«Стеклянные глаза. »

***

Он никогда не умел сдерживать гнев — его взрывной, колючий характер всегда вырывался наружу раньше, чем включалась холодная голова. И всё же здесь, в этом затянувшимся кошмаре, он пытался. С самого начала изо всех сил пытался держаться. Даже тогда, когда, казалось, проще всего было сорваться, заорать во всё горло, встряхнуть этих идиотов за шкирки, чтобы они наконец поняли, в какой смертельной ловушке оказались. Но он держался. Ради неё. Он называл её «самой умной» с сарказмом, чтобы скрыть, как сильно он полагается на её рассудительность. «Как у неё вообще выходит сохранять эту трезвость ума? — ломая ногти, думал он, меряя шагами тесную комнату. — Или нет… Почему она так медленно сходит с ума? В таком месте — любой бы давно сдох или выжил из ума. Даже я». Но Хан Ыль держалась. И это одновременно восхищало его и дико бесило. Даже он, тот, кого все в классе привыкли считать самым собранным, жестким и холодным, постепенно терял остатки рассудка. А она? Он ведь был на сто процентов уверен, что она не выдержит. Что сломается первой, превратится в плачущую истеричку, как остальные девчонки. Сколько уже прошло? Сколько дней длится этот ад?.. Да какая, нахрен, разница. Он просто ошибался на её счёт. С самого начала ошибался. Кен Джун всем телом, тяжелым и чужим, ввалился на низкую кровать, придвинутую к стене, и глухо прикрыл лицо сжатыми в кулаки ладонями. — Раздражает… — прошипел он в темноту своих ладоней. Срыв был неизбежен. Пружина, натянутая до предела, лопнула, хлестнув по всем сразу. Да, он набросился на Джун Хи. Или Джун Хи на него? Плевать. Этот правильный выскочка сам напросился, снова решив поиграть перед классом в самого совестного и благородного. Кен Джуна физически тошнило от его нравоучений, от этой жалкой попытки выглядеть героем в мире, где герои дохнут первыми и самыми первыми гниют в коридорах. Теперь расплата настигла его в самом уродливом виде. Теперь они оба заперты здесь, но только вместо Джун Хи заперт Хён Хо — до 23:00. Час до итогов объявления сегодняшней жертвы. И без телефона — ни проголосовать, ни спасти себя. Полный разлом. Полный тупик.

***

Собрание. Несколькими часами ранее.

