Through a thousand years

Танатос провела тысячу лет в поисках гробницы отца. И всё было без успеха. Много веков назад, они были величайшими и могущественными магами Древней Греции, вместе с ними правила Кетсия, названая мать Танатос и невеста Сайласа. Втроём они должны были принять эликсир бессмертия, продолжать быть вместе последующую вечность. Танатос приняла свою дозу раньше, ведь Сайласа и Кетсии наконец-то собирались пожениться и хотели выпить свои эликсиры на церемонии, она не утратила свою магию. Казалось, ещё немного и они познают бессмертие, которого так желали на протяжении многих годов, но Сайлас предал Кетсию, он тайно любил другую, служанку Кетсии, и скрывал правду, пока не стало слишком поздно. Кетсия отомстила Сайласу. Она создала эликсир, способный избавить от бессмертия, им же напоила Амару, служанку-предательницу, и убила, а Сайласа обратила в камень, не способная убить человека, к которому продолжала лелеять нежные чувства. Танатос с ужасом смотрела на происходящее, ни одна битва не приводила её в подобный ужас. Кетсия понимала, названая дочь будет искать родителя, ей пришлось наложить на Танатос заклинание сна почти на век, только потом упрятать тело Сайласа. Танатос очнулась через семьдесят лет в храме бога смерти, в честь которого была названа. В руках у неё была доза эликсира от бессмертия. Когда Танатос вернулась на родные земли, узнала, Кетсия умерла и тело сожгли. Не осталось никого, кто мог быть причастен к заключению Сайласа. Первые сто лет она пыталась найти его с помощью магии, потом узнала о Братстве Пяти, мужчинах должных найти гробницу Сайласа и убить его. Теперь её целью было найти их и карту, указывающую путь к гробнице отца. Пришёл десятый век, поиски не увенчивались успехом, но она смогла узнать, что на новых землях есть деревушка, где живёт потомок Кетсии. Жители с враждебностью смотрели на странницу, прибывшую в их деревушку. Танатос окинула жителей острым фиалковым взглядом, понимая, она пришла на земли оборотней. Не самая приятная компания, особенно в полнолуние. Но чувствовались здесь и обычные люди. — Ой! — Танатос опустила глаза на маленькую девочку, врезавшуюся в неё. У неё были светлые локоны, а голубые глаза с детским любопытством смотрели на незнакомку. Позади девушки остановилось трое мальчишек. — Ребекка! — суровый голос мужчины отвлекает Танатос от созерцания ребёнка. — Кто вы? Танатос видела в мужчине воина, он положил руку на эфес меча, висящего на его кожаном поясе. Она не могла его винить в своей осторожности, времена были мрачными, много смертей, много воин, много болезней. А она лишь незнакомка, пришедшая в деревню полную оборотней. — Странница, — к мужчине подошла женщина. — Имя моё Танатос. — Танатос? — фиалковые глаза внимательно осмотрели женщину перед ней. Ведьма. Видимо, среди ведьм её имя всё ещё имело свою славу. Мужчина посмотрел на женщину, его бровь изогнулась. — Это древняя ведьма. — И ведьма, и воин, и бессмертная, — усмехнулась Танатос, поправляя плащ и показывая меч. — Никого беспокоить не хочу. Я ищу ведьму. Аяну. — Она отправилась к родне, должна вернуться за несколько лет. — Грустно. Неизвестно ли вам, где проживает её родня? Они не знали, но тогда смогли уговорить Танатос остаться у них. Эстер хотела больше узнать о магии, особенно о той, которой практиковала странница. Майкла смогла подкупить история о военных походах девушки. Майклсоны были гостеприимны, супруги за ужинном познакомили её со своими детьми: Финн, Элайджа, Никлаус, Ребекка, Кол. Танатос была приятно удивлена приёмом Майклсонов, но всё же не спешила раскрывать свои тайны перед Эстер, но с радостью фехтовала с Майклом. Танатос скучала за