Дождь, отчет и болезнь.

      За окном царского кабинета шëл нескончаемый ливень. Вот уже целый день идёт этот проклятый дождь, что разрушил всё планы о прогулке у самого Императора Всероссийского.       Николай стоял у окна и смотрел на грустную площадь за которой тянулись длинные улицы Петербурга. Вода от дождя словно вновь затапливала несчастный город, погружая его в моря отчаяния и бед. А ведь буквально вчера светило солнце, и грело оно так сильно, словно обещало наконец проявить милосердие и дать теплое лето вместо прохладного.       Смотря на Дворцовую площадь, Николай невольно вспоминал 1824 год, когда при его брате Александре случился страшный потоп. И вспоминал двух отважных героев, и в большей особенности того, кто вот уже около десяти минут стоит у двери с отчётом, не решаясь пройти к Царю. — Александр Христофорович, вы уже минут десять стоите и не заходите, — Романов медленно повернул голову в сторону Графа Бенкендорфа — когда же я услышу ваш отчёт? — Простите, Ваше Императорское Величество, я задумался — отмерев, Александр раскрыл папку и начал читать отчёт.       Николай прошёл к своему массивному, рабочему столу и развернулся к Бенкендорфу. Император совершенно его не слушал, разглядывая своего подчинённого. Он был бледен, тёмные круги под глазами из-за недосыпа, потухнувшие карьи очи и тонкие едва заметные розовые губы. В общем выглядел он очень болезненно. Николай засмотрелся на столько, что не заметил, как Александр, вот уже с минуты две, закончил отчитываться Государю и просто смотрел в ответ. — Ваше Величество?       Николай посмотрел на Александра и понял, что засмотрелся. — Александр Христофорович, с вами всё хорошо? Выглядите очень болезненно. —проговорил Николай. — Да, со мной всё хорошо. — без эмоционально и так по Бенкендорфски это прозвучало, что Император поверил бы, если бы не одно но. Жена Александра Христофоровича давно в тайне жаловалась Государю на то, что еë дорогой муж совсем не хочет лечиться от болезни. — Александр, не обманывайте меня, я знаю от вашей жены, что вы не хотите лечиться. — Николай проговорил это настолько строго, что Бенкендорф смутился от такого тона и от того что было сказано.       Граф молчал, не зная что ответить, но Государь милосердно продолжил: — Я даю вам отпуск, —он подошёл к Александру практически в плотную, склонился к нему и продолжил уже более мягким, едва слышимым голосом — Саш, прошу тебя, поезжай в Фалль, отдохни, полечились, ты нужен здоровым Государству и нужен мне, как я без тебя буду, а если с тобой что то произойдёт? — Всё со мной будет хорошо, Государь, не переживай ты так. Ты же знаешь, что я часто болею. — Вот именно! Я знаю и очень переживаю за тебя, ты же уже как член нашей семьи. — от этого Сашиного, нежного "Государь" душа становилась теплее. Как бы Николай не просил называет его по имени наедине, Александр не находил сил называть Царя по имени, и называл его своим Государем. Николай всегда хотел быть для него не Царём, но другом, и совершенно не любил когда люди называли его Государем, Императором, титул его тяготил, настолько тяготил, что порой хотелось удавиться. Но это Сашино "Государь" было совсем не титулом, оно было именем, произносимым так нежно и так тепло, что Николай смирился. — Хорошо, — Саша выдохнул принимая поражение в этом не существующем споре. —Вот и чудесно, завтра же отправляешься в Фалль.