Кое-как позавтракав, Драко отправился к себе в кабинет. Но перед этим он выяснил у Рукс, что Астории не было в поместье. Злость не перешла в ярость, но она все также клокотала под ребрами, пока он с удвоенной силой брался за бумаги и сверял сметы по тратам и банковским счетам.       До обеда оставалось еще прилично времени, когда он услышал хлопок входной двери. Отложив банковскую смету с перечнем вложений и прибыли, он поспешил застать жену у входа. Его изначальным планом было начать с претензий и требований, но когда он увидел ее, то все грубости зачахли в зачатке. На руке по-прежнему блестел металлом фестрал. Она все же приняла его подарок. Это смягчило его сильнее, чем когда бы то ни было.       Астория пыталась применить осушающее заклинание на себе, но у нее ничего не выходило. То ли она неправильно произносила заклинание, то ли ее магического ресурса попросту не хватало, но мантия сохла неравномерно. Она не видела его, повернутая спиной. Ее волосы стали совершенно прямыми от тяжести воды и прилипли к спине.       Драко подошел и молча достал палочку. Одним махом он сделал то, что ей никак не давалось. Хоть Драко и не отличался рьяным благородством, от чего-то, видя ее такой потерянной, ему хотелось ей помочь. После Драко оправдывал свои действия простой благодарностью, не более, но в моменте это выходило бессознательно. Астория обернулась к нему, когда поняла, что он сделал. Глаза ее сначала было метнулись к его, но затем также быстро она увела взгляд в сторону. Он поджал губы. — Спасибо, за помощь, — выдавила она из себя.       Драко видел, насколько сильно ей хотелось промолчать и избежать его общества. Примерно так же, как и ему не хотелось ее видеть в самом начале их брака. — Не стоит… — произнес он, впившись в нее взглядом. — Я так понимаю, ты посещала ферму? — Да.       Своими вопросами он вынуждал ее отвечать, но продолжать разговор Астория все также отказывалась. Следом наступила затяжная пауза. Пауза превратилась в тишину, которая ему была настолько неприятна, что Драко ощутимо напрягся. Еще мгновение и она, извинившись, упорхнет в свою комнату.       Он мог бы узнать как там ее фестрал, имя которого он, как назло забыл. Спросить о Теобальде Вердвотчере или начать обсуждение их поездки к Гринграссам. Но вместо всего этого, Драко лишь поймал себя на мысли, что хаотично пытается придумать тему для продолжения разговора, чтобы задержать ее подольше. — Понятно. — Так же коротко ответил он ей, не желая идти на поводу иррациональных желаний. Да, ее общество не было ему неприятно и он уже давно заметил, что рядом с ней ему становилось легче, однако без этого Драко также сможет прожить. Раньше же жил как-то? — Я буду у себя в кабинете. — Зачем-то добавил он, будто ждал, что Астория решит сама прийти к нему.       Ее зеленые глаза вновь обратились к нему, рука поднялась к горловине мантии, словно она хотела что-то сказать, но колебалась. И Драко задержался, выжидая. Астория закусила щеку изнутри и взгляд ее опустился ниже, к его рукам. Тонкие пальцы теперь теребили брошь, которой была подколота мантия. Фестрал на ее запястье пошевелился, поменяв положение хвоста. Она волновалась или ей было очень страшно. Чары, наложенные на браслет, активировались, только когда его хозяин испытывал сильные будоражащие эмоции.       Широкая ладонь его сама потянулась к ее предплечью в успокаивающем жесте, но он вовремя себя остановил. У Драко заканчивались оправдания собственным действиям. — Я хотела бы прочесть письмо от родителей. — Наконец сказала Астория.       И слова эти не прозвучали как просьба. Скорее она требовала. Голос ее по-прежнему не был уверенным или полон твердости и решимости, скорее наоборот. Однако в Драко это не вызвало противодействия, раздражения или даже капли той злости, что раздирала его этим утром. Казалось, его подменили там, в тюремной камере, или даже на самом заседании суда. — Оно у меня в кабинете.       Драко сделал шаг в сторону, пропуская жену вперед. Астория колебалась. Внутри нее велась такая же борьба со своими чувствами, что и у него самого. Он видел это по тому, как она выпрямила спину, как сжала свои ладони, будто убеждая себя пройти с ним, как сорвался с ее губ еле заметный выдох, словно она собиралась с силами. А затем, когда он уже думал, что сейчас Астория откажется и уйдет, она кивнула не то себе, не то ему, и сдвинулась с места.       Кабинет встретил их треском дров и тиканьем часов. Мягкий рассеянный свет падал на ее сцепленные руки, пока она ждала Драко, перебирающего корреспонденцию. Он нет-нет да и бросал на жену взгляды. — Вот, — протянул Драко вместе с письмом.       