Холодное утро

У Сансы сердце подступило к горлу, когда дверь с тяжелым скрипом отворилась. Этот звук напоминал ей, что, возможно, нигде она не сможет быть в безопасности, по крайней мере в этом месте, полнящимся мужчинами. Ворами, насильниками и убийцами. Но это был никто иной как её возмужавший старший брат. Осознав это, она смогла выдохнуть спокойно. Тело непроизвольно расслабилось. Когда как до этого она была словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться. — Холодное утро сегодня, тебе так не кажется? Сноу был ни много ни мало неловок с тех пор как они встретились вновь. — Лучше этот вездесущий холод, чем всё тепло Королевской гавани за те несколько лет, что я провела там. Повисло неловкое молчание. У девушки на душе стало будто теплее. Приятно было просто осознавать, что в этом огромном холодном жестоком мире в столь морозное утро рядом с ней оставался ещё один Старк. И, возможно, даже последний, из существующих. В мыслях сразу же взыграл образ любимой матери, некогда утверждавшей, что Джон не её брат, не родня Сансе. Что он всего-лишь бастард, сын какой-то другой посторонней для их семьи женщины. И он никто для них и всегда будет никем. Санса горячо любила мать, скучала по ней, хотела отдать всё, что у неё есть и будет, лишь бы иметь возможность последний раз прикоснуться хотя бы кончиками пальцев к прекрасным рыжим волосам, тёплым изящным рукам, которые когда-то оглаживали её с любовью и заботой. Заглянуть в глубокие голубые глаза, такие же как и у самой Сансы. В них можно утонуть, казалось. Девиз дома Талли — Семья, долг, честь. Да. Санса очень сильно любила свою мать и дорожила её образом леди-матери. Но матушка определённо ошибалась на счёт Джона Сноу. Джон тоже всегда был их семьёй. Не должно ему было потчевать отдельно от остальных детей. А отцу не следовало потакать капризам матери. Возможно, он стыдился. Стыдился внебрачного ребёнка, который был плодом мимолётной, но всё-таки любви. Или же похоти. Только в замке в Королевской гавани Санса узнала от королевы-матери, что дети появляются отнюдь не просто так. Не просто, как благословенное послание от Богов. Чтобы родилось прекрасное чадо, молодой девушке обязательно нужно было возлечь с мужчиной. Сначала Сансе наивно казалось, что возлечь она должна в день свадьбы просто так рядом со своим возлюбленным мужем на мягкую перину. И от их всепоглощающей любви и чувств через девять лун появится прекрасный малыш. Когда она узнала таки правду, её накрыло горячей волной ужаса. Жутких картинок, которые рисовало её, на тот момент, уже покалеченное воображение. Она не могла представить, что в её тело будут вторгаться части тела другого человека, а она в этот момент будет совершенно обнажена перед ним и перед Богами. Совокупление, которое она увидела на фресках в Красном замке представилось чем-то страшным, как пытка. Как боль, прошивающая каждую клеточку тела. Как то, что она не хотела бы испытать никогда в своей жизни. Затем, через девять лун младенец не просто грозил появиться на свет Божий, а как будто в целях наказания за содеянный грех своими огромными размерами должен доставить невыносимые страдания, выкарабкиваясь из её бренного тела. Она как истинная леди не желала этого всеми фибрами своей тонко-организованной души. И корила леди-мать. Кейтилин Старк никогда не объясняла ей этих ужасных прописных истин. Возможно, хотела, но не успела, учитывая сколь короткую жизнь прожила. "Грязь, кровь, подожди, голубка, ты ещё начнёшь рожать." Кажется, так говорила эта женщина. Та жестокая, ненавистная ей мать того же жестокого, ненавистного короля-узурпатора. Ах, если бы Санса знала, что через годы именно то, чего она так сильно боялась произойдёт с ней. Что в её тело насильно вторгнутся, истопчут её гордость, самоуважение и жизнелюбие таким мерзким способом, она бы, скорее всего, покончила с собой. Выбросилась бы из окна Красного замка или позволила тёте Лизе столкнуть её в лунную дверь. Ведь Робин так мечтал, чтобы кто-нибудь полетал. Санса полетала. С удовольствием полетала бы, если бы знала, что с ней хотят сделать. Продать врагу, наиболее злейшему, чем Ланнистеры. В день своей