Пора.

Милка пришла к «Грани» ровно за пять минут до условленного времени. Вечерний воздух был прохладным, пропитанным запахом асфальта, выхлопных газов и отдалённой горечи от ближайшей кофейни. Она прислонилась к шершавой кирпичной стене рядом с неоновой вывеской бара, стараясь слиться с тенью. Внутри еще не гудели голоса – вечерняя смена посетителей только начинала подтягиваться. В кармане комуфляжных серых джинс лежал её верный раскладной нож, холодный металл успокаивающе давил на ладонь сквозь ткань. В голове, вопреки ожидаемому волнению, царила странная, ледяная ясность. Воспоминания о вчерашнем не вызывали ни отвращения, ни сомнений – только удовлетворенное жужжание, как после сытного ужина. Она ждала. Он появился беззвучно, как призрак, в принципе неудивительно, на то он и Комар. Не со стороны улицы, а из узкой щели между «Гранью» и соседним обшарпанным зданием булочной, которая уже закрылась. –Скучала? – Его голос прозвучал прямо у неё за спиной, заставив слегка вздрогнуть, хотя она и ожидала его появления именно так. Милка обернулась. Комар стоял, засунув руки в карманы темных джинсов, в уголках губ угадывалась привычная усмешка. –Считай, что да, – ответила она ровно. – Ждать скучно. –А я вот мог бы еще часок поспать, – он сделал преувеличенно усталый вздох, почесывая затылок. – Но ты будто бы уже кричишь о задании. Пришлось встать. Представляешь, даже кофе не допил, это жестоко. Милка фыркнула. Этот его внезапный переход от ледяной серьезности к вот такой шутливой ворчливости всё ещё заставал врасплох. -Серьезно? – Она подняла бровь. –Ну а что? До смешного же, – он пожал плечами, но усмешка стала шире. – Ладно, хватит болтать. Пошли. Шеф хочет тебя видеть. Слова «шеф хочет тебя видеть» прозвучали без особой интонации, но в них висела тяжесть. Милка почувствовала, как что-то внутри сжалось – не страх, а скорее натянутая струна ожидания. Это был следующий шаг. Настоящее вхождение в круг. –Поняла, – кивнула она просто. Комар двинулся вдоль стены бара, не оглядываясь, зная, что она последует. Они свернули в тот же узкий проход, откуда он появился – темную щель, заваленную пустыми ящиками и воняющую прокисшим пивком. Шли быстро, почти бесшумно, их шаги глухо отдавались в каменном мешке. Вышли на задворки, в лабиринт грязных дворов-колодцев, зажатых высокими, мрачными домами с темными окнами. Воздух здесь был спертым, пыльным. –Вчерашнее… – начал Комар, не замедляя шага, его голос доносился чуть впереди. – Чисто сделала. Без лишнего шума, без паники. Шефу доложил. Он… заинтересовался. –Заинтересовался? – переспросила Милка, переступая через разбитую бутылку. –Угу. Не каждый новичок так с места в карьер берет быка за рога. Вернее, за глотку, – он обернулся на мгновение, и в его взгляде мелькнуло что-то оценивающее, почти одобрительное. – Особенно новички-девчонки. У них тут свои стереотипы. Ты их просто ломаешь. Пх, не подумай, что я обращаю внимание на пол, мне на него похуй. –Я не собираюсь их оправдывать или разочаровывать, – отрезала Милка. – Я просто делаю то, что надо. –Вот это и ценно, – бросил он, снова ускоряя шаг. Они миновали запертые на амбарные замки гаражи, обошли гору старого матраса и ржавых велосипедных рам. – Сегодня – знакомство. Формальность, но важная. Веди себя уверенно, но не нагло. Отвечай четко, без лишней воды. Шеф не любит болтунов и нытиков. И смотри в глаза. -Не подведу, – сказала Милка, и в её голосе не было ни тени сомнения. –Знаю, – ответил Комар. Они вышли на чуть более широкий проезд, который, судя по разбитым фонарям и заколоченным подъездам, тоже был мало населен. Впереди, в конце улицы, угадывалось массивное, мрачное здание – бывшая фабрика или что-то подобное, с глухими стенами и редкими, высокими окнами, затянутыми решетками и грязью. Комар шел прямо к нему. По мере приближения здание росло, нависая над улицей угрюмой громадой из темного кирпича. Казалось, оно впитывало в себя и без того скудный вечерний свет. –Спокойно, – тихо сказал он, не глядя на неё. Его взгляд скользнул по верхним этажам здания, по темным провалам окон, по крыше. Казалось, он прислушивался к самой тишине. – Просто проверка. Все чисто. Он опустил руку. –Вот оно, – Комар кивнул в сторону зловещей двери. Его голос снова стал деловитым, без тени недавней шутливости. – Готовься. За мной, шаг в шаг. И помни: смотри в глаза. Милка сделала глубокий вдох. Прохладный вечерний воздух обжег легкие. Она ощутила под ногами твердость асфальта, холод рукояти ножа в кармане, и то странное, знакомое уже теплое ожидание в груди. Дверь. Начало настоящего