Тени Заговора

Холодный ветер гнал по небу рваные клочья тумана, цепляясь за вершины сосен, будто пытаясь сорвать последние жёлтые листья. Хальвдан стоял на краю ущелья, его пальцы сжимали обрывок железной сети — тот самый, что должен был удержать чёрного волка. Металл, ещё вчера блестевший как серебро, теперь покрылся ржавыми пятнами. Он провёл пальцем по краю разрыва — ровному, будто отсечённому лезвием. — Эйнар, — окликнул он друга, голос едва перекрывая вой ветра. — Посмотри. Рыжий, ковырявший топором лёд в подошве сапога, поднял голову. Его щёки пылали от мороза, но в глазах застыла усталость, как у зверя, загнанного в угол. — Что там? Хальвдан протянул обломок. — Зуб зверя оставляет рваные края. А здесь… — он провёл ногтем по срезу, — будто резали кузнечными щипцами. Эйнар вскочил, выхватив обрывок. Его брови сошлись в яростной складке. — Как… Это же Олав ковал! — Он сжал металл так, что жилы на руке вздулись. — Я прибью его к наковальне! — Подожди, — Хальвдан схватил друга за рукав, чувствуя, как тот дрожит от ярости. — Может, не всё так… Они переглянулись. Ветер внезапно стих, и в тишине чётко прозвучал треск ломающейся ветки где-то в глубине чащи. Хальвдан инстинктивно схватился за нож за поясом, но это был всего лишь лось, выбежавший на тропу. Животное, мелькнув рыжей шерстью, скрылось в зарослях. — Пойдём, — Эйнар уже шагал вперёд, вцепляясь в плащ, который трепыхался, как парус в шторм. — Выбьем правду из этого трусливого ублюдка. Деревня встретила их неестественной тишиной. Даже кузница Гутторма, обычно оглашавшая окрестности звоном молотов, молчала. Дым из трубы вился тонкой струйкой, будто кто-то специально приглушил огонь. Хальвдан замедлил шаг, вспомнив, как неделю назад подслушал разговор отца с ярлом Торвальдом: *«— Ты уверен, что щенки справятся? — хрипел Торвальд, разглядывая новый меч. — Если нет — избавимся от балласта, — ответил Гутторм, и в его голосе прозвучало что-то, от чего Хальвдана бросило в дрожь. Тогда он списал это на усталость…* — Стой, — он схватил Эйнара за локоть. — Смотри. Из-за холма вырвался рёв толпы. Сначала невнятный, как гул водопада, потом всё чётче: — Хлеба! Правды! Смерть вору! Хальвдан оттащил друга за колодец, прижавшись к холодным камням. Толпа вывалилась на площадь — два десятка мужчин с топорами, женщины с серпами, даже дети, сжимавшие палки. Впереди, как боевой стяг, развевался плащ ярла Торвальда. — Он обманывал нас годами! — гремел голос отца Эйнара. — Пока мы мерзли в походах, Харальд прятал зерно! — Смерть Харальду! — пронеслось над лесом. Эйнар побелел, будто его ударили в живот. Он рванулся к тропе, но Хальвдан перегородил путь: — Ты лезешь в пасть к волку! Посмотри! — Он грабил нас годами! — Торвальд взмахнул мечом, и солнце сверкнуло на клинке — том самом, что Гутторм ковал три ночи без сна. — Хлеб — детям, смерть — вору! Эйнар схватился за голову: — Он же… он клялся в верности у поминального камня Бьярни! — Тише, — Хальвдан прислушался. Из обрывков криков складывалась страшная картина: якобы конунг приказал спрятать зерно, обрекая деревню на голод. А свидетель — сам Гутторм, якобы видевший полные амбары. — Мой отец… — Хальвдан побледнел, вспомнив, как Гутторм неделю назад исчезал ночью, возвращаясь с запахом дыма и крови на руках. — Он солгал. Нужно срочно в кузницу, быстрее! Кузница встретила их запахом гари и тишиной. Горн был потушен, инструменты разбросаны, будто кто-то искал что-то в спешке. Олав сидел на наковальне, его лицо, испачканное сажей, казалось маской из пепла. — Вы… — он поднял глаза, и в них мелькнул животный страх. — Вы должны были погибнуть… Эйнар в три шага преодолел расстояние, прижав подмастерье к стене. — Ты испортил сеть! Ты хотел, чтобы волк нас растерзал! — Не я! — Олав задыхался, пытаясь вырваться. — Гутторм приказал! Сказал, если вы вернётесь с победой, конунг приблизит вас… а они не могут этого допустить! — Они? — Хальвдан шагнул вперёд, блокируя выход. В углу он заметил свёрток — те самые письма, что отец прятал в сундуке под наковальней. — Твой отец и его! — Олав ткнул пальцем в Эйнара. — Они договорились… сегодня… убить Харальда. Гутторм выковал отравленный клинок… а Торвальд поведёт народ… — Зачем? — прошептал Хальвдан. — Зачем тебе участвовать в этом? Олав закрыл лицо руками. — Моего брата… Харальд бросил его прикрывать отход. Он кричал, звал на помощь… — Голос его надломился. — А конунг даже не оглянулся. Он сорвал с шеи амулет — два переплетённых кольца, одно из которых было перерублено. — Мы клялись защищать друг друга. Но когда я принёс его тело, Гутторм сказал: «Смерть — удел слабых». А потом… — он махнул рукой на письма, — …предложил стать его глазами и ушами. Эйнар отшатнулся. — Мой отец… он знал? — Он планировал это годами! — Олав вскочил, тыча пальцем в свёрток. — Договор с данами… Поддельные печати… Эйнар вдавил Олава в стену: — Твой хозяин… отец Хальвдана… Он в этом замешан? Говори! Олав, избегая взгляда Хальвдана, кивнул. — Гутторм ненавидел ярлов. Говорил, что они как дети — ломают мечи, а потом требуют новые. — Он посмотрел на Хальвдана, будто извиняясь. — Когда ты отказался стать оружейником клана… он назвал тебя предателем крови. Хальвдан сжал кулаки, вспомнив, как отец швырнул в него раскалённым прутом за то, что он выковал нож для сына Сигурда вместо заказа ярла. — Почему именно сейчас? — спросил он ровно, хотя сердце бешено колотилось. — Конунг отказался дать ему титул оружейника клана, — Олав выдохнул. — Сказал: «Ты ремесленник, а не воин». А потом… — он махнул рукой в сторону письма, — …Торвальд пообещал ему место в своём совете. За клинок с ядом. Эйнар ахнул: — Мой отец… купил его? — Не только. — Олав достал из-за пояса узкий кинжал с фамильным знаком Гутторма. — Они клялись на этом лезвии. Гутторм сказал… — он замолчал, глядя на Хальвдана, — …сказал, что ты слишком мягок, чтобы понять. Тишину разорвал грохот снаружи. Хальвдан метнулся к щели в ставне: — Воины Торвальда. Идут сюда. Эйнар, всё ещё сжимавший письма, вдруг ударил кулаком по стене: — Собственный отец считает меня угрозой! Своего единственного сына! Хальвдан схватил его за плечо: — Позже. Сейчас надо бежать. Олав уже толкал бочки к двери, его голос дрожал, но звучал твёрдо: — Возьмите письма. Если выживете… расскажите всем. Эйнар замер на пороге: — А ты? — Я задержу их. — Олав усмехнулся, поворачивая к ним лицо. Впервые за годы в его глазах не было страха. — Брат бы так поступил. Хальвдан замер на пороге, обернувшись: — Почему ты всё рассказал? — Потому что... — Олав усмехнулся горько, — ...Гутторм называл тебя слабаком, а Эйнара — безмозглым медведем. Но я видел, как ты три дня ковал меч для сына Сигурда — даром. И видел, как Эйнар отдал свой паёк старику из рода Хеймдаллей, когда его отец приказал морить их голодом. Пока Олав грохотал бочками, перекрывая вход, Эйнар и Хальвдан скользнули в лес. За спиной уже раздавались крики: «Здесь! Ловите их!» Хальвдан оглянулся. Сквозь щель в ставнях он увидел, как Олав поднял молот — не для защиты, а для последнего удара. — Беги! — прошептал он, толкая Эйнара вперёд. Их следы терялись в снегу, а ветер уносил эхо давней клятвы, которую они давали у костра: — Плечом к плечу. Даже если весь мир станет врагом.