временами, когда могла сражаться на поле боя и пронзать своих врагов, ощутить их кровь на своей коже, услышать последний крик. Детишки пары, впрочем другие дети деревушки и некоторые взрослые собирались вокруг них, чтобы посмотреть на мастерство мечников. — Жить тысячу лет, — тихо потянул Майкл. Они сидели у костра ночью, пока Эстер обучала Финна магии, а Кол смотрел на их уроки. Танатос бросила на Майкла взгляд и усмехнулась. Ребекка сидела у неё на коленях, ждала пока странница заплетёт ей волосы, Элайджа подкидал ветки в огонь, Никлаус сидел рядом с гостьей и не отводил взгляда от неё. Она боялась сама себе признаться, но за несколько лун привязалась к этим детям. — Звучит прекрасно? Но эти тысячу лет я одна, — её взгляд переместился на лицо Никлауса, её улыбка уже предназначалась ему. Этот малец был особенным, она чувствовала, но пока не смогла понять чем он так выделялся. — Имеют ли ценность эти года, когда ты одна? Мы желали величия, а получили ничего. — Каждый воин мечтает о величии, — кивнул Майкл. — В первую очередь, мы не были воинами. Три сильных мага, которым поклонялись и преподносили дары. О нашей помощи умоляли и только мы решали, помогать ли. Танатос помнила стаю оборотней, у большинства её членов на лопатках было родимое пятно, напоминающее полумесяц. И называли они свою стаю в честь этого пятна. Они просили у её отца помощи, устав от ежемесячного обращения в волков, ночей, когда они ничего не помнят. Сайлас отказал им, это небольшая плата за их силу. Танатос не была особо согласна с отцом, ей хотелось помочь им, но открылась тайна Сайласа и всё стало прахом. За тысячу лет, она не столкнулась с этой стаей. — Они ещё не приходили к тебе, — Майкл кивнул в сторону домов, где жили местные оборотни. Он не скрывал своего недовольства ими, но приходилось мириться с таким соседством. — Жена говорила, они когда-то просили помощи у Аяны, она отказала им, сославшись, что не знает, как помочь. — Нет, — качнула головой Танатос. Она закончила с волосами Ребекки, девочка убежала в дом, чтобы показаться матери свои косы. — И не думаю, что придут. Магия не способна решить все проблемы. За что-то нужно слишком дорого заплатить, за что-то — нет, но это всегда имело свою цену. Цена моего бессмертия оказалась одиночество, незнание, где мой отец и не мёртв ли он уже. Об последнем она старалась никогда не думать. Страх за жизнь отца липкими щупальцами обхватывал её разум, а коварный шёпот только и повторял: Сайлас мёртв. Танатос снова посмотрела на хмурого Майкла, за эти месяцы она не смогла понять, о чем он думает. Возможно, о её словах об одиночестве. Танатос много веков назад верила, бессмертие сделает их не просто могущественными, но и их семья будет вечно вместе. Всегда и навечно. Не вышло. Многие, с кем ей приходилось встретиться на своём пути, желали стать, как она, но исключительно ради своей выгоды. Танатос убивала их или просто исчезала из их жизней. Эликсир, который они создали, должен был лишить магических сил, но дать взамен нечто другое, кроме бессмертия, силу, с которой не способны бороться даже ведьмы. И своей кровью, они могли бы создавать себе подобных. Вот только эликсир неправильно сработал с Танатос, она не знала почему, но смирилась. Магию она любила и было бы печально расстаться с ней. Они говорили о богах друг друга. Так Танатос узнала, у пары был первенец, девочка, названа в честь богини Фреи. Бедняжка погибла от чумы, когда он был в походе. Майкл признался ей, со смертью его милой дочери, умерло что-то и в нем. Танатос поверила, иногда она становилась свидетельницей его строгого отношения к сыновьям. И всё же Майкл защищал свою семью. Каждое полнолуние они и