Глава 1: Первый день в интернатуре

"Когда играешь в незнакомую игру, первый ход предоставь другому."

Джек Лондон «Мартин Иден»

Как бы начать эту историю? На протяжении кучи лет меня терзает вопрос... вопрос, на который с каждым годом ответ становится разным. Кто такой герой? Тот, кто совершает подвиги лишь из-за понимания? Или тот, кто совершает это лишь из-за побуждений совести? Единого ответа нету и никогда не было. Для одних он может быть добрым, помогающим парнем. Для других — храбрым убийцей, что пытается спасти своих родных. Герой — это невообразимая фигура, которая побуждает людей верить, надеется, продолжать борьбу. Так кто же всё таки Лололошка? Станет ли он героем? Тем, кто поможет всем и закончит эту историю? Или же тем, кто полностью вергнет всё вниз, позабыв о своём прошлом? Всё это зависит лишь от него, от нашего героя! Больница, терапевтическое отделение. Таких в Москве тысячи, если не больше. Чистый, но слегка потрёпанный коридор с белыми стенами и линолеумным полом, который только что помыли — отсюда и скользкость, а также усталые виды людей-пациентов, которые надеются поскорее уйти отсюда. Запахи антисептиков и чувство прохлады присутствовали в наборе этого места. У входа в отделение стоят четыре интерна, трое парней и одна девушка. Они начинают идти в отделение. В этот момент из-за угла начали выглядывать двое врачей. Один был с седыми, но изредко и чёрными, волосами с, средними по длине, кудрями, с морщинами и карими глазами. По виду его можно было спутать со старой, пьющей, но неумолкающей бабкой. На его бейджике было написано: Купитман Иван Натанович. Второй же был немного моложе, но всё равно в приклонном возрасте. У того были короткие светло-русые волосы, тонкие очки, карие глаза. На его же бэйджике было написано: Быков Андрей Евгеньевич. Купитман, посмотрев на тех интернов, спросил у Быкова: КУПИТМАН: — Это кто? Быков ответил без эмоций: БЫКОВ: — А это моя головная боль. И именно тот момент интерны-недоучки разом упали, синхронно, как костяшки домино. Секунда — и они начали смеятся. БЫКОВ и КУПИТМАН: — Клёва! Со смехом и грохотом воскрикнули они вместе, после чего, прекрываясь от смеха, пытались снова сделать вид професионалов. Интерны же не видели этих заведующих. За ними же, чуть поодаль, стояли Джон и Лололошка, которые наблюдали за происходящим. Джон нисходительно посмотрел на них, после чего посмотрел на Первого с отвращением от этого вида и сказал: ДЖОН: — Ну и идиоты. Лололошка лишь наступил своей ногой на его плюсну и прошептал тихо, чтобы никто не слышал: ЛОЛОЛОШКА: — Заткнись. Джон лишь закатил глаза и наглядно отвёл ногу, после чего проборматал. ДЖОН: — Не нравится ему видите ли... Комиссар посмотрел на психолога. Он всё слышал. Тогда он чуть повысил голос: ЛОЛОЛОШКА: — Что ты сказал? Может мне в лицо повторишь, Джон? Теперь учёный наступил ему на ногу. Лололошка на мгновение издал стон от боли. ДЖОН: — А ну тихо ты! Крикнул JDH так громко, чтобы собрать на себе непонимающие взгляды пациентов. Тогда он просто вздохнул, после чего резко, с улыбкой, но уже не так громко, начал: ДЖОН: — Лечение обсуждаем, лечение! Говорит, что видите ли «человека с раком нужно изолировать!». Ага, конечно, он же не заразный, идиот! Лололошка лишь закатил глаза. Джон же изобразил непонимание. Быков, тот врач с очками, полностью перестал смеятся и стал больше походить на диктатора. БЫКОВ: — Ладно, клоуны, поднимайтесь. Спокойно сказал он, после чего сделал секунду тишины. Те интерны, что стояли в проходе, оставались там же. БЫКОВ: — И быстро все в ординаторскую! Приказал он, хотя буква "р" произнеслась очень странно, тогда стало ясно, что у Быкова картавость. После приказа интерны встали, стали отряхиваются, и все они, кроме Купитмана, направились в кабинет. Джон и Лололошка аккуратно прошли за ними. Кабинет заведующего терапевтическим отделением казался обычным, ничем не привлекающим взор. Узкое помещение с письменным столом, заваленным бумагами, и двумя длинными диванами, в центре которых находился со, средним по значениям, стол. На стене висел плакат с анатомией человека и график дежурств. Интерьер полностью играл свою роль прекрасно. Запах антисептиков оставался и здесь. Интерны, включая Лололошку и Джона, сели на свободные диваны и принялись слушать. Быков стал расхаживать по ординаторской и говорить: БЫКОВ: — Меня зовут Андрей Евгеньевич Быков. Я заведующий терапевтическим отделением и руководитель вашей интернатуры. Угадайте, что мне из этого не нравится? Он посмотрел на всех. Интерн, что был в очках и выглядел очень неумело, не дожидаясь других, ответил уверено и чётко. НЕИЗВЕСТНЫЙ: — Я так полагаю, тому, что вы руководитель нашей интернатуры, поскольку глупо предполагать, что вам не нравится пост заведующего отделением. Моментами он поправлял свои очки, которые спадали. Быков прищурился. БЫКОВ: — Фамилия? Вопрос был логичным. И этот «гений» ответил так, будто бы и ждал этого вопроса. ЛЕВИН: — Борис Аркадьевич Левин, красный диплом. Быков даже не изменился в лице и сказал Левину напрямую: БЫКОВ: — Доктор Левин, ты будешь моим любимчиком. Но Быков сразу же продолжил: БЫКОВ: — Я всегда любил таких поверхностных, глуповатых выскочек как ты. На их фоне я выгоднее выгляжу. Джон улыбнулся, после чего оттолкнул Левина в сторону, тогда же все посмотрели на него. Борис упал на пол и ели-как успел подставить руки, чтобы не влететь лицом в пол. Очки, конечно же, слетели с него, но, к счастью, не разбились. Лололошке же лишь оставалось закатить глаза и наблюдать, как тот превращает первый день в шоу одного актёра — в его шоу. ДЖОН: — Приветствую вас благодарная публика с вами я — Джон Дэйви Харрис!!! С той же нахальной улыбкой, вмешиваясь сказал Джон. Быков резко повысил голос: БЫКОВ: — Да как ты... смеешь меня перебивать, плод идиотизма! Джон пожал плечами и закатывая глаза ответил: ДЖОН: — Ладно-ладно, так уж и быть, промолчу, но и так ясно, кто тут самый гениальный, харизматичный и просто прекрасный человек! После этого он подмигнул Быкову, после чего у заведующего лицо искривилось гримасой непонимая, где читалось: «Что, мать твою, он делает?!». БЫКОВ: — Правильно доктор Харрис, правильно! Все посмотрели на Быкова с вопросом: «чего?». БЫКОВ: — Это конечно же я, спасибо, что заметил, а я думал, что никто не обратил внимание! Джон усмехнулся. ДЖОН: — Андрей Евгеньевич, какая драмма, но... Он растянул фразу и со своей прекрасной, надменной улыбкой продолжил: ДЖОН: —... это я! Быков посмотрел на Джона с оценивающим взглядом, после чего проранил фразу: БЫКОВ: — Понятно, ещё один Левин, но с раздутым самомнением. Джон бросил свой гениальнейший взгляд на Левина, после чего усмехнулся и сказал, насмешливо: ДЖОН: — Ну нет же! Я не похож на этого самодовольного критина! Уверен, он до сих пор плачется маме в подушку! Левин покраснел и ворвался в разговор уже немного повышая голос. ЛЕВИН: — Да ты охренел, Харрис! Я умнее тебя и всех присутствующих в этой больнице, ты ещё увидишь! Левин не знал, как ему не нравится слышать как к нему обращаются по фамилии. Будто бы они ставят на равне с ними, а они для него были намного ниже, чем кто-либо подумал бы. Джон сжал кулак, после чего саркастично ответил, сквозь зубы: ДЖОН: — Вообще-то некрасиво обращаться к