Часть 15

Я лежал на широкой кровати, глядя в потолок, и не чувствовал ни грамма сна. Это было странно — после долгого перелёта, смены часовых поясов и всей этой неожиданной поездки я должен был спать без задних ног. Но нет. Сон не приходил. Лёгкое раздражение нарастало. Я сменил положение. Потом ещё раз. И ещё. Всё бесполезно. Встав с кровати, я подошёл к окну и распахнул его. В лицо ударил лёгкий тёплый ветер, донёсший с собой запах ночного города — немного влаги, немного асфальта, немного чего-то чужого и нового. Я достал сигарету, зажав её в пальцах, уже потянулся за зажигалкой, когда... Тихий, почти нерешительный стук в дверь. Я замер. Секунда — и раздражение поднялось волной. Только не Эллай. Прошу, только не он. За последние пару дней он умудрился изрядно вымотать меня своей чрезмерной энергией и постоянными «гениальными» идеями. Я с усилием подавил вздох и подошёл к двери. Открыв её, увидел... Еву. Она смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах на мгновение мелькает неуверенность, почти испуг. — Я тебя разбудила? — спросила она тихо. — Нет, — ответил я, отступая в полумрак коридора, — я не спал. Что-то случилось? Она замялась, опустила глаза, словно искала слова. — Это, наверное, странно, — наконец вымолвила она, — но мне не спится. Я… просто хотела поговорить с кем-нибудь. — А Эллай? Он ведь... скорее всего уже дрыхнет без задних ног, — пробормотал я, слабо усмехнувшись. Ева не ответила, только молча посмотрела на меня, и этой паузы оказалось достаточно, чтобы всё понять. Я чуть отошёл в сторону, открывая перед ней проход. — Входи. Она прошла внутрь медленно, будто всё ещё сомневалась в собственном решении. Несколько шагов — и уже стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Её взгляд скользнул по обстановке, но быстро вернулся ко мне. — Я и сама не до конца понимаю, зачем пришла, — призналась она, слегка пожимая плечами. — Просто… как-то неуютно быть одной. Такой большой номер, и… слишком много тишины. Я понимающе кивнул.  — Хочешь, выйдем на балкон? Там воздух посвежей.  — Давай, — согласилась она. Балкон оказался почти таким же просторным, как и сама комната. Небольшой круглый стол, пара удобных кресел, пара простых стульев — всё в выдержанном, дорогом стиле. С этого этажа открывался завораживающий вид на ночной Токио: тысячи огней, движущиеся полосы автомобильных фар, неоновые вывески вдали. Город не спал. Ева села в одно из кресел, закинула ногу на ногу, и на её лице появилось подобие расслабленности. Я же, не говоря ни слова, вернулся в номер. — Ты куда?.. — тихо спросила она, но я уже скрылся за дверью. Минуту спустя я вернулся, неся кувшин с охлаждённым виноградным соком и два стеклянных стакана. Поставив всё на столик, налил по стакану и протянул один ей. — Думаю, алкоголь нам сейчас ни к чему. А это... не хуже, — сказал я. Она с легкой улыбкой приняла стакан. — Спасибо. Мы сидели на балконе, слушая, как где-то внизу еле слышно шумит город. Эта ночь начиналась с бессонницы, а закончится — кто знает чем. Но в этот момент молчание между нами не казалось неловким. Оно было тихим, тёплым и каким-то очень личным. Мы оба смотрели на ночной город, но, похоже, каждый из нас был поглощён своими мыслями. Ева, в отличие от меня, не пыталась скрыть свои эмоции. Я видел, как её глаза время от времени мельком возвращаются к горизонту, но не столько из-за вида, сколько, наверное, из-за того, что она пыталась собраться с мыслями. Я допил свой стакан, задумчиво отставил его на столик и перевёл взгляд на неё. — Ты часто так, ночью не спишь? — спросил я, не пытаясь скрыть лёгкое любопытство. Она слегка пожала плечами, не сразу ответив. Видимо, слова не хотелось произносить. — Не знаю, как сказать… Иногда бывает. Просто голова полна всяких мыслей, и никак не получится уснуть, — её голос звучал тихо, немного устало. — А потом ночью всегда так тихо, что начинает казаться, что ты один во всём мире. Я знал, что она не ищет жалости, но всё равно её слова