обычные жители прятались в пещерах от оборотней. Танатос в такие ночи оставалась у входа в пещеры, чтобы уберечь смертных, она сидела на холодной земле и чистила свой меч, который так и не смог заменить ей её первое оружие. Кетсия отобрала её клинок, были слухи, в нем она заложила разгадку для карты к гробнице Сайласа. — Ты выдела оборотней? Танатос усмехнулась, она давно услышала, как Никлаус тихо крался к ней. Мальчик сел на землю, облокотился о стену пещеры, его голубые глаза внимательно следили за её движениями. — Видела, мой маленький принц, — кивнула Танатос. — Я не принц, — покачал головой мальчик. Танатос подняла на него свои фиалковые глаза, ему всегда казалось, в ночи они горят ярче звёзд. Странница сама не знала, почему так называла его. Она потянула к нему руку, мальчик вложил свою ладонь, внутренней стороной вверх. Глаза изучали линии. Танатос не была приверженецей изучения судьбы по линиям на ладонях, но Кетсия была искусна в этом. — Тебе уготована невероятная судьба. Ты будешь королем, — она не врала. Нутро говорило ей, этому мальчику суждено свершить невероятное. — Значит, сейчас ты принц. Но не говори этого своим отцу и матери. — Ты уйдёшь? — Однажды уйду, — кивнула Танатос. Она уже год провела здесь. Слишком долго. Никогда прежде она не задерживалась в поселениях так долго, чтобы не привыкать к его жителям, не найти близкого человека, а потом смотреть на его смерть. Танатос уже припустилась ошибки, она привязалась к Майклсонам. — Ты снова будешь одинока, — нахмурился Никлаус. — Не уходи. Я выросту и пойду за тобой. Танатос внимательно посмотрела в голубые глаза Никлауса, в них была детская влюблённость. Его сердце разобьётся, она знала. Танатос отложила меч и пересела к Никлаусу, мальчик прижался к ней, словно искал защиты. Тонкие пальцы ласково поглаживали золотые волосы. — Моя судьба бессмертие, — прошептала она. — Ты же смертен, мой дорогой мальчик. Даже если бы она осталась и Никулаус вырос, она не имела права отказаться от бессмертия, пока не найдёт отца. Ампула с эликсиром висела на золотой цепочке, вторая рука невольно потянулась к нему. Танатос всегда могла выпить его и снова стать обычной ведьмой. — Когда выросту, сделай меня таким, как ты. Не хочу, чтобы ты была одинока, Тана. Он первым был, кто сократил её имя и теперь постоянно обращался к ней так. Ребекка смело подхватила это обращение, но использовала его только при их уединении, когда странница заплетала ей волосы в чудные причёски. Танатос нахмурилась, она знала заклинание бессмертия, его ритуала, ведь была одной из тех, кто создал их. Конечно, ничего не стоило сделать из этого юнца, когда он станет мужчиной, бессмертного, но он успеет передумать. Танатос верила, Никлаус подрастёт, встретит прекрасную девушку и полюбит её, они создадут свою семью. Она будет лишней в его жизни. — Пока ты и твои братья с сестрой помнят обо мне, я никогда не буду одинока, мой ласковый принц. С той ночи Никлаус каждое полнолуние проводил рядом с Танатос, слушая её истории о Греции, о мире, который она успела поведать, о своём отце. Он всегда слушал внимательно, боялся упустить хоть одно слово. Танатос радо делилась своими воспоминаниями и знаниями. В одну ночь, она выколдовала свои любимые цветы, синие лилии. Отец дарил ей их на каждое день рождение, такие дни она предпочитала проводить в одиночестве и почитать память о погибшей матери, даровавшей ей жизнь взамен на свою. Никлаус едва ли не хвостиком ходил за Танатос, упрашивая её научить его фехтованию. Он желал удивить отца, которому было сложно даже просто угодить. Странница долго отнекивалась, считала ему рано, хоть сама взяла меч в руки едва ли не младше его