человеку по фамилии. Дома тебя не научили, крысёныш? Левин многозначительно, но с яростью и ненавистью, посмотрел на Джона, который непонятно почему, сравнил его с крысой. Хотя общие черты были: они мелкие, писклявые и большая часть людей их ненавидят. Так что Левин чем-то был похож на это мелкое млекопитающие. Быков резко решил наконец прервать эту вакханалию. БЫКОВ: — А ну тихо, Левин и Харрис! Джон лишь с презрением посмотрел на мгновение на Быкова, после чего быстро отвёл взгляд. Заведующий сделал паузу, затем продолжил. БЫКОВ: — Я промолчу над вашими словами, Левин и Харрис. Первое правило: забудьте о цвете своих дипломов! Лололошке сразу же полегчало. ЛОЛОЛОШКА (в мыслях): — Ну у меня и так его нету, так что одни только плюсы! Да и не учился я! Быков же продолжал. БЫКОВ: — Потому что теория без практики… Другой интерн перебил. НЕИЗВЕСТНЫЙ: — Деньги и время на ветер. Быков повернулся к нему и посмотрел оценивая, не как врач на интерна, а как змея на мыш. После чего задал вопрос: БЫКОВ: — Фамилия? Неизвестный приулыбнулся тупой улыбкой. ЛОБАНОВ: — Семён Лобанов, и я с вами, коллега, согласен. Опыт — это сила. Картавый диктатор услышав такое заблуждение, резко задал саркастично вопрос: БЫКОВ: — Доктор Лобанов, объясните мне, с чего это вдруг мы оказались коллегами? Семён же не понимая иронии Быкова уверенно начал свой рассказ и речь: ЛОБАНОВ : — Ну а как? Я с первого курса на «Скорой» работаю. Я всю эту медицину от ОРЗ до гепатита вот этими вот ручками… Картавый резко его перебил, слушать такие истории ему не хотелось. БЫКОВ: — Ладно, спасибо за яркую аллегорию. Протянул Быков. БЫКОВ: — Правило номер два: пока вы мне тут не начали убивать людей, запомните: вы не имеете права что-то назначать, советовать и даже просто прикасаться к больным без моего разрешения. Но вам, коллега... Он посмотрел на Семёна. БЫКОВ: — ...как самому опытному, я разрешаю самостоятельно выносить за больными утки. Кто-то из интернов кинул смешок, взгляд Быкова устремился на другого интерна. Джон уже смотрел, предвкушающий новое шоу с участием картавого. Быков начал было уже говорить. БЫКОВ: — И что вас насмешило, доктор… Интерн его перебил с надменной улыбкой. ГЛЕБ: — Романенко, Глеб Викторович. Вас должны были предупредить, насчет меня. Быков изобразил такую-же гримасу. БЫКОВ: — Да-да, сын главного врача, который из-за своего скудоумия думает, что это имеет для меня значение. Глеб продолжал улыбаться. ГЛЕБ: — Это для вас имеет огромное значение, иначе бы вы не заострили внимание на том, что я сын вашего работодателя... Картавый перебил того. БЫКОВ: — И именно поэтому, доктор «маменькин сынок», будет проходить усиленный курс обучения. Глеб перестал улыбаться, на его лице виднелась злость. Быков же переводит свой взгляд на молчаливого Лололошку. БЫКОВ: — А ты чего молчишь? Лололошка лишь кинул удивлённый взгляд. БЫКОВ: — Ты хоть умеешь говорить, подобие доктора Харриса? Первый с удивительным спокойствием ответил: ЛОЛОЛОШКА: — Пока не разучился. Быков изобразил удивление. БЫКОВ: — Ого, а имя-то своё хоть знаешь, доктор... Тут уже и комиссар перебил его: ЛОЛОЛОШКА: — Харрис, Лололошка Харрис. Быков чуть улыбнулся. БЫКОВ: — А этот клоун твой брат? Быков кинул взгляд на «брата». Все начали переглядыватся, сравнивая Джона и Лололошку. Сходства было стопроцентным. Джон был спокоен, пока Лололошка озадачено что-то думал. Будто бы боялся, что им не поверят. Быков перевёл взор на Первого, ждя ответов. ЛОЛОЛОШКА: — Ну да… Немного приеувеличено и с малой, но лживой, улыбкой сказал мироходец. Быков же продолжил задавать вопросы, недоверчиво. БЫКОВ: — Чёй-та вы так различаетесь? Я в смысле характера, внешне вы идентичны. ЛОЛОЛОШКА (в мыслях): — Ну вы издеваешься?! Зачем вам эта информация?! Может вы перестанете совать свой нос куда не нужно?! Мысли вертелись в голове. В горле образавался ком и сам парень паниковал, хотя по виду он был спокойней некуда. Лололошка пожал плечами. ЛОЛОЛОШКА: — Не знаю, так родились. Неожиданно для Первого Быкову резко стало всё равно и тот махнул рукой. БЫКОВ: — Ладно, буду звать тебя доктором Лололошкой. Странные у вас, конечно, имена... Вы же из России? ЛОЛОЛОШКА (в мыслях): — Стоило догадаться, что те парни из полиции, представляющие какие-то «законы Российской Федерации», представляли законы своей страны. Неплохие люди, даже чем-то помогли, не смотря на то, что нас задержали. Джон же говорил... Конечно, логично же... в отличии от меня он никогда бы так легко не воспринимал бы всё! Не удивлюсь, если он уже всю историю этого мира с корки до корки вызубрил! Джон же лишь тихо прошептал так, что никто, кроме них, не слышал: ДЖОН: — Ага, «странные». В моём мире его имя было бы странным. Лололошка в свою очередь ничего не сказал ему, лишь спокойно подмигнул Джону в знак того что он прав. Его альтер-эго приняло нападение Быкова на себя: ДЖОН: — Да, мы думали это и так понятно, Андрей Евгеньевич. От нас же веет русским духом! Джон посмотрел на Лололошку, после чего с улыбкой спросил: ДЖОН: — Так ведь, «братец»? Лололошка лишь сглотнул ком, образовавшийся в горле. После этого он чётко, серьёзно и спокойно сказал: ЛОЛОЛОШКА: — Да. В голове у Ло всё пульсировало. Его мучали вопросы за вопросами: «Что делать, если он не поверит?!», «Что делать, если все они не поверят?!». Быков же, будто бы чувствовал немой страх Лололошки, лишь приулыбнулся. БЫКОВ: — Влияние запада, никак иначе! Такие идиотские имена ещё придумать надо! Все посмеялись, пока Джон лишь закатил глаза. В то же время Лололошке хоть стало легче, ведь всё же они поверили, но ему было обидно, но он не показывал это. Слышать то, что его имя, то которое всю жизнь ему нравилось, является для кого-то поводом насмешки и неверия, ему не хотелось. Легче было пропасть оттуда, чем слышать смешки. ЛОЛОЛОШКА (в мыслях): — Что им не нравится?! Нормальное имя! Правда же? Да, для них оно просто странное, всего-то? Нужно просто смирится и... они привыкнут, да? Они привыкнут... Правда же? Быков посмотрел на всех интернов. В его взгляде было презрение и он на секунду ехидно улыбнулся, после чего начал говорить: БЫКОВ: — Так вроде все. Все переглянулись и уже было дело хотели хором сказать «Да», но тут та девушка их перебила. НЕИЗВЕСТНАЯ: —А как-же я!? Быков лишь сделал вид удивления и спросил: БЫКОВ: — А вы у нас собственно кто? Доктор..... Девушка ответила чётко: ВАРЯ: — Черноус, Варвара Черноус. Картавый лишь чётко ей ответил: БЫКОВ: — Женщина врач — не сработаемся. Сам по себе Быков относился скептически к женщанам-врачам. Для него девушки кто угодно: юристы, бухгалтеры, но никак не врачи. Иронично, что главврач именно женщина, а не мужчина. Варя лишь спросила Быкова немного повысив голос: ВАРЯ: — Ну и что мне делать ? Быков без эмоций сказал, как профисионал: БЫКОВ: — Смените пол и возвращайтесь. Но судя по вашим дрожащим ручкам, толку от этого не будет. Она ещё чуть повысила голос, но всё также звучала тихо ВАРЯ: — А если серьёзно?! Диктатор в таком же тоне, в котором говорил, ответил: БЫКОВ: — Найдите мужа, заведите любовника, роди ребёнка. Варя же стояла на своём. ВАРЯ: — Меня это не устраивает. Быков лишь изобразил разочарование и с таким же раздосадованным голосом начал: БЫКОВ: — Ладно, Доктор Черноус, посмотрим вас в