свадьбы она будто отделилась от своего тела и наблюдала со стороны за своей неспешной походкой к сердце-дереву к самому мерзкому существу Вестероса, к убогой твари, настоящему чудовищу не из сказок Нэн. Она так боялась этого, бедная голубка, с тех пор, как её чуть не изнасиловала чернь на улицах города. Те мужчины, что гнались за ней выглядели как звери в попытке насытиться своей лёгкой добычей. Для них не существовало святыни, только ненасытное желание обладать телом, которое им не принадлежит, которое не по масти им с их зловонными телами и душами. Пёс тогда спас её. Как жаль, что Пёс не оказался в Винтерфелле, когда Рамси Болтон жестоко драл её одежду, осквернил её девственную душу и закончил этот акт насилия тем, что яростно сжимал её горло. Сансе сначала показалось, что он желал свернуть ей шею. Но ублюдок таким образом проявлял свою животную страсть, когда его тело было возбуждено от этой опьяняющей власти. Когда мысли были сосредоточенны только на повторяющихся методичных шлепках кожи о кожу. Санса буквально выла от боли. Она скулила, прям как её волчица в тот клятый день, когда её посадили на цепь, а после приказали умертвить. Негласно. Она повторяла судьбу своей прекрасной и верной лютоволчицы Леди и проклинала себя за то, что допустила это. Вот бы вернуть время назад и заступиться за маленькую дерзкую Арью. Всё могло быть иначе. Почему она добровольно пошла против своей родной крови? Да, она была глупой девчонкой, ничего не понимающей, но капкан уже тогда захлопнулся. Нужно было задуматься о нравственности своего жениха и его матери после подобной жестокости к невинному существу. Леди ничего не сделала. Сделала волчица Арьи, и сейчас Санса думала о маленькой сестричке. Арья. Маленький сорванец. Какая она храбрая. Сестра будучи младше Сансы уже была в сто крат храбрее, проницательнее и умнее. Чем больше она думала об этом, тем больнее было осознавать, что скорее всего маленькой сестрички уже нет в живых. Или наоборот, бойкая девчонка выпуталась из сетей как раз вовремя. Она уже, наверное, расцвела. Выросла, вытянулась, заимела себе друзей-мальчишек, и путешествует с ними. Ведь никогда не желала стать леди, вышивать и кланяться в ноги королям. Будь то Роберт Баратеон или Джоффри, мерзкий бастард Серсеи Ланнистер. Сансу удивлял тот факт, как и зачем женщины могли заниматься непотребствами добровольно, и не только во имя появления детей и наследников. Если это такая жгучая боль, когда между ног так сухо, что любое трение там словно прикосновение острейшего лезвия меча. Почему же тогда в королевстве существовало так много бастардов — Сноу и Сэнд, а также Риверс. Неужели люди занимались этим потому, что им было приятно? Как можно полюбить занятие, которое приносит столько унижений и боли? Об её удовольствии её муженёк совсем не заботился, когда нагибал её лицом к постели и заставлял стать на четвереньки. На утро когда Рамси уходил, покидал её покои, она воображала, как на этой самой постели любимый отец в прошлом принуждал её мать к этим гнусностям, хватал за тонкую идеальную шею в попытке придушить. Шлёпал по ягодицам, шептал мерзости на ухо в порыве страсти. Санса крепко обхватила себя руками. Она убеждала себя, что это всё позади. И мать, и отец уже давно ничего не чувствуют. Они мертвы. Преданы мечу. Возможно, при жизни их мучения были не столь велики, как при смерти, девушка горячо надеялась на это. И всё-таки, в глубине своей погасшей, как свеча души, надеялась, что они любили друг друга. Любили по-настоящему. Она почти была в этом уверена. Ведь те, кто не любят, не могут смотреть с такой нежностью друг на друга каждый день. Да. Абсолютно точно, они любили, и в тёмной холодной ночи не просто совокуплялись. Занимались любовью. Нед Старк наверняка шептал своей любимой нежнейшие слова любви, а она взаимно отвечала ему лаской на ласку. Так должно быть со всеми девушками и юношами, мужчинами и женщинами. Никогда насилие не победит настоящую любовь. Когда Санса уже расцвела, но ещё была внешне похожа больше на ребёнка, чем на зрелую девушку её насильно выдали замуж за Тириона. Беса. Он был так учтив к ней, в первую их ночь после обнародования