возраста. Всё же мальчик умел быть дотошным и стойким в своих желания. Танатос отводила его в лес, подальше от человеческих глаз и учила с самого начала. Во время одного урока, мальчишка поранил руку. Танатос пришлось порезать палец и приложить к губам мальчишки. Они смотрели, как рана быстро затягивается. Танатос нахмурилась, вдыхая аромат крови Никлауса. Он не был похож на человеческий или ведьмовской запах. Перед тем как вытереть руку мальчишки, она вымазала в алой жидкости пальцы и попробовала её на вкус. Небольшое количество воспоминаний пронеслось перед глазами, пока она анализировала вкус крови. Только тогда она заметила Эстер, стоящую неподалеку, её глаза со страхом смотрели на странницу. Она знает её тайну. Танатос отправила Никлауса в деревню, решив, на сегодня хватит мечей. — Прошу, умоляю, — Эстер едва ли не подбежала к Танатос и взяла её за руки. — Сохрани эту тайну. — Я её сохраню, но не ради тебя, Эстер. Ради Никлауса, этот ребёнок не заслуживает носить клеймо щенка оборотня и смерти от руки так званого отца, — её голос был угрожающее тихим. Теперь Эстер видела перед собой не милую странницу Танатос, забавляющуюся с её детьми, а суровую и опасную бессмертную воительницу. — Теперь же ты должна защитить его, а когда придёт время рассказать ему правду. — Это его сломает. — Его судьба величие. Танатос выхватила из ножен кинжал, сжала руку Эстер и сделала надрез. Кровь была сладкой на вкус, а воспоминания намного интересней, чем этот маленький секрет неверности. Эстер ради магии уклала магическую сделку с сестрой, отдала своего первенца, которую считают погибшей от чумы. Теперь она смотрела на ведьму иначе. Эстер искала способ обойти условья сделки, ведь каждый первенец, родившейся в роду, будет отдан Далии, её сестре. — Ты свершила ужасную ошибку. И она будет преследовать тебя по жизни и после неё. Танатос оставила Эстер одну. С того дня Эстер внимательно следила за Танатос, она не просила помощи в разрушении магической сделки. Возможно, поняла, что это невозможно и оставалось только смириться. Танатос же продолжала возиться с детишками Майклсонов, которые ещё не познали жестокости мира. — Я знаю, кто ты, — вместо приветствия проговорила Аяна, когда Танатос вошла в её дом. Бессмертная усмехнулась, осмотрелась и села за стол, тонкие пальцы отбивали ритм. — Ты ищешь гробницу. — Да, — кивнула Танатос. — Ты потомок Кетсии. — Мне о моей родословной рассказывать не нужно, Танатос. — Где гробница, Аяна? — Не знаю, — пожала плечами ведьма. Она отвернулась от незваной гостьи, чтобы разжечь огонь в доме. Танатос недовольно поджала губы, но не смела ставить слова Аяны под сомнения, ничего не выдавало в ней ложь. — Думаешь, Кетсия не знала, что ты будешь искать его? Она спрятала его, а каждый, кто знал о его гробнице давно мёртв. Она не сохранила ничего, кроме Братства. И где они я тоже не знаю. Зря ты проделала такой путь. Танатос с полминуты смотрела на Аяну, затем резко встала, стул упал на пол, и покинула дом. Ей больше нечего здесь делать, пора идти дальше. — Тана! — странница застыла, услышав голос мальчишки. Танатос обернулась, к ней подбежал Никлаус. — Ты уходишь. — Пришло моё время, мой маленький принц, — Танатос присела на корточки перед ним, погладила его щеки. Она слишком привязалась к этим детям. — Такова судьба, — она сняла одно своё украшение и вложила в ладони мальчишки. — Однажды я вернусь. Танатос давала ему надежду и сама не знала, вернётся ли однажды в эту деревушку. Улыбка была последним её подарком Никлаусу, прежде чем она исчезла с порывом ветра. *** Клаус Майклсон на протяжении тысячи лет хранил воспоминания о Танатос, женщине напоминавшей ему богиню, чьи улыбки