деле. Значит так... Он резко обратился ко всем. Сразу же полностью убрав это наигранное разочарование он продолжил, собрав взгляды всех интернов на себе. БЫКОВ: — ...,ветеринары-убийцы ваша задача – опросить, осмотреть, поставить диагноз, написать лечение. Все это на бумажку, бумажку принести мне, чтобы я, как следует, посмеялся. За каждый день я буду ставить вам оценку, кто получает два – остается на ночное дежурство. Ну что, все согласны? ДЖОН: — Ветеринары? Люди для вас животные что-ли, а, Андрей Евгеньевич? БЫКОВ: — Вроде все согласны. JDH уже было дело хотел возразить и продолжить свою речь-монолог о халатности и тупости их заведующего и, по совместительству, руководителя, но Лололошка кинул свой взгляд на Джона и тот ощутил холодок по спине и замолк. Все интерны тоже молчали. Тогда Быков встал и начал идти, остальные инстинктивно пошли за ним. Они шли по коридору терапевтического отделения. Быков шёл быстрым шагом, не оглядываясь на свой «баласт». Джон и Лололошка держались в конце. Первым из их двоих заговорил Джон. Он говорил тихо, чтобы его «многоуважаемые коллеги» не слышали их разговор, но с его извесной надменной улыбкой. ДЖОН: — Ну что, «братик», как тебе Быков? Лололошка же так же тихо, но сухо ответил: ЛОЛОЛОШКА: — Неплохой «диктатор». А тебе особенно нравится твой новый друг Левин? Слышал вы уже нашли «общий» язык. Джон ещё сильнее улыбнулся и фыркнул: ДЖОН: — О, да, он просто очаровашка! Прям овечка в белоснежно-мягкой шкуре! Жду не дождусь, когда он попытается меня «переиграть»! Быков резко останавливается перед палатой №3, после чего потянул дверь на себя и зашёл туда. Все прошли за наставником. В палате виднелись четыре койки, три из которых заняты женщинами. У окна в тот момент была молодая пациентка с пышными формами, увлечённо листающая телефон. На тумбочке возле лежал пакет сока. Быков начал представлять пациентку: БЫКОВ: — Итак, Савицкая Анна Владимировна. И её сегодня курирует… Он окидывает взглядом интернов. Романенко уже мысленно делает с пациенткой грязные вещи. Лобанов ухмыляется. Джон лишь закатил глаза. Лололошка только молчал и Быкова это бесило, ведь он не понимал про что тот думает. Левин же краснел и смотрел в пол. Быков быстро положил свою руку на его плечё и с злорадской улыбкой сказал: БЫКОВ: — Доктор… Ленин! «Умник» вздрогнул. ЛЕВИН: — Я Левин! Быков же уже не обращал внимание на этого Левина и лишь сказал: БЫКОВ: — Тем лучше. После чего другим интернам приказал: БЫКОВ: — Остальные — за мной. Все разворачивернулист к выходу. Варя, нервничая, задела тумбочку, где лежал пакет сока. Пару мгновений и жидкость в пакете упала на пол. Женщина-интерн была в панике. ВАРЯ: — Ой… извините… я всё уберу! Джон лишь усмехнулся, после чего заговорил с Лололошкой тихо, чтобы Черноус их не услышала: ДЖОН: — Ну что я тебе говорил, они идиоты. А ты ещё хочешь их оправдать? А, «герой»? Лопоклоша лишь поинтересовался у него: ЛОЛОЛОШКА: — А ты? Уверен что не облажаешься? Альтер-эго саркастично улыбнулось. ДЖОН: — Конечно уверен, а как может быть иначе! Лололошка лишь серьёзно посмотрел на него: ЛОЛОЛОШКА: — Я бы на твоём месте был бы более «снисходительнее». Быков выходит, остальные следуют за ним. Лишь Левин остаётся один на один с «грудастой», теряя дар речи и даже обычные слова начали даваться с трудом, моментами заикаясь. ЛЕВИН: — Здрасте… Я Боря… Он сразу же поправил свою фразу и очки. ЛЕВИН: — Аркадьевич. По предводительством Быкова они идут в палату под номером 5 и заходят в неё. Полутемная комната, пахнет лекарствами. На от интернов дальней койке лежаала бабушка лет 65, с виду бодрая, но с хитрой улыбкой. БЫКОВ: — Марья Ивановна Андреева. Её курирует… Резко он кинул взгляд на Лобанова. БЫКОВ: — Доктор Лобанов. Остальные за мной. Группа из интернов и Быкова уже идёт к двери как вдруг Варя зацепляется за капельницу и та падает. Черноус стоит в ужасе. ВАРЯ: — Извините… я всё уберу… Джон снова повернулся к Лололошке и также тихо, начал, припоминая: ДЖОН: — Ну что, я же говорил! Мироходец лишь подтоклнул его и тихо ответил: ЛОЛОЛОШКА: — Тебе напомнить? Он сделал паузу. ЛОЛОЛОШКА: — Мы сами тоже ничего не знаем! Они выходят. Лобанов остаётся с бабушкой, которая тут же хватает его за руку. На лице у стой старухи была улыбка и радость. БАБУШКА: — О, наконец-то доктор! Давай-те начнём с осмотра? Лобанов лишь сглотнул. По его лицу было видно, что он не ожидал такого своего первого пациента в интернатуре. Другие интерны шли по коридору за Быковым, ожидая его указаний. В этот момент Романенко пытается догнать Быкова, чтобы предложить свою идею. ГЛЕБ : — Андрей Евгеньевич… можно вас на минутку? Тиран оставался неколебим и холодно ответил: БЫКОВ: — Да, сын главврача. Романенко отводит его в сторону, так чтобы никто не видел. ГЛЕБ: — Давайте я буду приходить попозже, а вы меня отпускать пораньше. Так мы сведём к минимуму наше… неприятное общение. Быков сделал вид того, что задумался, после чего ответил с наигранной добротой: БЫКОВ: — Хочешь уйти пораньше? Хорошо! У меня как раз есть лёгкий больной! Он заводит Романенко в палату, где лежит мужчина в коме. Быков знал, что Романенка даже не посмотрит в историю болезней и не догадается, что он в коме. БЫКОВ: — Вот твой пациент. Проснётся, опросишь, и свободен. Ответил таким сладким голосом ему, что тот должен был насторожится, но вместо этого радосно воскликнул: ГЛЕБ: — Я знал, что мы договоримся!!! На выходе заведующий рро себя сказал: БЫКОВ: — Ну да. Быков выходит из палаты. Оставшиеся интерны идут, и Быков заводит их в Палату №8. Четверо мужчин 30-40 лет. Быков уставился на одного из них. На того кто сидит, скрестив руки, с выражением на лице, что «все врачи — идиоты, а он лучше знает, что делать». Одним словом головная боль с шансом провала выше, чем сто процентов. Курировать и лечить этого пациента значило подписать себе смертный приговор. Быков разглядывает оставшихся, несмотря на Варю. Он уже хотел заставить Джона лечить, но в голове пронеслась одна мысль: БЫКОВ (в мыслях): — Нет, Харрис слишком самоуверен. С ним не интересно... Нужно дать этому пациенту такого интерна... чтобы у того и шансов не было как-то сопротивляться. Джон умеет убеждать или просто заставит пациента насильно... не подходит. Черноус она вообще... женщина. Ну и остаётся этот Лололошка. Тихий, не спыльчивый, одним словом «хороший мальчик», который ждёт того же от других. Как же он ошибается. Такие, как он, всегда становятся в ступор перед такими пациентами. Либо я ошибаюсь? Хотя... когда я ошибался насчёт этих плебеев? Никогда. Быкрв обратился, также холодно, к Лололошке. БЫКОВ: — Твой пациент Пётр Палыч. Он не верит врачам вроде таких как ты. До тебя у него было три врача и от них он отказывался. Скачет он из отделения в отделения. Одним словом непростой пациент. Но ты же с ним управишься? Потому что если нет твоя жизнь станет немного сложнее. Он выделил слово "сложнее". БЫКОВ (в мыслях): — Посмотрим, как ты справишься. Первый пытался оставаться спокойным и начал разговор с пациентом. Хотя он начал немного неумело, с малым страхом и неуверенно. ЛОЛОЛОШКА: — Здравствуйте... Пётр Палыч? Меня зовут Лололошка Дэйви Харрис. Как ваши... дела? На что жалуетесь? Пациент язвительно ответил: ПЁТР ПАЛЫЧ: — Андрей Евгеньевич, дайте