Их пальцы соприкоснулись. Ее еле теплые и его как всегда холодные. Зеленые глаза Астории задрожали в свете пламени, когда она увидела вскрытый с одной стороны конверт. — Ты уже читал его? — в тоне промелькнуло удивление, словно послание предназначалось только ей и он не имел права этого делать. — Конечно, — Драко посчитал это хорошим моментом, чтобы обсудить, явно не самую приятную и ожидаемую, поездку сейчас. — Приглашение адресовано нам обоим, если ты не забыла, поэтому необходимо поговорить… — Я бы хотела сначала прочитать… — Астория перебила его довольно резко, прижав пергамент к груди. — Не могли бы мы обсудить это за ужином?       Драко кивнул в знак согласия и отпустил ее. Когда дверь за Асторией с тихим щелчком закрылась, внутри него опять заскреблось это отвратительное чувство беспокойства. Словно то, что происходило, было в корне неправильным и это нужно было срочно исправлять.       Обедал он все так же — один, окруженный лишь Рукс и Тиббсом, что по обычаю прислуживали за столом. Драко погрузился в молчание. Время тянулось мучительно медленно, растягивая и без того тонкое терпение, словно сливочное масло по тосту.       Вполне ожидаемо, вечером Астория не пришла. Она спряталась и не хотела быть найденной. И тем больше в Драко вскипало именно желание найти, встряхнуть и привести в чувство. Заставить снова искать его общества.       Рукс, пряча глаза в пол, испуганно промямлила, что хозяйка уже давно находилась в библиотеке и просила ее не отвлекать. Тогда-то Драко и решил воплотить свои желания. Он шел по коридору, темный, как тучи, зависшие над поместьем и грозившие разразиться громом и молнией. Он не старался быть тихим, совсем наоборот. Однако чем ближе приближался к двери в библиотеку, тем быстрее утихала его решимость и тем больше опасений возникало в голове.       Астория больше не ассоциировалась у него с нежеланным, навязанным и временным гостем в его жизни. Скорее уж с тонким, бледнокожим фестралом, которого было легко спугнуть. Драко уже пытался ее подчинить страхом, запугиваниями, криками и угрозами. Применял холод отстраненности. И ничто из этого ее не сломило. Однако когда он мог проявить какую-никакую поддержку или заинтересованность, пусть даже и мимолетную, выражение лица Астории менялось. С настороженного на что-то теплое и обволакивающее. Даже если она молчала, то молчание это переставало быть настолько колким.       И вот двери библиотеки были прямо перед ним, но он не мог решиться войти. Стоял там и не был в состоянии открыть двери, словно кто-то набросил на него оглушающее заклинание. Перед глазами застыло утреннее выражение лица Астории во время визита Дафны. Болезненно-бледное и растерянное. Оно сменилось на другое, искривленное от страха. В тот день он ворвался в ее комнату, взбешенный и разъяренный тем, что она выследила его аж до самого дома Гермионы. А затем в сознании всплыла ее легкая улыбка, самими лишь кончиками губ, в тот рождественский день, когда он открыл подарок. И последнее воспоминание было предпочтительнее дугих.       Драко опустил взгляд на свои руки. Фамильное кольцо давило ответственностью, а кольцо на безымянном пальце блестело неопределенностью. Он сжал и разжал пальцы на правой руке, перевернув затем ладонью кверху, где сходились и расходились линии его судьбы и жизни. Отчего-то вспомнилась профессор Трелони, с ее огромными глазами позади диоптрий очков и своими идиотскими предсказаниями. Сейчас Драко совсем не отказался бы послушать одно из них.       Ручка двери медленно поддалась на его нажатие, и темнота библиотеки окутала. Шторы были плотно задернуты. Горел лишь торшер в дальнем углу у потухшего камина. Драко прошел внутрь тихо, будто боялся, что его прогонят. В библиотеке было прохладно. Астория лежала на диванчике у зашторенного окна. Глаза ее были закрыты. Волосы разметались по подушке, которую она по-детски поддерживала рукой у щеки. Босые ступни выглядывали из-под подола юбки. Одна туфля стояла, другая лежала чуть поодаль, словно ее с силой отпихнули или сняли впопыхах.       Драко подошел ближе и замер, разглядывая лицо. Астория спала, крепко прижимая второй рукой письмо к груди. Щеки блестели лихорадочным румянцем, и глаза немного опухли от недавно пролитых слез. Она вся будто сжалась и стала еще меньше. Драко обернулся в поисках чего-то, из чего потом можно трансфигурировать покрывало. Первой бросилась на глаза подушка на кресле в углу, но он не знал, получится ли у него заклинание с объемным предметом, поэтому запустил руку себе в карман. Пошарив там, он выудил свой носовой платок, который положил туда утром.       