преследовали его во снах. Она ушла, оставила после себя сладко-горький привкус, но верил, что однажды она вернётся, её кулон он никогда не снимал. Прошло четырнадцать лет, она не вернулась. Но что такое почти два десятка лет против тысячи? Ничто. В деревне появилась семья Петровых, Татья ненадолго отвлекла его разум от Танатос, но даже ей не удалось затмить бессмертную. Потом случилось ужасное: смерть Хенрика, младшего брата, повлекла за собой превращение Майклсонов в вампиров. Эстер узнала от Аяны заклинание бессмертия, изменила его и воспользовалась кровью Танатос, которую та оставила в случае ранения кого-то из детей. Жаль для Хенрика было поздно. Ложь матери открылась. Никлаус был сыном оборотня Анселя. Эстер поплатилась собственной жизнью, а они были вынуждены бежать от гнева Майкла. Клаус искал Танатос много веков, но бес толку. Казалось, время поглотило любые сведения о ней, словно она никогда не существовала. Братья и сестра со стороны видели, как печаль по страннице съедала их брата изнутри, как он искал в прохожих взгляд фиалок, улыбку, которую способна подарить сладкое воплощение смерти, но каждый раз он разочаровывался. Клаус заглушал свою печаль и злобу на Танатос в других женщинах, в смертях своих жертв. Конечно, он знал, не только ему не хватало странницы, его семья тоже скучала по ней, но на них так сильно не отобразился её уход. Они смирились, планировали свою жизнь дальше, пока он искал способ забыть её. Два века спустя им повстречалось Братство Пяти, мужчины узнали о Майклсонах и попытались убить с помощью серебряных кинжалов с пеплом белого дуба. Вот только они не знали, Клаус был на половину оборотнем и на него это оружие не имело силы. Боги, он заставил их страдать, посчитав, что Братство добралось к Танатос и убило её, отобрали у него её фиалковые глаза и ласковую улыбку. Клаус стал более жестоким, вселял страх даже в сестру и братьев. Многие века Клаус просто искал способ снять проклятие матери с себя, стать полноценным гибридом. Иногда он оставлял свою семью, чтобы побыть в Греции целый год, где проводил время в руинах храма бога смерти и просто говорил в пустоту, веря, Танатос способна услышать его. Клаус шептал слова о том, как неимоверно скучает по ней, а потом кричал о своём гневе на неё. Катерина Петрова сбежала, украв его шанс на снятие проклятия, как много веков назад Танатос ушла из деревушки, забрав с собой его нежные чувства к ней. Это сходство заставило его ненавидеть Катерину сильнее. — Ты не должна была уходить! — кричал он в руинах. — Ты обещала вернуться! А что по итогу, Танатос?! Ложь! Сердце Клауса смягчилось в Новом Орлеане, когда он взял под своё крыло мальчишку и воспитал его. Никто из его братьев или сестры не могли сказать, что такого он рассмотрел в этом ребёнке, но это был их шанс на новую жизнь. Только Майкл всё разрушил и они сбежали, а у Клауса снова отобрали близкого человека. Клаус старался не задерживаться надолго в городах, часто сменял своё местоположение, становился черствея и озлобление. Только новость о новом человеческом двойнике привела его в чувство. Его путь вернулся к землям, на которых всё началось. Воспоминания о Танатос оживились, ему казалось, фиалки преследуют его в темноте улиц, а сладкий голос слышался отовсюду. Когда Элайджа пронзил его грудь и сжал сердце, пока ведьма Беннет читала заклинание на фоне, он видел лицо прекрасного воплощения смерти, чьи губы шевелись в приказе бороться за свою жизнь. Клаус послушно выполнил приказ. В ту ночь ему показалось, что из-за подвешенного состояния, он смог увидить призрак Танатос. И пока он искал стаю оборотней, ведьмы, встретившиеся на его пути, отказывались хоть