мне другого врача. Он выглядет жалко, непрофисионально и пару слов связать не может. Да и имя у него... не русское. А я этим американцам не доверяю! У меня друга лечил иностранец, который отправил его в неотложку! Ели его откачали! Андрей уже хотел рассмеятся, но скрывал своё злорадствование до конца. БЫКОВ: —Пётр Палыч, вы даже ему шанса не дадите? Лололошка понимал, если не попытаться переубедить его, то Быков придумает ему ещё более сложную задачу, которую он ,конечно же, не сможет выполнить. Позже проверит его на знания и... уволят. А куда идти? Никуда... Голос первого дрогнул: ЛОЛОЛОШКА: — М-может не надо? Пётр лишь улыбнулся своей нахальной улыбкой. ПЁТР ПАЛЫЧ: — Нет, надо. Он повернулся к заведующему. ПЁТР ПАЛЫЧ: — Андрей Евгеньевич, дайте мне более толкового специалиста. Я не хочу, чтобы этот интернишка меня в могилу увёл. Быков закатил глаза, почмотрел на Лололошку с той самой надменностью, где читалось: "Я же говорил". Первый опустил голову. Падать ниже было некуда, как он думал. Всё, чего он хотел, это простр справедливости. И в это момент в нём заиграло то самое чувство, как тогда в Архее. Он чётко, язвительно и высокомерно начал: ЛОЛОЛОШКА: — Идиот... Лололошка закатил глаза. ЛОЛОЛОШКА: — Вы понимаете, что если вы от меня откажитесь, то испортите себе жизнь? В отделении, уж извините, нету другого врача, что сравнился бы со мной. Я лучший в своём деле, Пётр. Лололошка немного склонил голову, чуть ли не говоря тому в глаза «Это не я выгляжу жалко, а все вокруг меня, а в первую очередь — вы». ЛОЛОЛОШКА: — Вы даже не понимаете насколько ВАМ повезло быть у МЕНЯ в отделении. Потому что это не ВЫ должны отказываться, а Я от ВАС. А всё почему? Потому что ваша болезнь легко и просто лечится. И мне не интересно заниматься такими случаями, вроде вас. Или вы считаете, что я недостаточно хорош. Жалкое зрелище для человека, который пришёл бесплатную палату и требует обращения, как для президента. Но... я могу предложить вам его. Он кивком указал на Джона. ЛОЛОЛОШКА: — Вот тот точно доведёт вас до моральной травмы. И в последние мгновения перед тем, как уйти на тот свет, вы будете думать "Почему же я не доверился тому доктору?". А я просто пожму плечами и скажу «не моя проблема». Все замолкли, не ожидая такой тирады от, с виду тихого, парня, который в одной фразе смог оскорбить пациента, восхвалить себя и показательно отказаться от пациента. Петр скривился и начал, сквозь зубы: ПЁТР ПАЛЫЧ: — Вы не имеете право. Лололошка усмехнулся и взглянул на него с усмешкой. Он снял очки и прокрутил их на руке. И первый продолжил с той же силой и уверенностью. ЛОЛОЛОШКА: — А вы? Кто сказал, что ВЫ тут главный? Платите, чтобы с вами обращались лучше. Или вы считаете, что бесплатно значит хорошо? Вы ошибаетесь. Я не намерен вести себя, как раб. И если вам это не нравится... идите-ка вы в одно место. Или вы считаете, что больше всех знаете? Давайте, скажи-те кем же вы работаете, раз знаете обо всех всё лучше, чем они. Пёрт приподнялся и ответил, также сквозь зубы: ПЁТР ПАЛЫЧ: — Прорабом. Лололошка расширил свою улыбку ещё сильнее. ЛОЛОЛОШКА: — Вау, а в мидицине вы прямо всё знаете! Не знал, что ПРОРАБЫ — учаться в медецинском! Андрей Евгеньевич, слышали?! ПРОРАБ!!! И Первый показательно стал смеятся, пока Пётр Палыч немного дрогнул. Быков стоял в изумлении между эмоцией «Ничего себе» и «Вау». И неожиданно для всех он тоже стал смеятся. БЫКОВ: — ПРОРАБ!!! И он кинулся смеятся, пока Пётр Палыч немного сжался. И его голос уже был не столь уверенным, как в начале. ПЁТР ПАЛЫЧ: — Ну да... прораб. Но... хорошая же профессия? Лололошка наклонился к его лицу ак близко, что тот не мог не смотреть в глаза этому шатену. ЛОЛОЛОШКА: — Жалкая профессия. Слишком простая, но для ВАС самое то. Мужчина замер, смотря в глаза этому парню. И у него не вырвалось ни слова. Лололошке же положил руку ему на плечё и сел возле. ЛОЛОЛОШКА: — Вот видите, как обычный человек может ошибаться в другом? Но ничего, я прощаю ВАМ вашу оплошность. Что же я? Не помогу своему люьезному пациенту не умереть от рук моих коллег? Клятву Гиппократа я же дал, поэтому, если вы, конечно, сообразительный человек, то мы с вами поладим, а если нет, то всегда есть мой... «братец». И тогда вас доведут до психолога или... Первый указал на Варю рукой, «по-дружески». ЛОЛОЛОШКА: —... до морга. Пётр Палыч на секунду улыбнулся от шутки, но замолкает, после чего говорит. ПЁТР ПАЛЫЧ: — Убедили, доктор... Лололошка поправляет бэйджик. ЛОЛОЛОШКА: — Лололошка, можете звать меня Лололошкой. Необычное имя, я знаю, но имена это всего лишь название товара. Не будете же ы отказываться от хорошей вещи, если её название необычно? Пётр усмехнулся. ПЁТР ПАЛЫЧ: — Само собой нет! И Лололошка встаёт и протягивает руку. ЛОЛОЛОШКА: — Приятно иметь дело с понимающим человек, но огорчите меня. Но пациент уже не мямлет что-то и не уприкается. Он даже начинает рассказывать симптомы. Быков, наблюдая со стороны, прячет своё удивление, мол «как?!». Но просто смотрит на оставшихся интернов, после чего говорит: БЫКОВ: — Вы чего уставились?! Тут вам не цирк! Идём дальше, горе гиппократа! Они продолжают идти. Доходят они до Палаты №10, где лежат мужики с бодуна и переломами. Одним словом: страдальцы. Быков БЫКОВ (театрально): — А этого будет лечить (указывает на пациента) всеми любимый Джон Дейви Харрис! ДЖОН (раскланивается): — Приветствую вас благодарная публика! С вами я — JDH! БЫКОВ (в мыслях): — Во дурак.... Джон хватает историю болезни с кровати, крутит её и изучает, даже не глядя на пациента. Быков смотрел настороженно, боясь за пациента. ДЖОН (быстро пробегает глазами): — Роман Фильченков… (взглянув на больного) О, да у вас интересный набор болячек. Ну что, начнём шоу? Пациент открывает рот, но Джон уже достаёт стетоскоп и начинает уже «своё шоу». Быков уже собирается идти, но его тут же останавливает Варя. ВАРЯ (вопросительно и тихо): — Андрей Евгеньевич, а что мне делать? БЫКОВ (задумчиво): — Я про вас вообще забыл доктор Черноус. Вам достанется..... В мыслях Быкова проносятся флэшбэки, которые показывали неосторожность Вари. Он не знал какого пациента ей дать. Но его взгляд падает на изолированную палату. В полумраке лежит Купитман (заведующий кож-венерологией и по совместительству лучший друг Быкова), стонал под капельницей. БЫКОВ (Варе): — Вам достаётся самый сложный случай. Никто не знает, чем он болен. Последняя надежда — ваш свежий взгляд. ВАРЯ (воодушевлённо): — Спасибо! Я не подведу! Она заходит в палату к Купитману. Быков смотрит в потолок, где светит лампочка. БЫКОВ (шёпотом): — Господи… спасибо за этих фантастических дебилов… В это время Лобанов лечит бабушку. Она сидит на кровати, размахивая руками, как будто дирижирует оркестром из своих болезней. Лобанов смотрит в окно, явно мечтая оказаться где угодно, но только не здесь. БАБУШКА (оживлённо): — …А под вечер, доктор, начинает поясницу крутить, крутит, крутит, спасу нет! А потом — хоп! — и отпустит, и такая лёгкость наступает, и ноги слабые. А к дождю у меня колени ломит… А если на ночь огурцов наемся, так потом всю ночь… ЛОБАНОВ (прерывает, устало): — Бабуля! Это всё очень интересно, прям как мультики. Но, сейчас, конкретно, у тебя что болит? БАБУШКА (задумывается): — Сейчас… ничего. А