После того как Кен Джун припугнул Да Бома, едва не врезал этому слизняку по перепуганной роже, но каким-то чудом сдержался, он просто ушёл. Шагал не разбирая дороги... может, в сторону кафетерия? А может, на самом деле он просто искал её. Да. Чёрт возьми, да. Он шёл искать Хан Ыль. Впервые в жизни он шел с четким намерением выложить все карты на стол. Хотел наконец сказать ей всё. Признаться хотя бы самому себе и ей в лицо, что тот поцелуй значил для него куда больше, чем он пытался показать. Признать это было до тошноты сложно. Бегать за ней по коридорам ещё труднее для его гордости. Но Кен Джун слишком отчетливо понимал: если не сделать этого прямо сейчас, в этой глуши, они так и будут молча ходить кругами. А Кан Хан Ыль слишком упрямая, гордая и закрытая, она сама никогда в жизни не подойдёт первой для того что бы признаться. Но он непременно это сделает. Хочет она того или нет. Но дойти до неё ему не дали. На полпути его перехватил Джин Ха. Парень преданно семенил рядом и что-то испуганно мямлил про Да Бома: мол, с ботаном надо жёстче, он совсем потерял берега, у него явно едет крыша от страха. Кён Джун лишь раздражённо отмахнулся. Да Бом всегда был трусливым сопляком, и тратить на него драгоценные минуты прямо сейчас казалось верхом тупости. «Позже. С этим слизняком я разберусь позже», — мысленно думал он, ускоряя шаг. Пока по дороге он не наткнулся на этого — старосту, Джун Хи, с Юн Со. Опять они вместе? Снова? И конечно, как назло, снова собрание. Сколько можно? В прошлый раз толку было ноль. Просто очередная бессмысленная трата времени. Они даже не пытаются. Но делать было нечего — пришлось потащиться. — Решите уже хоть что-нибудь, хватит тянуть время, как идиоты, — выдал он, входя в столовую. Тут часто устраивали собрания, но сегодня у него уже не было ни терпения, ни даже видимости спокойствия. И снова — всё по кругу. Косые взгляды. Будто говорят глазами: «Опять начинает.» Снова бессмысленные обсуждения. Подозрения, подозрения, подозрения. И опять — ровным счетом ничего в итоге. Очередная пугающая, звонкая пустота под конец. Они будто всерьез забывали, что на кону стояли их собственные жизни, забираемые по ночам одной за другой. Они вообще, хотя бы на секунду, способны своими куриными мозгами осознать, в какой беспросветной заднице оказались?! — Давайте я за вас решу, и всё кончено. — бросил он, толкая ногой ближайший стул. На него тут же покосились. Конечно. Сколько раз он уже угадывал мафию? Ну ладно, не всегда в одиночку. Но разве он не заслужил хоть каплю доверия? Или даже на такую простую вещь у них у всех банально не хватало мозгов? — Ты не можешь решать всё один, Кен Джун, — выдохнул староста. И вот тут — щёлкнуло. Ко медленно, хищно поднялся со своего места. Внутри, где-то прямо под рёбрами, всё буквально кипело, закипая чистой яростью. — Слушай, может ты уже заткнёшься, а? — Его голос был хриплым, опасно спокойным. — Ты забыл, как дважды чуть не отправил всех в могилу? Заткнись уже, Ким Джун Хи. — Я должен молчать? — Староста глядел на него, уже сам едва сдерживая ярость. — Ты вообще понимаешь, что несёшь? Ты предлагаешь тупо выбирать наугад! Тебе плевать на остальных?       Конечно. Классика. Юн Со вечно правильная, как по расписанию — тут же бросилась успокаивать своего. Кого? Парня? Ну или кто он там ей доводится в этой жизни. Два сапога пара, тошно смотреть. Вот бы взялись за руки и катились прямо к чёрту, оба. — Ты хоть раз сам вычислил мафию, а?! — Кен Джун шагнул ближе. Голос срывался. — Я спасал вас, всех вас! Пока вы устраивали эти бессмысленные собрания. Спасибо не хочешь сказать?! — Да что ты…знаешь, — процедил Джун Хи — и в следующую секунду бросился на него. И всё. Пошло по накатанной. Кен Джун, конечно, был сильнее. Намного. Все эти годы тренировок не прошли даром. Да и наверное без них он все равно бы был сильнее. Он ударил. Прямо в лицо. Ещё раз. Ещё. Вокруг мгновенно вспыхнули оглушительные крики. Кто-то дико ахнул, визжа от ужаса, кто-то из парней в суматохе бросился их разнимать. Но Кен Джун больше ничего не слышал. Он не видел вокруг вообще никого и ничего, кроме наливающегося синяками лица Джун Хи. Всё внутри него горело синим пламенем. Годы забитого гнева, жгучая боль от происходящего ада, бессилие перед этой чертовой системой — всё рвалось наружу единым, сокрушительным потоком. Он не мог остановиться. Физически не мог. Ему до зареза нужен был выход для этого яда внутри. И он нашёл его; в этом лице старосты перед собой. В этом слабом теле, которое даже не могло толком дать ему сдачи. Он отыгрывался. Не лично за старосту. За всё сразу. За всех присутствующих. ​После драки легче не стало ни на грамм. ​Он хотел еще. Мечтал добить, вмять в