***

Солнце играло на золотых колоннах. Майясура, лучший зодчий Трёх Миров, оглядывал своё незаконченное творение — с заранее кислым видом. Рядом стоял старший из Пандавов. Оба молчали. — Что ж, — сказал наконец сын Панду. И вновь умолк. Он был вежливым человеком и не любил никого расстраивать. — Говорите, — Майя махнул рукой. — Не оттягивайте. Год назад Пандавы даровали ему жизнь — в обмен на то, что он построит им дворец. Тогда это казалось выгодной сделкой. Знал бы, трижды подумал бы. — Послушайте, Майясура, я не хочу сказать, что всё плохо. Просто… как-то слишком… — Ну? — Я не знаю… аляповато? Цвета эти… — Великий царь, вы сказали, что дворец должен понравиться вашей жене. Её любимый цвет — ярко-красный. Помимо этого, вы одобрили отделку золотом, как классический вариант. Я ничего не путаю? — Не путаете. Просто я не так себе это представлял. — Как, — спросил Майя ласково, против воли ощущая, как в голосе прорастает первородная тьма, — вы себе представляли ярко-красный дворец с золотой отделкой? Тот поморщился. Чем дальше, тем больше Майя подозревал, что старший из Пандавов не хочет никакого дворца, а хочет сбежать в лесную хижину и запереть соломенную дверь, но — положение обязывает… — Я в этом совсем не разбираюсь, — признался он. — Вы можете сделать такое же, но другое? *** Вечером Майя ел кхир, сидя перед огнём. В огне дрожало и покачивалось лицо Такшаки — дорогой друг, даже будучи далеко, связывался с Майей каждый вечер, чтобы выслушать. Майя ел и жаловался. Кхир был солёным от слёз. — ...и, значит, этот Накула сказал, что конюшня никуда не годится, потому что в ней нет купален и массажного зала. Я спросил, точно ли ему массаж нужен именно на конюшне, а он ответил, что это не ему, это лошадкам, и что я должен был это предусмотреть! А Драупади сказала... — Тебе за это хоть прилично платят? Голос Такшаки прерывался помехами и треском огня, и всё же в нём нельзя было не расслышать осуждения. Застонав, Майя уронил лицо в ладони. Такшака цокнул раздвоенным языком. — Майя, — сказал он, — ты же демон. Что мне, тебя учить, как поступать, если люди обнаглели? — Я не люблю откусывать людям головы! — в исступлении взвыл Майя. — Я не такой демон! — А какой? — Моя чакра — Вишудха, а не Муладхара. Я демон творчества. — Ну вот и будь им, — сказал Такшака. — Насыпь им… творчества по самую макушку. Говоришь, они не разбираются? *** Следующим утром новость прогремела, как гром: дворец готов! Запрокинув головы, шестеро заказчиков долго стояли и смотрели. В тишине было слышно, как перебирает лапками жук, пытаясь не упасть с травинки. Наконец Сахадэва выдохнул: — Это… что? — Ваш дворец, — сказал Майя с гордостью. — Прошлые попытки никуда не годились, так что я начал с чистого листа. Вдохновение пришло, сумел закончить за ночь. Ни у кого такого не будет! — С последним не поспоришь, — выговорил Юдхиштхира, всё ещё ошарашенный. — А, э-э-э, где здесь вход? — Его не видно со стороны. Это последнее веяние — убирать с глаз все лишние элементы, чтобы не портили внешний вид. — А как мы будем попадать внутрь? — Ой, ничего сложного, надо просто трижды хлопнуть в ладоши, и вход появится! Вот так!.. нет, надо подойти ближе. Сейчас!.. нет, ещё ближе. Погодите, я, кажется, проскочил, надо вернуться на пару шагов. Во-о-от, видите, всё очень удобно! Арджуна нахмурил светлые — наследство Индры-Громовержца — брови. — А если я буду возвращаться домой пьяный? — А ты не напивайся так, чтобы одной ладонью по другой не попадать, — посоветовал вполголоса Юдхиштхира. — Давайте же скорее пройдём внутрь! — провозгласил Майя, и, подхватив шестью ладонями каждого из заказчиков под локоток, повлёк их к дверям. Пройдя под сверкающей аркой, Бхима вдруг застыл. А потом раскинул свои здоровенные ручищи, словно оберегая братьев и жену от падения в пропасть: — Стойте! Майясура, так тебя разэтак, это что? Здесь же потоп! — О, нет, — сказал Майя. — Это моя уникальная задумка. Стеклянный пол, который не отличить от воды. — Это очень красиво, — заметила Драупади, — но как по нему ходить? — Ногами, о великая царица. Ногами. Раз уж вы, как я имел счастье заметить, не из рода нагов, и у вас нет хвоста. — Здесь же скользко. Служанки будут носить тяжёлые подносы и постоянно… — О-о-о, а обратите внимание на игру света! — воскликнул Майя, тыча в потолок сразу дюжиной указательных пальцев. Здесь и правда было на что посмотреть. Драгоценные камни свозились для строительства телегами, и ни один камешек Майя не утаил в складках дхоти. Каждый оказался на сводах дворца. Своды эти сверкали подобно ночному небу, и их холодный дробный блеск отражался в полах, как в озере. — И что, — вмешался Арджуна, — здесь везде полы такие? — Везде, кроме одного зала. Там налита настоящая вода. — Что? Зачем? Майя вздохнул, всем видом показывая, как тяжело ему работать с людьми, ничего не понимающими в искусстве. — Это концепт, о царевич. — А эту комнату можно как-то отличить от других? — со слабой надеждой в голосе спросил Юдхиштхира. — Я имею в виду, на входе? — Нет, конечно. Это бы испортило целостность задумки! — И как мы?.. — О, ну я думаю, вы быстро запомните. Дворец всего-то — пять тысяч квадратных локтей. Что вы, не разберётесь, какая из сотни комнат где? Пандавы переглянулись. Признаваться, что он не разберётся, не хотел никто. Справедливость торжествовала. Майя ощущал, как его Вишудха-чакра, — за год изрядно увядшая, — вновь расцветала голубым лотосом, наполняя его естество кипучей искрящейся силой. — Ладно, — сказал Арджуна, — главное, чтобы в оружейной обошлось без... концептов. Оружие от сырости портится. — Как, я вам не сказал? Оружейная в плане не предусмотрена. — В смысле? Сотня комнат — и у тебя не поместилась самая важная?! Майя развёл дюжиной рук. — Это прошлый век. Я даже осмелюсь сказать, мещанство. Ваш дворец — это история про свет и воздух. Он должен ощущаться лёгким и цельным, как единое высказывание, как мелодия. Сами подумайте, как бы сюда вписалась эта ваша… оружейная? — Я не понял, — пробасил Бхима, — а оружие-то нам куда класть? Под подушку? — Не переживайте! В покоях царицы Драупади я предусмотрел потайные ниши для хранения книг и безделушек. Уверен, ваши булавы, мечи и луки там тоже поместятся. — Я не буду хранить великий лук Гандиву рядом с пудреницей и глиняными слониками! — вспыхнул Арджуна. Драупади вздёрнула бровь: — Супруг мой хочет что-то сказать против моих слоников? — Нет, но… — Они не обидят твой великий лук, даю слово. Я скажу им, чтоб вели себя мирно. — Но… — начал было Арджуна, но прикусил язык под взглядом царицы. Сердце Майи пело. — И, к слову, — добавил он, — стены и двери тоже везде прозрачные. Чистейшее стекло, ни пятнышка, ясное как воздух! Клянусь матушкой Дану, ваши гости никогда этого не забудут!