вот в пятницу в боку кололо и в спину отдавало. А ещё… Она резко хватается за виски. БАБУШКА (стонет): — Ох… ЛОБАНОВ (оживляясь): — Что такое? БАБУШКА (шёпотом): — Что-то мне голову кружит… Подожди, сынок… ЛОБАНОВ (бодро): — Не боись, бабуль, починим! Сейчас я тебе верапамил поставлю — как молодая бегать будешь! Он подмигивает ей и выходит из палаты, оставляя бабушку в лёгком недоумении. Левин же в свою очередь думал. Думал что делать. Грудастая женщина лежит на кровати, а Левин сидит рядом, нервно сжимая блокнот. Он что-то пишет, но почерк больше напоминает шифровку. ЛЕВИН (бормочет): — …аллергологический анамнез не отягощён. Он поднимает голову и выдаёт натянутую улыбку. ЛЕВИН (неестественно бодро): — Отлично! На этом опрос закончен. Теперь приступим к осмотру. Давайте-ка я вас послушаю. ГРУДАСТАЯ (спокойно): — Хорошо. Левин откладывает сумку на пол и встаёт. Грудастая тоже поднимается и… снимает кофточку. ЛЕВИН (шокированный): — Ой! Он резко прикрывает пах сумкой, плюхается на стул и отворачивается, зажмурившись. ГРУДАСТАЯ (невинно): — Что-то не так? ЛЕВИН (не глядя на неё): — Всё так! Просто… я просто… ещё опрос не закончил! Он украдкой бросает взгляд, тут же краснеет и снова прячет лицо. ЛЕВИН (скороговоркой): — Оденьтесь пока, а то у меня… большие… то есть много вопросов! Оденьтесь… Грудастая лениво натягивает кофточку, явно наслаждаясь его паникой. ЛЕВИН (отчаянно пытаясь спасти ситуацию): — Э-э, скажите… вы или ваши родственники… случайно, не страдали тропической лихорадкой? В это время Лололошка методично опрашивает пациента, который сидит, скрестив руки, с таким же лицом когда они входили, недоверчивым к таким как он. Лололошка пытаясь что-то делать вспоминал всякие видео о медицине. Пытался делать опрос так-же как в этих видеороликах, но это несильно помогало. ЛОЛОЛОШКА (пытаясь сохранить спокойствие): — Итак, у вас есть малое кровотечение, зуд, жжение и дискомфорт в.... ПЁТР ПАЛЫЧ (грубо): — В жопе. ЛОЛОЛОШКА (без эмоций, но со страхом того что это провал): — В анальном отверстии. Также, если вы правильно сказали, у вас проблемы с хождением в туалет. Я прав? ПЁТР ПАЛЫЧ (недовольно): — Да. Эй, доктор, долго ещё опрос будет? Вы уже выяснили, что со мной? ЛОЛОЛОШКА (в мыслях, нервно): — ЧЁРТ!!! Я же ничего не знаю!!! Что мне делать!? (снова и снова прокручивая одну и туже мысль) Что мне делать!?(Через минуту, которая длилась для Лололошки вечность) Ладно будь что будет. (подумал он, уже смирившись). Лололошка уже готовясь говорить что не знает и то что он прав, что таким как он нельзя доверять. Но неожиданно для себя он выпаливает: ЛОЛОЛОШКА (уверенно): — Острый геморрой!!! Точно, как я сразу не понял! ЛОЛОЛОШКА (в мыслях): —Чего? Он продолжает, уже на автомате: ЛОЛОЛОШКА (уверенно): — Обычно он сопровождается острым флебитом и тромбозом. Лечение требует применения флеботропных препаратов или флавоноидов. ЛОЛОЛОШКА (в мыслях): —Что за бред я несу?! Но внешне он сохраняет ледяное спокойствие. ПЁТР ПАЛЫЧ (поражённо): — Если ты щас правду говоришь, малец, то я был неправ насчёт вас, огромное спасибо вам, доктор Лололошка. Лололошка же оставался в недоумении. «Но что же с Джоном?». Пронеслась мысль у Лололошки. Джон же с важным видом осматривает пациента, затем резко заявляет: ДЖОН (драматично): — Итак, я понял, что у вас. У вас заражение крови!!! Вот это да, какая драма!!! Роман бледнеет и начинает нервно переглядываться с Быковым. БЫКОВ (взрывается и чуть-ли не душит Джона): — Ты что делаешь, полудурок?! Ты хотя бы понимаешь, что такое заражение крови, идиот?! ДЖОН (спокойно и уверенно, что он как всегда прав): — Да, я вам и объясняю — у него заражение крови. БЫКОВ (яростно): — Ты хотя-бы проверял кровь через общий анализ крови?! КАК ТЫ С ТАКИМИ ЗНАНИЯМИ СЮДА ПОПАЛ?! Ты идиот во всей медицине! ДЖОН (нахально): — Ну да, конечно. Я же совсем тупой и не понимаю, что вы специально такие сложные задачи поставили, чтобы доказать, что мы ничего не знаем. Я же прав? БЫКОВ (сквозь зубы): — Ну да. Может, ты и не настолько тупой, но ты провалил свой шанс доказать что ты хоть чего-то стоишь, кусок инфузории-туфельки. Ладно, смотри и учись. Он начинает объяснять, а Джон делает вид, что слушает, но на самом деле думает о том, как бы поскорее свалить. В это время Купитман лежит под капельницей, стонет и изображает предсмертные муки. Варя смотрит на него с ужасом. ВАРЯ (испуганно): — Вам плохо? КУПИТМАН (не открывая глаз): — Да, я помираю вообще… ВАРЯ (в панике): — Как умираете?! Купитман открывает один глаз и оценивает её реакцию. КУПИТМАН (скорбно): — В муках. Он стонет ещё громче. ВАРЯ (шёпотом): — Какой ужас! КУПИТМАН (удовлетворённо): — Угу… Он отворачивается, но Варя не сдаётся. ВАРЯ (пытаясь приободрить): — Не отчаивайтесь! Может быть, ещё не всё потеряно! КУПИТМАН (поворачивается, с "последней надеждой"): — В смысле? ВАРЯ (воодушевлённо): — Я поговорю с доктором Быковым! Может быть, он вам поможет, и вы не умрёте! Купитман понимает, что она всерьёз поверила в его "предсмертное состояние", и решает подыграть. КУПИТМАН (утрированно печально): — Никто мне уже не поможет, девочка… Этот твой Быков мне так и сказал — два дня, говорит, тебе, Ваня, осталось… Варя закрывает лицо руками. КУПИТМАН (продолжает трагическим шёпотом): — Не помогает, говорит, тебе наше лечение… Отжил я своё. Видать, судьба такая… ВАРЯ (готовясь к подвигу): — Может быть, я что-то могу для вас сделать? КУПИТМАН (притворно задумывается): — Ты? Да чем ты, девочка… Хотя… Не могла бы ты мне пива купить. ВАРЯ (ошарашено): — Пива?! КУПИТМАН (виновато): — Раз уж последние денечки доживаю, так хоть повеселюсь напоследок. Он достаёт деньги. КУПИТМАН (шепчет): — Вот, три бутылочки… ВАРЯ (после паузы, решительно): — Да, конечно, я сейчас! Она хватает деньги и выбегает. КУПИТМАН (кричит вслед): — И сигареток! Тоненьких, лёгких! КУПИТМАН (Про себя, довольный): — Святой человек… Быков же в свою идёт по коридору, как вдруг ему навстречу выходит бабушка — уже в верхней одежде, с сумкой. БАБУШКА (бодро): — Андрей Евгеньевич, ну так я пошла? Быков на секунду задумывается. БЫКОВ (вспоминая): — А, похороны! Да-да, конечно. А как вы себя чувствуете? БАБУШКА (радостно): — С утра плохо было, голова шумела, а сейчас уже полегче. Мне доктор укольчик поставил — и как рукой сняло! БЫКОВ (настораживаясь): — Какой укольчик? Какой доктор? БАБУШКА (машет рукой): — Ну, этот, весёлый, мордастенький, похож на чебурашку… БЫКОВ (себе под нос): — Значит, Лобанов у нас сам уже уколы ставит… Он резко разворачивается и идёт разбираться, оставляя бабушку в полной уверенности, что её "вылечили". Лобанов спит, уткнувшись лицом в учебник по фармакологии. Дверь с грохотом распахивается — на пороге стоит Быков с лицом, выражающим ярость и разочарование одновременно. БЫКОВ (орет): — Ты что бабке вколол?! Лобанов резко просыпается, чуть не падая со стула. ЛОБАНОВ (растерянно): — А? БЫКОВ (сквозь зубы): — Я спрашиваю, что ты, вредитель, бабке вколол?! ЛОБАНОВ (заикаясь): — Ве-ве-верапамил… А что? БЫКОВ (саркастично): — А то, что со мной не посоветовался! Ты в её историю болезни хотя бы заглядывал?! ЛОБАНОВ (неуверенно): — Нет… А зачем? БЫКОВ (срываясь на крик): — ЗА ТЕМ, ЧТО У НЕЁ АЛЛЕРГИЯ НА ВЕРАПАМИЛ! Лобанов бледнеет. ЛОБАНОВ (испуганно): — И… что случилось? БЫКОВ (зловеще): — Анафилактический шок и всё! Ушла твоя бабка! Поздравляю, ты сегодня открыл своё кладбище! Он резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что со стены падает плакат с анатомией. Лобанов сидит в шоке, медленно осознавая, что только что убил пациента. Романенко же сидит на стуле, скучая. Перед ним — листок бумаги, который он методично комкает в шарики и швыряет в урну, в урну окружённую десятком промахов. А прочитать историю болезней и прикинуть что он в коме Романенко не хотел, а если быть точнее ему было лень. ГЛЕБ (громко, на ухо): — Эй, мужик! Проснись! Больной не реагирует. Романенко зажимает ему нос. ГЛЕБ (жалобно): — Не дышишь? Ну давай, задохнись! Больной всё равно не шевелится. Романенко садит его на кровати, но стоит отпустить — пациент падает, как тряпичная кукла. В конце концов он встаёт на колени и кричит: ГЛЕБ (кричит вверх, как будто обращаясь к богу): — Да проснись ты уже, сука!!! Левин же по-прежнему сидит, прикрывая пах сумкой, и нервно строчит в блокноте. Грудастая смотрит на него с явным раздражением. ЛЕВИН (вымученно): — Скажите… а может, ваш пра-пра-прадед курил? ГРУДАСТАЯ (раздражённо): — Да не знаю я! ЛЕВИН (продолжает выкручиваться): — Хорошо. С этим разобрались. Та-а-ак… Следующий вопрос. А вы никогда не проживали… рядом с большими предприятиями по производству удобрений? Циклофосфаты там, или натриевая селитра? ГРУДАСТАЯ (резко): — Нет. ЛЕВИН (отчаянно): — Та-а-ак… Ещё вопрос… ГРУДАСТАЯ (скрестив руки): — А много ещё вопросов? Левин украдкой смотрит на свою ширинку, поправляет сумку. ЛЕВИН (шёпотом): — Много… В этот момент в палату входит Быков. БЫКОВ (саркастично): — Ну что, доктор Ленин, как дела? ЛЕВИН (автоматом): — Я Левин! БЫКОВ (берёт у него блокнот): — Я помню. Ну что, ты закончил? Он листает записи, лицо его становится всё мрачнее. БЫКОВ (недовольно): — Не понял… Что за бред? Ты чем здесь занимался (смотрит на часы) два часа?! ЛЕВИН (гордо): — Больную опрашивал! БЫКОВ (наеховшим голосом): — Ты уже давно больную осмотреть должен был. Он поворачивается к Грудастой. БЫКОВ: — Раздевайтесь. Грудастая моментально снимает кофточку. Левин тут же отворачивается, прижимая сумку ещё сильнее. БЫКОВ (Левину): — Фонендоскоп в уши, доктор! ЛЕВИН (не глядя): — Я это… не могу… БЫКОВ: — Почему? ЛЕВИН (шёпотом, по-латыни): — Musculus levator… masculini organum… intenzus.( Мышца поднимающая..... мужской орган.....напряжена.) БЫКОВ (переводя взгляд с Левина на Грудастую и обратно): — Duo horæ?! (Два часа?!) Левин обречённо кивает. БЫКОВ (понимая, что можно сделать): — Я Восхищён! За мной. ГРУДАСТАЯ (вопросительно): —А как же я? БЫКОВ: — А вы— выше всяких похвал. Он выходит. Левин ковыляет следом. Грудастая пожимает плечами и надевает кофточку. БЫКОВ (с вопрос): — А ты чего напрягся то, дело же житейское. ЛЕВИН (воображая): —Там такие большие, молочные железы! БЫКОВ (подыгрывая): —Да, молочные железы там ОЧЕНЬ большие, но ты поступи как настоящий врач. ЛЕВИН (с вопросом): — А как поступают настоящие врачи в подобных ситуациях? БЫКОВ (продолжая шутить над ним): — Иди в душ и выпусти в пар. ЛЕВИН (всё также, с вопросом): — Как это? БЫКОВ (уже поняв его слабую сторону): — Ну сбрось напряжение. ЛЕВИН (уже понимая): —Вы имеете ввиду.... БЫКОВ: — Не подбирая слова, ты прекрасно понимаешь что я имею ввиду. ЛЕВИН (интересуясь): — А разве так можно? БЫКОВ: — Конечно. (сделал паузу, обдумывая как это доказать). Это Бурдэнко ещё предложил во время русско-турецкой компании, его поддержали Сечинов, Пирогов, да что там говорить, я сегодня там (тихо) был 4 раза, да. ЛЕВИН (осознав): — Ну если Сечинов.... БЫКОВ (направляя его в душ): — Ну, давай, иди, приведи себя в порядок и продолжай осмотр. Быков подождал пока он отойдёт, немного поржал и уселся возле туалета, ждя любую медсестру. Возле проходит Любовь Михайловна. БЫКОВ( зовя, спокойно): —Любовь Михайловна, что у вас там за бардак творится?! ЛЮБОВЬ МИХАЙЛОВНА (удивлённо): —А что там такого? БЫКОВ: — Ну, идите посмотрите. Любовь Михайловна кивнула и начала идти в душ, смотреть что там. Она заходит и через пару секунд слышно на весь коридор. ЛЮБОВЬ МИХАЙЛОВНА (удивлённо): —ОЙ! Едрит-мадрид. Через секунды Левин со спушенными штанами, но ели как, быстро надетыми трусами начал бежать и оглядыватся по сторонам чтоб никто не увидел. БЫКОВ: —Ну, я же говорю— бардак. Люба начала бежать, пытаясь его догнать. Быков же пошёл пританцовывая пару секунд и сразу-же перестав пошёл в ординаторскую, где Лололошка спокойно пьёт чай. Быков резко врывается: БЫКОВ (раздражённо): — Ты что здесь делаешь, идиот?! Иди пациента лечи! ЛОЛОЛОШКА (спокойно): — Я всё сделал, Андрей Евгеньевич. Быков смотрит на него с недоверием. БЫКОВ: — Ну давай, показывай свои каракули! Лололошка указывает на историю болезни, где чётко написано: «Острый геморрой». БЫКОВ: —Ты думаешь я должен за тобой ходить?! А ну быстро подал мне историю болезней сам, пока я не заставлю нести её в зубах!!! Лололошка послушно встал, взял и преподнёс Быкову. Быков быстро пробежался и заметил диагнез. БЫКОВ (недоверчиво): — Ну и почему же? ЛОЛОЛОШКА (уверенно): — Я провёл осмотр, опросил его. Он жаловался на кровотечение, зуд, жжение и дискомфорт в анальном отверстии. А это значит, что у него острый геморрой. БЫКОВ (прищурившись): — А ты смотрел в историю болезней? Может, у него аллергия на твои препараты?! ЛОЛОЛОШКА: — Да, смотрел. Аллергии у него на эти препараты нет. Он делает паузу, затем добавляет: ЛОЛОЛОШКА: — Также я вас искал, чтобы спросить, можно ли ставить укол, но вас нигде не было, и я решил проявить себя. Быков бледнеет. Всё было в точности верно. БЫКОВ (сквозь зубы): — Ладно… удивил трагладит. Ну тогда отдыхай, раз уж справился. БЫКОВ (в мыслях): — Ладно с одним неповезло, но другие.... На них то я оторвусь, а ты чудом-выживший завтра настрадаешься. В это время Джон возле приёмной стоял и думал как он мог вообще как-то наложать и о том что будет с Лололошкой. ДЖОН (внутренний монолог): Как же этот жалкий мир отстал, что увидеть мои гениальные мысли! Зачем мы вообще тут работаем?! Предлагал же Лололошке своровать какие-нибудь вещи, но нет, он, видите ли, «хороший», хочет помогать людям. С моим интеллектом мы бы тут смогли сделать такое, что этому мирку и не снилось! И я это сам провернул бы, зачем же ты заставил меня не просто делать вид, что лечу, а прилагать все силы. Точнее, я чувствовал, что ты прибьёт меня, если я ничего делать не буду… или доведу кого-то до смерти. Он вздыхает и бормочет: ДЖОН: — Как говорили в древние времена: первый блин — всегда комом! В это время Купитман стоит на подоконнике, курит в открытую форточку. В руке — недопитая бутылка пива. На тумбочке — две пустые. КУПИТМАН (меланхолично): — Об одном только жалею — с парашютом не успел прыгнуть… Да и бог с ним, зато много хорошего у меня в жизни было… Он затягивается, затем продолжает: КУПИТМАН (меланхолично): — Я ж пять лет на атомной подводной лодке отслужил. Вокруг Америки плавали, разведданные собирали. Пауза. Варя смотрит на него с восхищением. КУПИТМАН (доверительно): — Нельзя было говорить, конечно, но теперь-то чего уж… Но ты никому не рассказывай. ВАРЯ (быстро кивает): — Конечно! КУПИТМАН (вздыхает): — А в космосе так