этот паркет, стереть старосту в кровавый порошок просто за то, что тот вообще посмел открыть свой рот и встать у него на пути. ​Но, к несчастью для Кен Джуна — или, скорей, к великой удаче самого Джун Хи, их всё-таки разняли. С огромным трудом. — Кен Джун, да остынь ты уже! — Джин Ха держал его сбоку, с силой вцепившись в плечо. Сзади тянул Ен У, рывками, словно боялся, что тот вырвется и снова кинется вперёд. — Парни, хватит уже! — кричал Юн Чан, удерживая Джун Хи, у которого уже из-под губы текла кровь. Кен Джун дёрнулся ещё раз, его руки крупно, мелко дрожали от переизбытка адреналина, грудь ходила ходуном от злого, рваного дыхания. Он не успокоился. Ни на секунду. Он почти вырвался из захвата. — Отпустите, суки! Я прибью его! — прорычал он в потолок, не узнавая свой собственный голос. А после всего этого… Ну а что ещё могло случиться? Разумеется, все подозрения — безоговорочно — пали на него. На Кен Джуна. Особенно те, кто не знал его роли. Те, кто видел лишь агрессию, удары — и больше ничего. И он не мог сопротивляться этому давлению, не сейчас. Потому что знал: его могут выкинуть. Без шанса. Без права на оправдание.        И только Ча Хён Хо... — Притормозите! Давайте не спешить с выводами. Если мы сейчас поддадимся эмоциям и проголосуем за Кён Джуна... Не думаю, что это правильное решение. Единственным способом остудить чужие головы и выиграть время до одиннадцати вечера — было искусственно расколоть голоса, увести Кён Джуна из-под прямого удара и запереть его ради его же безопасности. Джун Хи даже спорить не стал. Он абсолютно, ни на секунду не доверял Кён Джуну, особенно после того, как тот набросился на него, но он заставил себя подавить личную обиду и подхватил инициативу Хён Хо. С трудом сглатывая кровь из разбитой губы, староста обратился к притихшему классу: — Хён Хо прав. Не стоит голосовать на эмоциях. Ан На Хи, она вроде бы тоже знала его роль. Джин Ха, возможно, всё ещё верил ему. Всё-таки Кен Джун спас его в один из самых критичных моментов. Но этого было мало. Их всё равно было больше. Тех, кто против него. Но слова Ча Хён Хо вызвали волну возмущения, и спортсмен тут же сам попал в жесткую передрягу с классом. Одноклассники огрызались, обвиняли его в сговоре, испуганно кричали и давили массой. По залу поползли подозрения: «С чего это они так сблизились?» « Хён Хо, с чего бы тебе его защищать? Вы же никогда не ладили». Одноклассники огрызались, брызгая слюной, обвиняли Хён Хо в прямом сговоре с мафией, испуганно кричали и давили своей массой. Против этой обезумевшей от паранойи стены идти было бесполезно. А Кён Джун, упрямый как осёл, даже не пытался оправдываться или защищаться. Он лишь тяжело, шумно дышал в стороне, сжимая кулаки и яростно уставившись в пол. Он ни за что на свете не стал бы умолять этот скот о пощаде. И в этот критический момент Кён Джун запоздало огляделся. Где носит Кан Хан Ыль?! Ведь этот тупорылый класс ловил каждое её слово, они прислушались к ней, больше чем к нему. Скажи она сейчас хоть пару предложений в его защиту, и чаша весов качнулась бы в другую сторону. Но её не было. Среди толпы испуганных рож её макушка не мелькала. Она просто не пришла. Позже всё окончательно превратилось в фарс: как приговор его решили запереть. До самого часа перед голосованием. «Пока не остынет» — сказали. И в придачу ещё и забрали телефон. Телефон! Выкидывают доктора, вы понимаете это, идиоты?       А Хён Хо… Он — встал за него. И в тот момент, когда не надо было. Когда Кен Джун был готов сорваться, когда выглядел хуже некуда. Но Хён Хо мыслил шире этого перепуганного класса. Ситуация была хуже некуда, класс катился в бездну, а Кён Джун со своей агрессией упрямо копал себе могилу. Хён Хо был близким другом Джун Хи, они глубоко доверяли друг другу, и спортсмен на сто процентов знал: староста не мафия. Но он также понимал, что и Кён Джун чист. Потерять сейчас любого из них двоих из-за глупого голосования на эмоциях — значило подписать смертный приговор всей мирной фракции. Перед тем как его окончательно заперли, Хён Хо отправили в соседнюю комнату. Он напоследок обернулся к Кён Джуну: — Сиди тихо. До одиннадцати я что-нибудь придумаю. Я найду выход. И именно до этого Кен Джун узнал от На Хи — что эта безбашенная, серьёзно, безбашенная Хан Ыль опять откинулась. Она вообще волнуется за своё здоровье, нет? А если она не проснётся вообще? В голове всё как будто щёлкнуло. Все эти драки, ругань, крики — вдруг показались мелочью. Что она подумает, когда узнает, что он устроил? Разозлится? Расстроится?Разочаруется? Он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. Потом поднял взгляд и уставился в потолок. Потом на часы. Циферблат висел на стене. Тик-так.