зацепили меня. Бывает, что ночные часы как будто вытягивают из людей то, о чём они не хотят говорить. — Ты не одна, — сказал я, словно подтверждая её сомнения. Она немного кивнула, но не ответила. Вместо этого, как будто сама себе, добавила: — Просто иногда так хочется услышать какой-то голос, что… неважно кто это. Даже если ты сам не знаешь, что сказать. Я молчал, давая ей время подумать, почувствовать себя не одинокой. Слово не всегда нужно, чтобы облегчить тяжесть в душе. Иногда достаточно просто присутствия рядом. Ева медленно встала, подошла к перилам балкона, взглянув вниз. Мрак ночного города казался таким далеким, а огоньки домов — такими маленькими и тёплыми. — А ты? — она обернулась ко мне, её взгляд был серьёзным. — Ты ведь тоже не спишь. Я посмотрел на неё, слегка усмехнувшись. — Я не люблю ложиться спать, когда не чувствую, что это тот момент. Я всегда жду, когда сам почувствую, что можно расслабиться. Это не всегда приходит сразу. Ева взглянула на меня, как-то понимая, что я, возможно, сам не всегда могу понять, почему не могу уснуть. В её глазах мелькнуло что-то, что заставило меня подумать, что она не так уж и далека от меня в этом. — Может, ты тоже не можешь уснуть из-за того, что сам не знаешь, чего ждёшь, — добавила она с лёгким сарказмом в голосе. Я с удивлением поднял бровь, но не стал возражать. Её слова звучали слишком верно. — Может быть, — сказал я, отвечая с небрежной усмешкой. — А ты… Ты что-то ждёшь от этой поездки? Она задумалась на секунду, потом тихо ответила: — Не знаю. Но, может, стоит попробовать. Иногда надо просто не думать и довериться тому, что принесёт жизнь. И в этом было что-то философское, что-то, что заставило меня задуматься. Мы с Евой, несмотря на наши различия, в чём-то похожи. Но, возможно, это будет важным уроком для обоих в этом путешествии. Я подошёл ближе, достав сигарету. Щёлкнул зажигалкой — тёплое пламя коротко вспыхнуло и исчезло. Сделал пару затяжек, чувствуя, как никотин разливается по телу спокойной тяжестью. В тишине ночи это казалось почти ритуалом. Ева повернулась ко мне и, чуть наклонив голову, протянула руку: — Дашь и мне? Я молча протянул ей сигарету и зажигалку. Она неуверенно, но ловко закурила, будто делала это нечасто, но не в первый раз. Её лицо на мгновение осветилось мягким оранжевым светом, а затем снова скрылось в полумраке. Мы молчали несколько минут. Тишина между нами была... не напряжённой, а скорее естественной. Я знал, что Ева о чём-то думает. Это ощущалось даже в том, как она держала сигарету — неуверенно, но с каким-то внутренним смыслом. И вот, наконец, она заговорила. — Скажи… — она чуть повернула голову ко мне, — сколько ты живёшь на этом свете? Я медленно выпустил дым и усмехнулся. — Попробуй угадай. Она задумалась, нахмурив брови. Посмотрела на меня пристально, будто хотела прочесть ответ на моём лице. — Ты выглядишь... ну, может, лет на тридцать с чем-то. Но ощущение, что ты прожил сотню, а то и больше. Может… двести? — Неплохо. Немногие могут даже приблизиться. Скоро будет триста двадцать пять. Через месяц. Она приподняла брови, но не выглядела шокированной. Скорее — впечатлённой. — А мне недавно исполнилось сто восемнадцать. Значит, ты старше меня в три раза. Я кивнул. — В отцы гожусь… Хотя нет, даже в деды, — сказал с ухмылкой, и она тихо рассмеялась. Мы замолчали снова, и на этот раз тишина была почти тёплой. Потом Ева заговорила снова: — И как так вышло, что ты не встретил своего… соулмейта? Я скривился, не сдерживая реакции. Даже слово само звучало неприятно. — Это слово меня всегда раздражало. Слишком слащавое, надуманное. Как будто вырвано из какой-то дешёвой книги. Уж лучше — вторая половинка, партнёр, любовь, не знаю. Но точно не «соулмейт». Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, будто ей понравилось, как я это сказал. — У тебя ведь были девушки? — Были, — признался я, — но не то. Никто не задерживался. И я не особенно торопился. Как видишь, я всё ещё выгляжу... молодо. Она кивнула, опершись локтями о перила. — Ну, не всё сразу. Думаю, судьба оставила этот момент на потом. Сначала путешествия, открытия, встречи... А потом, когда всё пройдено, можно и любовь найти. Состариться вместе. Разве это не прекрасно? Я повернулся к ней, вглядываясь в её профиль, тонко очерченный мягким светом города. — Не знаю, — медленно ответил я. — Наверное, я не хочу стареть. И уж точно — не хочу умирать. Поэтому, может, и не хочется встречать её. Ту самую. Это ведь всё сразу меняет. Ева перевела на меня взгляд. В её глазах не было ни удивления, ни осуждения. Только тишина и понимание. — А может, она бы тоже не хотела умирать, если бы встретила тебя, — сказала она и замолчала. Чтобы сменить тему я посмотрел на неё и, выдохнув дым, спросил: — А ты? Почему до сих пор одна? Она чуть улыбнулась, глядя куда-то вдаль, туда, где в огнях терялись очертания Токио. — Не знаю, — тихо сказала она. — Наверное, не время было. Или не тот человек. Хотя... — она повернулась ко мне, — если честно, я просто не встречала кого-то, кто бы действительно зацепил. Всерьёз. — Зацепил? — переспросил я, чуть приподняв бровь. — Ну да. Не поверхностно, не временно. А так, чтобы захотелось остаться. Чтобы захотелось... довериться. Знаешь? Я кивнул. Это чувство мне было знакомо. Как раз то, чего я избегал всю свою жизнь. — А ещё, — добавила она, чуть пожав плечами, — у меня было ощущение, что пока я не разберусь с собой, не стоит искать кого-то другого. Зачем тащить человека в свою неразбериху? — Мудро, — тихо сказал я. Ева чуть усмехнулась.  — Может, и так. Но от одиночества это не спасает. Мы снова замолчали. Над нами медленно плыли облака, а город под нами продолжал жить своей ночной жизнью. Было странно спокойно. Как будто в этой тишине между двух людей, проживших больше века, не осталось никаких масок. Только они сами — настоящие. --- Мы ещё долго сидели на этом балконе. Курили, пили сок, смеясь, иногда молчали, просто наслаждаясь моментом. Разговоры шли легко. Незаметно. Казалось, что ночь затянулась специально ради нас — чтобы мы могли говорить без оглядки на время. Мы говорили о прошлом. И с каждой историей, каждым взглядом в сторону, каждым вдохом между словами я всё больше понимал: у неё за спиной столько же тяжестей, сколько и у меня. Она научилась жить с ними. Я не спрашивал о вещах напрямую — они сами находили дорогу в разговоре. И это была не исповедь, не обмен болью — скорее признание, что мы живы, что прожили слишком многое, чтобы быть легкомысленными, и слишком долго, чтобы ещё верить в абсолютную лёгкость бытия. Часов в четыре ночи нас обоих начало клонить в сон. Глаза тяжелели, голова всё чаще поворачивалась к подлокотнику кресла. Ева зевнула, прикрыв рот рукой. Я поднялся, потянулся, разминая затёкшие плечи. — Пора спать. Хочешь, ложись здесь. У меня большая кровать, — кивнул я в сторону комнаты. — Я устроюсь в кресле. Она резко покачала головой: — Нет. Спасибо, Адам, правда, но я пойду к себе. Ты должен отдохнуть нормально. — Серьёзно? — Я посмотрел на неё пристально. — После всего, что мы с тобой обсудили, ты правда хочешь сейчас остаться одна? В этом пустом пространстве с четырьмя стенами и кучей мыслей? Она замолчала, потом медленно выдохнула и кивнула. — Ладно... ты прав. Это было бы глупо. Мы зашли в номер. Я подошёл к креслу, но она остановила меня: — Адам, не издевайся над собой. Кровать огромная, я не кусаюсь. Ложись. Мы ляжем по бокам, и между нами останется столько места, что там спокойно могли бы уместиться ещё двое. Я усмехнулся. — Ладно. Только потому что я сейчас и правда не чувствую ног. Мы легли. Я по одну сторону, она — по другую. Огромная, прохладная кровать будто обняла нас, и я едва успел положить голову на подушку, как сознание начало ускользать. Последнее, что я услышал, прежде чем провалиться в сон, был её спокойный выдох и тишина, какая бывает только ночью — между двумя людьми, которые наконец нашли друг в друге то, чего так долго не хватало.