и не побывал. Хотя предлагали… Он выбрасывает окурок, допивает пиво и слезает с подоконника. КУПИТМАН (трогательно): — Ну ладно, Варечка. Спасибо тебе. Поддержала ты меня. ВАРЯ (готовясь к подвигу): — Давайте я для вас ещё что-нибудь сделаю! КУПИТМАН (улыбаясь): — Ты и так много для меня сделала. Иди, одному мне надо побыть. Простить, кого не простил, понять, кого не понял… Он патетически машет рукой. КУПИТМАН: — Иди, Варюш. Варя с жалобным взглядом выходит. Купитман ложится на кровать, берёт пустую бутылку и смотрит на неё с сожалением. КУПИТМАН (вздыхает): — Мда… Надо было четыре бутылочки заказывать… В это время Лобанов врывается в палату, запыхавшийся, с глазами полными ужаса. Его взгляд падает на пустую кровать — матрас скатан, тумбочка пуста. ЛОБАНОВ (шёпотом): — Нет… Он медленно подходит, обхватывает голову руками и падает на кровать. В этот момент рядом с ним материализуется прозрачная фигура бабушки. Она мягко гладит его по голове. БАБУШКА (ласково): — Ты не вини себя, милок. Откуда ж ты знал? Ты же помочь хотел. А оно вона как вышло... Лобанов вздрагивает, поднимает голову. ЛОБАНОВ (шёпотом, со слезами): — Простите меня, ба-бу-бу-бушечка... БАБУШКА (улыбаясь): — Да не убивайся ты так. Я-то пожила. И меня жалеть не надо. Тебе сейчас труднее, чем мне. Она наклоняется ближе, шепчет: БАБУШКА (улыбаясь): — Но ты не бойся, я-то уж никому не скажу, БАБУШКА (уже не улыбаясь, страшным голосом): — Что это ты виноват!!!!! Призрак растворяется. Лобанов сжимает кулаки. ЛОБАНОВ (шёпотом): — Да, это я виноват. Простите... Больные женщины переглядываются в ужасе. Лобанов резко вскакивает и выбегает. Он подлетает к посту, хватаясь за стойку. ЛОБАНОВ (задыхаясь): — Мне нужен адрес Марьи Ивановны Андреевой! Из пятой палаты! Люба листает журнал. ЛЮБА: —Марья Ивановна... улица Трифоновская, дом 61, корпус 3, квартира 13. А вам зачем? ЛОБАНОВ (умоляя быстро написать): — Быстро запиши мне на листик! Я должен извиниться! Я виноват! Он хватает листок, выбегает из больницы, выходит возле на дорогу и машет такси. К нему подъезжает такси. ТАКСИСТ (без эмоций): — Здравствуйте, вам куда? ЛОБАНОВ (нервно и чётко, пытаясь прочитать что на листочке): — Уууууулица Трифоновская, дооом 61, Лобанов садится в такси, закрывает дверь, пристёгивается. Водитель же начинает ехать. После пары минут они уже были на месте. ТАКСИСТ (без эмоций): — Хорошо, в общем за поездку вы будете должны 200 рублей. ЛОБАНОВ (нервно и про себя): — БЛИН!!!! ЛОБАНОВ (пытаясь договорится): — Я врач... мы можем договорится… ты простишь мне долг, а я… а я… а я потом вылечу тебя. ТАКСИСТ (без эмоций): — Не, платите или вызываю полицию. ЛОБАНОВ (нервно): — БЛИН!!!! Он протягивает таксисту 200 рублей и бежит в третий корпус, в тринадцатую квартиру. Уже запыхавшийся Лобанов, в расстёгнутом халате, поднимается на третий этаж. ЛОБАНОВ (шёпотом, сверяясь с бумажкой): — 11... 12... 13. Он замирает перед дверью, крестится и звонит. Квартира в трауре. Зеркала завешены чёрным, за столом — десяток старушек и пара дедушек. Все пьют водку без тостов. БАБУШКА 1 (вздыхает): — Ну что, помянем моего Васю... Все молча пьют. БАБУШКА 2 (шёпотом соседке): — А Васька-то моложе меня на три года был... БАБУШКА 3 (качает головой): — Это всё "Скорая" виновата! Вызывали, вызывали — а они так и не приехали! Звонок в дверь. Бабушка 1 открывает. На пороге — бледный Лобанов в халате. ЛОБАНОВ (шёпотом): — Здравствуйте... Простите меня. Это я виноват. Молчаливая пауза. Затем — бабушки начинают наезжать на Лобанова. БАБУШКА 1 (в ярости): — Ты посмотри на него! Да как тебе не совестно?! БАБУШКА 2 (крестится): — Уйди, окаянный! Не позорь поминки! Дверь захлопывается перед носом Лобанова. БАБУШКА 1 (из-за двери): — Явился! А ещё "Скорая" называется! Лобанов медленно сползает по стене на пол. ЛОБАНОВ (практически плача, ненавидя себя из-за смерти Бабушки): — БЛИН!!!! Быков в это время сидит в ординаторской, пьёт чай. В комнате тишина кроме Быкова и Лололошки, который читает нехотя медицинский справочник и пытается хоть что-то понять, никого нету. Вдруг громко заходит Романенко. ГЛЕБ (радостно): — Андрей Евгеньевич! А я вас искал! БЫКОВ (лениво): — Бегать по отделению нельзя. ГЛЕБ (нахально): — А что такого? БЫКОВ (саркастично): — Врач бежит — больные нервничают, статистика портится, зарплата падает. Что у тебя? Романенко протягивает листок. ГЛЕБ: — Больной проснулся! Опрос провёл. Могу идти? Быков медленно поднимает бровь. БЫКОВ: — Проснулся, говоришь?.. Что "говорит"? ГЛЕБ (уверенно): — Жалоб нет! Пить просил, но я не дал — только губы смочил. Ну, я пошёл? Быков встаёт, поправляет халат. БЫКОВ (сладко): — Погоди. Сейчас допью чай — и вместе сходим. ГЛЕБ (настороженно): — Куда? БЫКОВ (улыбаясь): — В Минздрав. Там тебе медаль дадут. ГЛЕБ (глупея на глазах): — За что? БЫКОВ (читает листок): — Как за что? Ты без препаратов вывел больного из трёхмесячной комы! (Разводит руками.) Сознание ясное, рефлексы в норме, жалоб нет... Это же нобелевка по медицине! Романенко бледнеет. ГЛЕБ (тихо): — Так он что был… в коме? Быков довольно кивает. БЫКОВ: — Марш в отделение, главвраченыш. Романенко волочит ноги, как приговорённый. И выходит из ординаторской. БЫКОВ (задумчиво): — А вы….. ЛОЛОЛОШКА (уже привыкший): — Лололошка…. БЫКОВ: — А вы доктор Лололошка покиньте ординаторскую, я сейчас тоже пойду, проверю остальных. Надеюсь вы и сами понимаете, что я вас и других без присмотра в ординаторской не оставлю, а то мне тут всё сломаете, бестолочи….. Только щяс, допью чай. Но уже через час в ординаторской сидела Варя в полумраке. Она сидит на диване, уткнувшись лицом в бумажные салфетки. Дверь открывается — входит Быков. БЫКОВ (сухо): — Доктор Черноус, что случилось? ВАРЯ (всхлипывая): — Андрей Евгеньевич! Ну почему всё так несправедливо? Почему уходят такие хорошие люди? Ему ведь всего тридцать пять! БЫКОВ (прищурившись): — Кому «ему»? ВАРЯ (рыдая): — Ну, тот больной, которого вы мне дали! Которому два дня жить осталось! БЫКОВ (понимающе): — А-а, понятно. Это он вам сказал? ВАРЯ (возмущённо): — Это вы ему сказали! Вы что, даже не помните?! Быков театрально хлопает себя по лбу. БЫКОВ: — Вот сейчас вспомнил. Значит так, доктор Черноус, и чем же болеет ваш пациент? ВАРЯ (растерянно): — Я не знаю. Никто не знает. БЫКОВ: — Угу. А что пишут в его истории болезни? ВАРЯ (тише): — Я её не смотрела… БЫКОВ (разводя руками): — То есть вы поверили пациенту на слово? Варя резко перестаёт плакать. Глаза округляются. ВАРЯ (шёпотом): — Да… Быков садится рядом, принимает «наставнический» тон. БЫКОВ: — Значит так, доктор Черноус. Врачи верят только фактам. Вы обязаны были посмотреть его историю болезни. И даже если бы он действительно умирал, вы не должны себя так вести. Потому что если вы будете рыдать из-за каждого пациента, вы просто умрёте от обезвоживания. ВАРЯ (с надеждой): — То есть… он не умирает? БЫКОВ (ухмыляясь): — Я тебе больше скажу — он даже не пациент этого отделения. Дверь распахивается. На пороге — Купитман: бодрый, побритый, в белоснежном халате на котором написано его имя и должность. В руках — коробка конфет. КУПИТМАН (радостно): — Добрый вечер, коллеги! ВАРЯ (вскакивает): — Это вы?! КУПИТМАН (подмигивает): — Это я. Он протягивает Варе конфеты. КУПИТМАН: — А это вам — как самому лучшему доктору сегодняшнего дня! Варя берёт коробку, не понимая. КУПИТМАН (торжественно): — Потому что вы смогли спасти жизнь человеку, а ваш старший коллега отказался! БЫКОВ (ворчит): — Хватит паясничать! Пойдём, поговорить надо. Но Купитман уже наклоняется к Варе и шепчет: КУПИТМАН: — Ты не должна быть такой доверчивой. Нужно было посмотреть мою историю болезни. БЫКОВ (перебивает): — Да я уже сказал! Он хватает Купитмана за рукав и тащит к выходу, бросая через плечо: БЫКОВ: — И вообще, это мои студенты! Дверь закрывается. Варя сидит с конфетами, медленно краснея и не зная что делать, но звуки плача пропали. За дверью — приглушённый хохот Быкова. Но уже через полчаса интерны стоят ширингой перед Быковым, как провинившиеся школьники. Лобанов всё ещё в ступоре после "убийства" бабушки, Левин краснеет при воспоминании о процедурной, Варя сжимает в руках пустую упаковку от валерианки. Только Джон и Лололошка сохраняет невозмутимость. БЫКОВ (расхаживает, как прокурор): — Ну что, господа коновалы, подведём итоги. Напоминаю: кто получит двойку — остаётся на ночное дежурство. И что мы имеем? Он начинает перечислять все их провалы. БЫКОВ (расхаживает, как прокурор и уже улыбаясь и загибая пальцы перед каждым): —Доктор Левин замечен за онанизмом в перевязочной… Два! Это раз! Доктор Харрис довёл пациента до психологической травмы. Два! Это два! Доктор Черноус лично купила "умирающему" алкоголь и сигареты! Браво, доктор! Два! Это три! Доктор Лобанов решил, что он самый опытный, и отправил бабушку на тот свет! Три! Это четыре! Лобанов удивился и поднял глаза на Быкова, так-же и остальные. БЫКОВ (ухмыляясь): — Шучу. Два! Доктор Романенка настолько хотел домой, что опросил пациента прямо из комы! Два! Это пять! Поздравляю всех с ночным дежурством! Но после секунды недоумения Быков замечает как Лололошка стоит в стороне. БЫКОВ (в мыслях): — Ладно, доктор Лололошка. Вы меня сегодня порадовали, на удивление. Так уж и быть пойдёшь домой. БЫКОВ (серьёзным голосом и лицом): — Но, в вашем годюшнике есть тот кто смог справится с моим единственным, простейшим заданием и не убил пациента! И это доктор…. Все просто слушали, но взгляд Джона стал больше интересующим, еюкак он, Лололошка, смог не попасть в неприятности. БЫКОВ (выдыхая): — Доктор Лололошка, он получает три! ЛОЛОЛОШКА (спокойно и тиха): — А за что три? БЫКОВ (напряжно): — Если вы думаете поставили один диагноз, вкололи укол и не убили пациента достойно пяти, вы неправы. Ведь я в тоже время пока вы прохлаждаетесь, идиоты, я спасаю десятки жизней!!! Но так как вы единственный справились хоть и с таким лёгким заданием….. то ладно четыре. (уже без того интузиазма) Это шесть. Радуйся жизни, выспись, ведь завтра день будет потруднее…. ЛОЛОЛОШКА (спокойно и тихо): — Тоесть я могу идти домой? БЫКОВ (напряжно): — Я что неясно выразился?! Да! Ещё один тупой вопрос и останешься с ними!!! Быков уходит, оставляя Лололошку, Джона и других интернов в недоумении. Тишина продлилась по ощущениям минуту. ГЛЕБ (первым ломает тишину): — Ты это… как? ЛЕВИН (поправляя очки): — Так это легко. ГЛЕБ (сарказм): — Ну и почему ты несправился?! Неуж-то лёгкая задача поставила тебя в тупик? ВАРЯ (не сводя восхищённого взгляда с Быкова): — Он такой умный… Лобанов же продолжает стоять в ступоре и гнобит себя за смерть бабки. ЛОЛОЛОШКА (пожимает плечами): — Да не знаю… Я просто как-то смог. ДЖОН (впервые за день искренне поражён): — Лололошка, серьёзно, как? Не справился даже я! ЛЕВИН (язвительно): — Это не удивительно, Джон, что даже твой молчаливый брат умнее тебя, даже этот деревянный Лобанов будет умнее тебя. ДЖОН (саркастично): — Говорит очкарик, который не выдержал и пошёл снимать стрэс… Я даже озвучивать не буду как! Левин краснеет ДЖОН (продолжает): — Вправду же, Ленин? ЛЕВИН (сквозь зубы): — Я Левин. ДЖОН (в своей манере): — А мне плевать. И всем тоже. Особенно на таких как ты, тупых, несоциализированных и без причины думающих, что он самый умный и не умеющие держать себя в руках. Хотя знаешь ты можешь неправильно понять фразу "Держать себя в руках.", фу как это мерзко Левин. ЛЕВИН (крича на Джона): —А ты не ахренел!? В это время Лобанов и Романенко чуточку подталкивают Лололошку, несильно и не пытаясь ему навредить. ГЛЕБ (тихо, Лололошке): — Ладно, добро пожаловать в коллектив. Главное, чтоб твой брат всех тут не довёл до истерики, а то посмотри (указывает на Левина и Джона) уже. С виду этот Левин как будто самый невозмутимый, но видишь что он сделал всего за день. ЛОБАНОВ (мрачно): — Ага, а то ещё от наших же не хватало… ЛОБАНОВ и ГЛЕБ: — Удачи выспаться. ЛОЛОЛОШКА (улыбаясь): — Спасибо. Вам — удачи выжить. После Лобанов стал просить у Романенко в долг, объясняя его ситуацию. Сам же Джон лишь сделал ухмылку, чего подошёл к юродивому и сказал: ДЖОН: — Нам нужно поговорить, «братец». Без посторонних. Слово братец прозвучало наигранно и саркастически, но лишь для самого Лололошки. Все пошли в ординаторскую, кроме Джона. Лололошка стоял всё на том же месте, уставившись на Джона. Тот оглянулся по сторонам — ни души. ДЖОН: — Будь готов к завтрашнему дню. Ты же понимаешь, что если надеяться на везение, то когда-нибудь оно отвернётся от тебя. Ло лишь кивнул, после чего спросил: ЛОЛОЛОШКА: — Ну и какие идеи? ДЖОН: — Читай, учи, я не знаю что тебе посоветовать. ЛОЛОЛОШКА: — Уже. Резко перебил его Лололошка. Джон лишь слегка приподнял бровь и с улыбкой начал: ДЖОН: — Вау, как это впервые за тысячи лет раскидовать мозгами? Как это интригующе! Может ты ещё и найдёшь способ выбраться отсюда? Лололошка лишь закатил глаза. ДЖОН: — Да ладно тебе, симпапусик! Больше читать надо, я тоже буду, раз уж ты хочешь спасать людей! Джон перевернулся и встал на руки, думая. ЛОЛОЛОШКА: — А ты? Ты не хочешь помочь им? Я думал мы давно пришли к общему решению. Джон перебил его. ДЖОН: — Мы? Или всё же ты? Мне плевать умрут они или нет, но если так нужно, чтобы я помогал, то я стиснув зубы приклоню колено и сделаю то, что надо, только я жду такого же ко мне отношения! Как в том же Хэнфорте, там же меня просто обожали! Лололошка рассмеялся. ЛОЛОЛОШКА: — Обожали? Да тебя там все ненавидят! Просто из-за твоих наработок с автоматонами тебя и оставили! Джон лишь перевернулся на ноги и серьёзным тоном ответил: ДЖОН: — Но никто это не говорил мне в лицо. Думаешь, они меня ненавидят? Это так, но я их в первую очередь. Ни о чём не желею, они просто жалкие, как и эти люди здесь. ЛОЛОЛОШКА: — Пока, Джон. Резко сказал Лололошка и пошёл на выход. ДЖОН: — Чёго ты такой обидчивый?! Даже бесит. Сказал тот вслед, но первый уже вышел из больницы и думал что делать дальше. ЛОЛОЛОШКА (в мыслях): — Ладно, мне повезло… Но почему? Как я смог, ничего не зная, поставить идеальный диагноз? Откуда я вспомнил симптомы, препараты, термины? Будто… будто это было где-то глубоко в памяти. Как будто я уже сталкивался с этим, но не могу вспомнить где, как, когда. Или… или кто-то вложил эти знания в меня? Он останавился уже за пару десятков метров от больницы. Взглянув на неё в голову ему ничего не приходило. ЛОЛОЛОШКА (в мыслях): — Что, чёрт возьми, со мной происходит? Вот что беспокоило Лололошку, но везение это или что-то нечто иное, больше, чем просто везение это он и попытается выяснить.