Время шло.

      Он пытался как-то убить время. Но оно, чёрт возьми, не шло. Тянулось, как смола. Каждая минута как час. Он даже начал прислушиваться к звукам, чтобы хоть как-то отвлечься. Сверху раздались шаги. Кто-то шёл. Не его дело. Пусть идут. Только бы потише... Слышимость здесь была такая, что даже уснуть невозможно. Шаги затихли. Тишина. Ну наконец-то...       Он перевернулся на бок. Пытался думать о чём-то одном. О ней. Но даже эти мысли не спасали — не успокаивали. И тут — снова. Сверху. Шаги. Но теперь они стали громче. Что за... Грохот?       Он приподнялся. Прислушался. Шаги сменились топотом. Словно кто-то бегал, метался. Потом — удар. Звук чего-то тяжёлого. Что они там, мебель двигают, что ли?.. И вдруг, раздался крик, приглушённый и неясный. Он затаил дыхание. Сердце гулко билось в ушах, но он продолжал слушать. Снова — крик. Ближе. Резче. Но всё ещё глухо, будто сквозь вату. Он сжал кулаки. Голос был... Женский? Кажется, женский.       Он встал. Подошёл к двери. Прислонился к ней лбом. Приложил ухо к дереву.       Снова звук. Короткий, как будто кто-то задохнулся, как будто… позвали. Но слов не разобрать.       Это она?.. Это Хан Ыль?.. Он не мог понять. Не мог разгадать этот глухой звук. Стены были слишком толстыми, или звук доносился из самого дальнего угла крыла. Но прямо сейчас что-то внутри Кён Джуна скрутилось в тугой, ледяной узел. Очень, сука, нехорошее, предсмертное чувство. Как будто прямо сейчас он упускает что-то катастрофически важное. — …Чёрт. — выдохнул он, отшатнувшись от двери. Он не мог просто стоять. Не мог сидеть сложа руки, если вдруг... если это была она. Он ударил по двери кулаком. — Эй! Кто-нибудь! Что происходит наверху?! — крикнул он, но в ответ — тишина. Крик пропал. Резко. Словно его оборвали. Больше — ни звука. Кен Джун замер. Всё? Почему? Что там происходит?.. Он прижался к двери, вслушиваясь, но сверху — ни шороха, ни голоса.

Тишина.