брака даже не посмел прикоснуться. А она как дурочка гадала, что ей делать, когда разделась, раздвинуть ли свои худые длинные ноги. Она всегда была такой дурочкой. Наивной и доверчивой ко всем. К Ланнистерам, Арренам, Мизинцу и Болтонам. Её обманули даже Тиреллы. Свои же. Каждый мерзавец желал поиметь что-то из-за её знатного происхождения. Из-за принадлежности её крови к Старкам и Талли. Одним из самых великих домов Вестероса. Только какой толк с их былого величия? Отца объявили предателем, вынудили признаться в том, чего он не совершал и отрубили голову. Наложили кровавую печать предателя на весь род Старков. Просто потому, что так возжелал король-полудурок. Матери перерезали горло и бросили голой в реку, как самую ничтожную шлюху. Как будто не была она дочерью Хостера Талли. И уважаемой женщиной в кругах речных и северных лордов и леди. Просто потому, что так возжелал отец львиного семейства. Старшего брата убили, отрубили голову и пришили ему голову его же лютоволка. Двух младших братьев повесили и сожгли их тела. Так она думала до признания Теона-Перевёртыша. Странным казался тот факт, что какой-нибудь исхудалый бродячий менестрель навроде Мариллона не написал ещё балладу о том, что Старки умирают. Постоянно умирают. Как же Джон смог выжить? Это казалось Сансе невероятным, с учётом того, что он проводил так много вылазок за стену, и находился в опасной близости от смерти каждый прожитый день, пока вокруг Сансы плелась одна липкая паутина за другой. Интрига за интригой. Она оттаяла, улыбка слегка тронула жёсткие губы. Наверное, она выглядела растрёпанной перед Джоном, её волосы ещё никогда не знали такого беспорядка, как сейчас, даже при побеге от Рамси из родового замка они выглядели лучше, чем сейчас. Пожухшие, но длинные. Яркие, рыжие, что особенно выделяло её на фоне белых снегов, но лишенные былого блеска. Она была почему-то рада этому факту. Что-что, а вот шевелюра мало волновала её. Сейчас была одна цель, оправдывающая любые средства. Джон внезапно прервал затяжное молчание. — Не нужно нам было уезжать из Винтерфелла, — он тепло улыбался, поглядывая на огонь в очаге. — Вот бы вернуться в день отъезда. Я бы крикнула себе: "Останься, дура". Вернём ли мы обратно Винтерфелл? — Вопрос звучал странно наивно, учитывая то, что Джон всего-лишь навсего человек, без армии, да, он Лорд Командующий здесь, практически за чертой мира, но там, в глубинке Вестероса он никто. А никем быть нельзя ни при каких обстоятельствах, это она усвоила от Мизинца. И добавила: — Ты простишь меня за то, как я относилась к тебе в детстве? Я часто думаю, как гадко с тобой обращалась. Жаль, что нельзя всё изменить. Сказанное или сделанное не вернёшь, но от взгляда Джона на неё почему-то обрушились далёкие воспоминания, когда они были детьми. Как Санса подражала своей леди-матери и высокомерно смотрела на Сноу. Обращалась как с помехой, ненужным человеком в этой семье. И вот они здесь. Он — единственный известный, оставшийся в живых член её семьи, и она так рада ему, что при встрече они чуть не раздавили друг другу рёбра во время самых крепких объятий в её жизни. Возможно, и в его. — Мы были детьми. — Признайся, я была грубиянкой. Его эта фраза рассмешила, но улыбка показалась девушке вымученной, блёклой, но всё ещё тёплой и искренней. Он выглядел, как человек, который через многое прошёл, чтобы прийти к этой точке. Оказаться на этой ступени своего развития как личности и как лидера, за которым готовы идти даже одичалые. Шрам на его лице почему-то украшал его, в отличии от мужа-карлика, Джону шли даже раны, полученные в сражениях. Выглядел он от этого только мужественнее и — она несомненно испугалась этих мыслей! — но он вырос в настоящего красивого мужчину, каким мог стать Робб. Если бы выжил. Джон стал больше напоминать её отца внешностью и манерами, а сама Санса всё больше походила на свою мать. Но не характером, она ожесточилась, посмотрела на этот мир ясными глазами, пелена спала уже давно. Они вдвоём, как издёвка судьбы могли заменить их, своих дорогих родителей. Стоять там, на крытом мосту, где стояли оба в прошлом, когда Брана учили стрелять из лука, а