как-то помочь ему связаться с призраком странницы. Они называли её проклятым порождением смерти, за что дорого платили. Дорого заплатил и его названый отец, пришедший убить его. — Ты всегда был слабым мальчишкой, Никлаус, прятавшимся за платьем этой Танатос. Следующей поплатилась воскрешая Эстер, решившая убить своих детей. — Вы чудовища. Такие же, как Танатос. Стоило дать вам прожить обычную жизнь, а её сломить и убить, как того желала Кетсия. — Какой она была? — тихо спросила Хейли. Клаус нахмурился, продолжая смотреть на огонь в камине. Компания друзей двойника искала эликсир, способный обратить вампира назад в человека. Клаус знал, они ищут гробницу Сайласа и не вмешивался, он просто ждал, словно это могло вернуть к нему Танатос. — Божественной, — признался он оборотню. Клаус спас Хейли от вампиров Катерины, сам не знал почему, но в этой девушке было что-то напоминающее о Танатос. — Она была живым воплощением смерти в поэтическом смысле. Клаус просто ждал Сайласа, он думал, каким должен был случиться их разговора. И он точно не ждал получить колом из белого дуба в спину. Первородный проклинал весь мир, шипел в ярости на Танатос, бросившей его на милость своего отца. — Десять веков прошло, а ты продолжаешь гневаться на меня. Клаус не мог поверить услышанному, не мог поверить увиденному. Танатос в своей божественной красоте стояла перед ним, как в первый день знакомства. Её улыбка была слаще мёда, каждое движение было волновой. Вот оно его предсмертное видение. Умереть в объятьях женщины, которую он любит на протяжении тысячи лет, было не так плохо. — Ты не умираешь, — качнула головой Танатос, приседая напротив Клауса. Ладони прикоснулись к влажному лицу, она убрала галлюцинацию. — Ты всё это время была жива, — прорычал в гневе Клаус. Ему понадобился лишь короткий миг, чтобы схватить ведьму за горло и прижать к полу, нависая над ней и сверкая янтарными глазами. — Я считал тебя мёртвой. Ты оставила меня и не сдержала своё слово. — Я всегда была рядом, мой милый венценосный, — Танатос продолжала улыбаться. Её фиалковые глаза не уступали в свечении его янтарным. Клаус зарычал, его злило её спокойствие, словно всё было так, как и должно. — Я желала тебе счастья, а для этого мне стоило уйти из твоей жизни. Мне жаль о каждой твоей потере. — Ты была первой, — прошептал он. — Я считал тебя мёртвой. — Моим долгом был поиск отца, — Танатос в один миг выбралась из хватки Клауса. Теперь ведьма сидела в кресле, гибрид повалился на пол, исподлобья смотря на бледное лицо с яркими глазами. — Но многие века я присматривала за тобой, Никлаус. — Почему? — Только так могла уберечь от последователей Кетсии. Моё сердце разрывалось от тоски, но лучше было так, чем ведьмы узнали бы о моей слабости. Клаус подполз к ней, словно раб к своему божеству. Он услышал слова, подтверждающие её чувства к нему. Это радовало, но злило, что она считала его не способным защитить себя от кучки ведьм. За тысячу лет он уничтожил всех своих врагов, а она пришла к нему, когда её отец теперь не был в заточении. Танатос наклонилась к лицу Клауса, опаляя своим дыханием всё ещё влажную кожу. — Сквозь тысячу лет мы пронесли эти чувства, мой венценосный. Я вернулась, как и обещала, ведь тогда не сказала тебе, когда это точно будет. Мой отец вернулся, больше ничего не угрожает ему или мне... — Не смей больше покидать меня. Клаус жёстко схватил её запястье. Он не позволит ей снова уйти. Тысячу лет назад он был лишь слабым мальчишкой, но теперь он был первородным гибридом. Клаус Майклсон больше не позволит никому и ничему отобрать то, что принадлежит ему. Танатос всегда была его на протяжении тысячи лет и в последующей вечности.