Он глубоко вдохнул, и уже громче, срывающимся голосом крикнул: — Сверху кто-нибудь есть!? Эй! Ответьте уже! Но в ответ — всё та же мерзкая, густая тишина. Будто все просто исчезли. Будто никого там и не было. Он стиснул зубы, сердце билось в горле. — Хан Ыль?! — выкрикнул он, не сдержавшись. И снова — ничего. Ни звука. Ни скрипа пола. Ни дыхания. Ничего. Он отступил от двери, как будто боялся, что она вот-вот откроется сама. Он вдруг вспомнил. Точно. Идиот из соседней комнаты. Хён Хо. Он же тоже должен был это слышать, да? Кен Джун резко развернулся, подошёл к правой стене и глухо ударил кулаком.       — Эй! — один удар.       — Ты там?! — второй.       — Ты тоже это слышал, да?! Отзовись уже, ты что заснул?! Он постучал ещё — кулаком, ладонью, даже ногой. Стучал до тех пор, пока не остановился, прислонившись лбом к холодной стене.       — Блядь... — выдохнул уже тише, почти устало. — Скажи, ты это тоже слышал? Тишина. И вдруг прозвучал слабый стук в ответ. Затем голос, приглушённый, будто издалека:       — Слышал.

***

Резко — как по щелчку — Да Бом зажал ей рот рукой, сильно, без предупреждения. Хан Ыль вздрогнула. Сердце тут же ушло в пятки. Он замер, прислушиваясь. Где-то внизу кто-то подал голос. Её что — услышали? Он раздражённо выдохнул, чуть скривившись. Ага… Нижний этаж… Точно. Там же ещё остались двое. Он забыл. Рука всё ещё была на её лице, грубая, тёплая, с чуть дрожащими пальцами. Она больше не пыталась кричать. Бесполезно. Теперь нужно было думать. Как его оттолкнуть? Он ведь здоровый, как шкаф. И главное — мафия. Кажется, даже сильнее, чем она думала. Почему он такой огромный вообще? Она почувствовала, как гнев вскипает внутри. Ты ещё увидишь, как я разберусь с тобой, мерзавец… — мысленно прошипела она, с трудом сдерживая поступающую дрожь. Его рука всё ещё сжимала её рот — слишком крепко, слишком властно. Он прижал её к стене, наклонившись ближе. Лицо — слишком близко. Глаза — в темноте, как щели, но она чувствовала его дыхание.       — Тихо. — прошептал он ей в ухо. — Если они нас услышат — всё кончено. Для тебя тоже. Ах вот как. Для меня тоже, да? Посмотрим. Она перестала дёргаться. Она тут же замерла. И он чуть расслабился. Ошибка. Огромная.        Она резко дёрнулась вбок, одновременно ударив его коленом в бок — не в пах, не рискнула, но точно, сильно, резко. Он чуть зашипел, но не закричал. Инстинкт? Или не хотел привлекать внимание? Хватка ослабла, и этого было достаточно. Девушка вырвалась. Сделала шаг назад, едва не споткнувшись о ящик или что там было — неважно. Главное — вне его рук. Он поднял голову, медленно, зло. И всё ещё молчал. Она тяжело дышала, будто после пробежки, глаза искали путь к отступлению. Хоть бы дверь была открыта… хоть бы.. — Ты зря это сделала, — спокойно бросил он. И он успел. Да Бом выбросил руку вперед и резко, болезненно цапнул её пальцами за лодыжку. Ыль мгновенно пошатнулась, её тело по инерции дёрнулось вперёд, и она с глухим треском рухнула на жесткий паркет, со всей дуры ударившись локтем о неровную поверхность. Но даже упав, она не отступила. Развернулась, встретилась с ним взглядом:       — Так это ты был с Се Ын, да!?       — Это ты был тем "милым" парнем, который вертелся вокруг неё?! Мгновение — тишина. Да Бом замер. Как будто его пронзили насквозь.        «Откуда она?.. Как она вообще узнала?» Ведь Се Ын никогда не отвечала ему взаимностью. Для неё он был просто очередным тихим, невидимым одноклассником, пока сам Да Бом бережно и отчаянно лелеял в душе это неразделенное, безответное чувство. Хан Ыль дышала тяжело, в глазах — ярость. Теперь ее очередь злиться. Да Бом прищурился. Медленно отпустил её ногу. — Я вспомнила… — выдохнула она, тяжело, будто сбросив что-то с груди. — Мы с тобой не успели встретиться. Она умерла. — голос сорвался, ей пришлось откашляться, но взгляд все ещё следил за ним. Голос Хан Ыль свалился в сиплый срыв, и ей пришлось глухо откашляться, но она ни на секунду не отвела взгляда от его лица: — Но, похоже, нам с тобой всё-таки суждено было встретиться… Только не в той дружеской обстановке, о которой она говорила. Он смотрел на неё молча. Но теперь совершенно иначе. Плечи Да Бома чуть приподнялись, по телу прошла крупная, судорожная дрожь, словно его передёрнуло от отвращения к самому себе. Взгляд у него изменился окончательно: ни следа прежней наивности или привычного молчаливого испуга — лишь глубокая, разрастающаяся тень чего-то тёмного, гнилого и напрочь сломленного. Да, для Хан Ыль это был не просто очередной бредовый сон. Они действительно говорили о нём. В тех прошлых, мирных воспоминаниях Се Ын упоминала этого парня. Того самого, что прямо сейчас сидел перед ней на полу Это был Джин Да Бом. Тогда, во сне, Се Ын не успела произнести его имени. Но в реальной жизни… она услышала его. Тогда, давным-давно. Просто не осознала сразу. Хан Ыль вдруг глухо, надрывно засмеялась. Так… Этот невинный, застенчивый паренёк, о котором с такой теплотой вспоминала Се Ын — это он? Всё, что покойная подруга когда-то рассказывала о нём, катастрофически не совпадало с этим монстром… с этим сломанным человеком, который сейчас сидел перед ней, уткнувшись взглядом в паркет и отчаянно пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Мысли путались, превращаясь в кашу. Но это точно был он. Не мог быть кто-то другой. Неужели он действительно когда-то был нормальным? Или это проклятое место, эта кровавая игра окончательно свела его с ума? Насколько глубоко он пал? Что он вообще чувствует, забирая чужие жизни? Да Бом смотрел на неё, растерянный. Она должна была плакать. Должна была ползать перед ним на коленях, умолять о пощаде или визжать от ужаса, должна была ненавидеть его. Но не смеяться же ему в лицо?       Она тоже сошла с ума. — Как странно вышло… — выдохнула она с усилием, будто каждое слово давалось ей сквозь боль и надлом. — Это они виноваты, — выдохнул Да Бом. Голос его прозвучал настолько тихо и надломленно, будто он делился с ней самой сокровенной, отравляющей тайной, которую годами держал глубоко внутри. Тайной, которая требовала быть услышанной. И она — услышала. Странно только, что этим слушателем стал не школьный психолог, не взрослые и не кто-то из его «настоящих» друзей. А она. Кан Хан Ыль. — Это Кен Джун… с его шайкой. Они довели меня. А потом… я… — он осёкся. Слова слипались, ломались, застревали в горле. Из его стеклянных глаз скатилась тонкая, почти незаметная слеза. Он не скрывал её. Он уже ничего не скрывал. Кан не знала наверняка, был ли именно Да Бом тем, кто окончательно сломал её. Возможно, нет. Возможно, он просто оказался последней каплей. Той самой, что разрушила хрупкий баланс, в котором Се Ын ещё пыталась удержаться. Но она не винила его. Она уже никого не винила. Ни его, ни Кен Джуна, ни саму себя. — Это наша вина, — произнесла она, чужим, ровным голосом. Таким тихим, будто говорила это не она. Ощущение голоса в голове, но ее произносил реальный голос, прямо сейчас. — Мы все её делим. Парень замер. По его телу прошла дрожь. Будто очнулся. В нём что-то на миг оборвалось. Дикая, уродливая сторона, что питалась местью, наконец отступила. Вернулся прежний Да Бом — растерянный, тихий, знакомый. Но было уже поздно. Хан Ыль, которую он знал, исчезла. Нет, исчезнет. Совсем. Вместе с этим кошмаром. Вместе с этим местом. Она шатко поднялась на ноги, зацепившись за стену. Сейчас ей было всё равно — на Да Бома, на его роль, на то, выкинут ли его в следующем голосовании, или он каким-то чудом выкрутится. Это больше не имело значения. Она должна была пойти к ней. Уцепившись за дверную ручку, она вышла в коридор. Дверь осталась приоткрытой. Как рана, которая так и не зажила.