Арья, не стесняясь в очередной раз, показывала своё превосходство во всех мальчишеских занятиях. И опередила его выстрел точнейшим попаданием в мишень. — Временами ты бывала груба. Да я и сам был не лучше, вечно дулся в углу пока вы все играли. Или сбегал в конюшню, псарню или кузницу. Очень часто Робб находил меня и спасал от такого жалкого отшельничества. Робб. В груди у девушки неприятно кольнуло от несправедливости и судьбоносности решений, принятых ранее. Решений, которые привели к его смерти. Кольнуло также и приятное чувство, похожее на благодарность за то, что Джон остался в живых, несмотря ни на что. Что, хоть Санса давно не молилась и не болела поклонением Богам, старым и новым, высшим силам было угодно чтобы Джон жил. Неважно, кто его спас — Владыка ли света, Семеро ли, Многоликий ли. Возможно, чтобы вернуть власть в Винтерфелле под их контроль снова. А, возможно, для иной цели. — Ты сможешь простить меня? Он ответил незамедлительно, второпь, будто зная, какой вопрос она поспешит озвучить. — Нечего прощать. — Прости меня. Он улыбнулся так тепло, так по-человечески живо, что и рыжеволосая Старк не смогла сдержать тёплой улыбки. — Ладно. Я прощаю тебя. Взгляд Джона задержался на бледном лице Сансы. И от исполинской радости она хохотнула. Давно к ней не относились так чисто, искренне, без фальши и замысловатых планов, расчётов на неё, на её честь и роль в игре престолов. И она резко испугалась потерять это, упустить то, что только что обрела в лице своего брата-бастарда. Это серьёзно обеспокоило её. Поэтому следующий вопрос она поспешила озвучить как можно раньше. — Куда ты пойдёшь? — Куда мы пойдём... Если я брошу тебя, придёт призрак отца и убьёт меня. — Куда мы пойдём, — повторила она, хоть и с небольшим разочарованием. Джон чувствовал ответственность перед покойным отцом, как будто, и не более. Санса была холодна как лёд, но в действительности она боялась, что это единственная причина по которой он не бросит её и не отошлёт прочь. Замёрзнуть в пургу, потому что она дочь женщины, которая его презирала всю его жизнь до отбытия в Чёрный замок. "Не волнуйся, милый мой Джон, она мертва. Как и все они. Старки больше не властители севера. И давным-давно уже не короли". Да и если бы был выбор, умереть во льдах за стеной или вернуться в остервенелые лапы Рамси Болтона. Ничего кроме смерти она бы не предпочла для себя. Оставалось лишь молить Семерых об их благословении и помощи. Да только она разучилась молиться. — После того, что здесь случилось, я не могу остаться здесь. Мой дозор окончен с той минуты, как мои же братья вонзили мне каждый по клинку в грудь. Я больше не брат ночного дозора. Не дозорный на стене. Не щит, охраняющий царство людей. — У нас есть лишь одно место. Наш дом. — Что же касательно Болтонов? Попросим их собрать свои пожитки и проваливать? — Мы отвоюем его. Джон напрягся. Его лицо стало нечитаемой маской в один миг. А Санса ещё никогда не отвечала с такой уверенностью, совсем ей не присущей. — У меня нет армии. Она конечно же знала это. Но это было, как будто, самой меньшей из их проблем. Ведь у Станниса Баратеона была армия, но его беспощадно разбили прямо у стен Винтерфелла. — Винтерфелл наш дом. Твой. Мой. Арьи, Брана и Рикона, где бы они ни были. Он принадлежит нашей семье. Мы должны сразиться за него. И погибнуть если придётся. — Я устал сражаться. Только это и делал, как покинул наш дом. Убивал братьев ночного дозора, убивал одичалых, убивал людей, которыми восхищался. Я сражался и проиграл. Санса опешила от резкой перемены настроения их беседы, от тёплой и участливой до нервозной и жёсткой. — Если мы не вернём Север, мы никогда не будем в безопасности. Я прошу тебя не сражаться, я прошу тебя о помощи. Но если придётся буду биться и сама. Я не умею сражаться, но больше ничего не остаётся, ты должен это понять. Этот спор разгорелся из одной маленькой искры. Но Санса считала себя правой на все сто процентов, учитывая обстоятельства. Через пару дней ворон принёс письмо с печатью Болтонов. А также угрозами, которые оно содержало. Рамси не изменял себе, его оскорбления были гнусными и омерзительными, как и он сам. Его