Не без труда сотворив заклинание, он остался собой доволен. Аккуратно накинув покрывало на Асторию, с удовлетворением наблюдал, как она сначала нахмурила во сне брови, а затем под действием его согревающих чар, наложенных следом, складка меж ними разгладилась и появилась безмятежность в чертах лица.       Простояв так несколько минут и не решившись ее разбудить, Драко сел в кресло напротив камина, предварительно воскресив пламя. Его взгляд притянула книга на столике: «Древние предки Келпи и что необходимо знать для успешного разведения в неволе». Он оглянулся через плечо на спящую Асторию. Она собиралась начать разводить еще и водяную лошадь? Зачем? Неужели ей было мало мороки с фестралами и амбраксанами?       Драко обещал не вмешиваться в дела ее фермы, однако сейчас готов был нарушить обещание из чистого любопытства.       Он открыл книгу там, откуда торчали листы пергамента с ее заметками и, сам того не заметив, углубился в чтение. Удивляло, с какой скурпулезностью Астория выписывала все детали, которые могли ей помочь с выращиванием столь прихотливой породы. Аккуратные строки, небольшие зарисовки, очевидно подсмотренные в других источниках или сделанные по памяти, короткие приписки с пояснениями, все это и даже больше в какой-то мере раскрывало ее страстное увлечение. Драко хмыкнул и улыбнулся, когда вместо очередных пометок нашел в углу листа небольшую нарисованную костлявую фигурку фестрала, а рядом с ним такое же крохотное сердечко. Там же была приписка «Сивер».       Он уже собирался перевернуть последнюю страницу импровизированного конспекта Астории, как боковым зрением заметил движение справа и обернулся.       Астория проснулась.       Удивленные, но все еще мутные ото сна глаза Астории смотрели на него, читающего заметки по келпи. Она не успела испугаться его появлению, но Драко заметил, что пробуждение, видимо, было резким, словно она подскочила от осознания, что нечаянно уснула. Письмо по-прежнему было прижато ею к груди. Она опиралась на правую руку, ноги оставались на диване, а покрывало свисало с плеча. Волосы вспушились на макушке, и несколько прядей выбившихся во время сна, обрамляли лицо. — Надеюсь я тебя не разбудил? — мягче, нежели обычно, начал Драко, пытаясь наладить контакт. — Нет, ничуть.       Вопрос: «Что ты тут делаешь?» — читался во взгляде Астории явственнее чем ему бы хотелось, поэтому он поспешил на него ответить сам. — Ты не спустилась к ужину, — прозвучало из его уст немного обвиняюще.       Астория кивнула ему и, окончательно проснувшись, спрятала взгляд, тайком вытирая тыльной стороной ладони щеки и глаза от пролитых слез. Оттого, что она пошевелилась, пытаясь переместить вес с одной руки и свесить ноги, покрывало соскользнуло с шелкового рукава платья и осталось лежать на коленях. Оно мгновенно перетянуло все ее внимание на себя, а затем непонимающий взгляд ее вновь поднялся к нему, пока рука сжимала теплую ткань. И Драко выдохнул с облегчением, впервые за эти недели молчание не ощущалось удушающей петлей. Астория ничего не сказала, но было видно, что она хоть и удивлена его заботой, но несомненно благодарна.       Она сняла с колен наколдованный им плед и отложила его в сторону, чтобы обуться. Драко же сделал вид, что опять углубился в чтение книги, когда на самом деле весь напрягся в ожидании ее ответа. Но его не последовало. Так они и сидели под шелест перелистываемых им страниц и треска костра в камине, пока часы в гостиной не пробили полночь.       И в тот момент, когда гул курантов заледенел в стенах поместья, когда Драко внутри совсем отчаялся услышать от нее хоть слово, Астория пошевелилась и произнесла: — Когда мы были маленькими, Дафна могла часами читать мне сборник волшебных сказок Фелиции Молл. Жизнь с ней не ощущалась как вечная борьба и мы вполне ладили. Знаешь, у нас даже драк никогда не случалось.       Она замолчала, а Драко пытался сдержаться и не обернутся, чтобы взглянуть на ее выражение лица, хотя и ощущал затылком взгляд жены на себе. По тону голоса чувствовалось, что сейчас она улыбается. — Ну, я знаю совершенно другую Дафну. Взбалмошную, требовательную и эгоистичную особу, которая никогда не признавала поражение. В школьные годы она знатно раздражала меня своей навязчивостью и говорливостью. — Драко тоже улыбнулся тому насколько разнились их детские воспоминания об одном и том же человеке и все же позволил себе сесть вполоборота, закрыв книгу.       Астория сидела там же, отвечая ему улыбкой и бессознательно поглаживая большим пальцем голову фестрала на запястье правой руки.       Что-то внутри Драко дрогнуло от такого жеста и разлилось по телу едва ощутимым теплом. Словно его окунули в горячую воду, после долгого и утомительного дня.