***

А Кён Джуну теперь тоже было абсолютно всё равно. Обвинят ли его, выкинут ли в голосовании, убьют ли — значения не имело. Впервые за долгое время ему стало плевать. Плевать на свою жизнь, жизнь которая была под контролем этой игры. Дверь комнаты была закрыта, но не заперта на замок. Им поставили лишь одно жесткое условие: если он выйдет до одиннадцати вечера — всё кончено. Больше никто и никогда не оправдает его перед классом. Плевать.       Конечно, Хён Хо, как самый "правильный" из всей этой чёртовой истории, не мог отпустить его одного. Он ринулся за Кен Джуном — за тем, кого многие уже давно записали в злодеи. Может, так оно и было. Может, он никогда и не был хорошим. Но сейчас это было неважно. Он встряхнул Хён Хо, посмотрел ему в глаза:       — Это не обязательно. Ты не должен идти. Главное — ты. Твоя жизнь, ты понял меня!?        Слова, которых меньше всего можно было ожидать от него — вечно наглого, грубого и отбитого хулигана. Но Кён Джун искренне не хотел, чтобы из-за его безумства Хён Хо попал под смертельное подозрение класса. В нём всё ещё оставалось что-то человеческое. Но Хён Хо не смог остаться в стороне. И они вдвоём на пределе сил рванули вверх по лестнице — туда, откуда несколькими минутами ранее доносился грохот, шум борьбы и сдавленные, неразборчивые крики. Когда добрались — было уже поздно. Посреди беспорядка сидел Да Бом. Просто сидел. Потерянно. Что-то явно произошло. Вещи были разбросаны, на полу валялись следы борьбы, рядом со стеной валялся топор. Бардак. Кен Джун в ярости бросился к нему, схватил за воротник. Взгляд его метался, пытаясь осмыслить картину перед собой. Но Да Бом даже не сопротивлялся. Он будто… замер. Не произнёс ни слова. Его глаза были стеклянными. Совсем. — Эй, ты слышишь меня? Что тут произошло? — Хён Хо пытался добиться от Да Бома хоть какой-то реакции, но он продолжал просто смотреть в даль, был в трансе будто. Бесполезно. Да Бом словно отключился. Тело было здесь, а сознание — где-то в другом месте. Ко выматерился сквозь сжатые зубы. Не теряя больше ни секунды на этого «мямлю», он резко развернулся и выскочил обратно в коридор. Он знал, чёрт возьми. Это была она. Он узнал крик. Узнал, хотя был уверен, что никогда больше не услышит его. Он бежал. Рывками. Почти не соображая, куда поворачивает. Пролетал мимо дверей, мимо лиц — встревоженных и испуганных.       — Эй! Ты чего?!       — Что происходит?       — Куда ты, с ума сошёл?! Вопросы, голоса, страх... Но он не останавливался. Не было времени. Вообще никакого. Он почти пробежал весь этаж — коридоры, лестничные пролёты, темные углы. Его дыхание сбивалось, в груди нарастала паника. Она была где-то здесь. Должна была быть. Он должен был найти её.