почерк напоминал о каждодневном мучительном насилии в отношении неё самой. От Болтонов ждать только смерти. Она поняла это, так как Рамси назвал себя Лордом и владельцем их с Джоном родового замка в этом самом письме. А это могло значить только одно. Что его проклятый отец-предатель мёртв, и умер он от предательски всаженного в грудь или спину кинжала собственного сынка. Так она и знала. Поделом. Русе Болтон — человек с пугающе бледными, почти бесцветными глазами призрачно-серого цвета, похожими на льдинки, жестоко предавший её милого и прекрасного старшего брата Робба и леди-мать Кейтилин, сговорившийся с Тайвином Ланнистером, а также Уолдером Фреем, наконец-то получил именно тот конец, который он заслуживал. Клинок в самое сердце. Санса не могла скрыть лёгкое ликование, поселившееся где-то у неё в животе. Но эта новость была бы ещё более сладкой, если бы её приправили слухами о смерти его же сынка-ублюдка. Она никогда не забудет ту боль, что он ей преподнёс как свадебный подарок. А их, так называемый, медовый месяц был похож на кошмар наяву. Как же горячо она надеялась, что не понесёт от Рамси, не родит в этом насильственном навязанном ей браке детей, которых тут же возненавидит, потому что они будут не только её отпрысками, а продолжением рода Болтонов, которых она желала уничтожить, несмотря ни на что. Не плод любви, а плод безграничной ненависти. Когда Санса переходила реку вброд, она надеялась от всей души, что её женские органы раз и навсегда откажут, придатки матки отвалятся к чертям собачьим, и ни одна сволочь впредь её телом не попользуется. Она не находила отклика к материнству, особенно после того как её эмоционально сначала год за годом уничтожали Ланнистеры, а затем и Болтоны. Все её враги. Все будут мертвы. И сейчас она была несказанно рада, что детей, скорее всего, у неё не будет. Зима бывает сурова для человеческого организма, но лучше этот холод, который она вдыхала вдали от зноя Королевской Гавани. Вдали от услужливых девушек-шпионок Серсеи, вдали от пассивной агрессии к ней и к её роду. Пускай лучше все снега мира обрушаться на неё одним комом, раздавят, чем прозябать в шелках и драгоценностях просто как красивая игрушка в клетке. Ей не место на юге. И никогда она туда не вернётся. Она могла бы начать вести список своих врагов. Всех, кто причинил ей страдания. И он был бы практически нескончаем. То письмо, что прислал Рамси Джон не смог даже дочитать до конца, пробормотал что-то про то, что там всё написано в таком духе. Оскорбительном, не терпящим, чтобы леди могла услышать подобные изречения. Но Сансе было всё равно, всё что она вытерпела не могло быть хуже того, что этот ядовитый сморчок написал о ней. Он писал, что позволит изнасиловать её всему своему войску. Каждому мужчине, способному держать меч, коих в его войске было огромное множество. Недостатка в верных солдатах Болтонский бастард не испытывал. У Сансы в груди сердце забилось намного быстрее, когда Джон сказал, что больше никогда не позволит ему прикоснуться к ней даже пальцем. Это был именно он. Она всю дорогу искала своего защитника, своего человека среди жестоких мира сего. Это был он. Она верила ему, несмотря ни на что. Что бы он не произнес, сомнений больше не оставалось. Старк видела только в этом человеке светлый отголосок души своего отца. Больше никто за всю историю её жизни не вызывал подобного доверия. Подобного трепета и исполинской радости. Мизинец был хитрой пиявкой, сидевшей у неё на шее. И от него она тоже получила ворона с письмом. А также неприятности. Он просил держать в тайне их связь по переписке и вообще в целом ото всех. Но Санса знала насколько он мог быть скользким. Проклятый пересмешник. Перебезчик. Она почти видела его насквозь. Человек без чести, карабкающийся по головам и готовый на всё ради власти. Честолюбивец, каких поискать и всё равно не найдёшь. Зима почти пришла. Она придёт в дом каждого, кто так или иначе предал её семью. А значит пришёл час вернуть свой дом, с Джоном или без него, Санса намеревалась сделать это. Вернуть врагам их долги. За всё, что они отняли у неё. Север помнит. А долги возвращают не только лишь Ланнистеры.