пути. Она выпрямила спину, её взгляд стал острым и непробиваемым. –Готова, – сказала она, и её голос не дрогнул. Комар сделал первый шаг к массивной, словно вросшей в землю, двери. Милка последовала за ним, держа дистанцию в полшага, её глаза были прикованы к его спине и к той мрачной цели впереди. Городской шум окончательно отступил, остался только мерный стук их шагов по пустынной улице, приближающийся к точке невозврата. -Подождешь здесь, - Сказал Комар. Комар вошел первым, оставив Милку за тяжелой дверью, которая с глухим стуком захлопнулась за его спиной. Помещение, куда он попал, было просторным, но мрачным - бывший цех заброшенной фабрики, переделанный под нужды мафии. Высокие потолки с оголенными балками, заляпанные старыми пятнами краски и копоти, тусклый желтоватый свет от нескольких ламп, подвешенных на проводах. В дальнем конце стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами, оружием и деньгами. Возле него - несколько стульев, один из которых, с высоким кожаным сиденьем и резными подлокотниками, явно был его - за ним сидел Винсент. Это босс. Мужчина лет сорока семи, с жесткими чертами лица, коротко стриженными, тёмно-коричневыми, и холодными, словно сталь, глазами. На его руках - шрамы, говорящие о том, что он давно в игре и не привык прятаться за спинами других. Он не поднял головы, когда вошел Комар, продолжая перебирать пачку купюр, но его пальцы на секунду замерли - знак, что он заметил его. -Босс, - Комар кивнул, остановившись в паре шагов от стола. -Говори, - Винсент отложил деньги в сторону и наконец поднял взгляд. Комар не спешил. Он знал, что Винсент ненавидит суету. -Привел ту, о которой говорил, это девушка Милка. Винсент медленно откинулся в кресле, скрестив руки. - И что, она уже доказала, что не сольется при первом же выстреле? Комар усмехнулся. -Она не просто не сольется. Она уже замочила одного. Чисто, без нервов. Как будто всю жизнь этим занималась. Винсент прищурился. -Это тот тип с долгами? -Тот самый. -И что, сама решила его убрать? -Я дал задание. Она выполнила. Без вопросов. В комнате повисла тишина. Винсент медленно постукивал пальцами по столу, раздумывая. Комар знал этот жест - босс взвешивал все «за» и «против». -Ты уверен, что она не подставит? - наконец спросил Винсент. Комар не моргнул. -Если бы сомневался, не привел бы. Винсент хмыкнул. -Ну ладно. Пусть зайдет. Посмотрим, что за чудо-девка. Комар повернулся к двери, но вдруг остановился, будто вспомнив что-то. -А, и да... - он обернулся. - Не пугайтесь, босс. Она не кусается. Винсент замер на секунду, затем резко рассмеялся - коротко, хрипло, как человек, который редко позволяет себе такие вещи. -Ты, сука, совсем страх потерял, да? Комар только пожал плечами. -Просто предупредил. Винсент покачал головой, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения. -Ладно, хватит трепаться. Впусти ее. Комар неспешно подошел к тяжелой двери, ведущей на улицу. Медленный скрип петель гулко отозвался в почти пустом цеху. Он распахнул дверь ровно настолько, чтобы его силуэт четко вырисовывался на фоне сгущающихся вечерних сумерек. –Заходи, – его голос был ровным, без прежней шутливости. Приказ, а не приглашение. Милка переступила порог. Тяжелый, спертый воздух помещения – смесь пыли, старого металла, табака и чего-то еще, химического, едкого – ударил в ноздри после вечерней прохлады. Дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась за ее спиной Комаров, оставив ее одну в этом мрачном пространстве. Шаги Комара тихо удалялись куда-то в сторону, растворяясь в полумраке. Ее взгляд мгновенно сфокусировался на фигуре за столом в дальнем конце. Винсент. Он не смотрел на нее сразу. Он медленно, с преувеличенной аккуратностью, докручивал дорогую ручку, отложенную рядом с пачкой купюр. Тусклый свет лампы выхватывал жесткие скулы, неглубокие морщины у рта. Шрамы на его руках, видимые даже на расстоянии, казались не отметинами, а частью брони. Тишина натянулась, как струна. Милка стояла неподвижно, спина прямая, руки свободно опущены вдоль тела, она не пыталась подойти ближе без приглашения. Ее дыхание было ровным, спокойным. Странная, ледяная ясность, пришедшая к ней у стены бара, не покидала. Ощущала холод рукояти ножа в кармане джинсов, твердость асфальта, смененную теперь пыльным бетоном под ногами. И то самое теплое ожидание – предвкушение начала. Наконец, Винсент поднял голову. Его глаза, холодные и пронзительные, как ледники, устремились прямо на нее. Это был не просто взгляд - это был скальпель, вскрывающий намерения, слабости, ложь. Он медленно провел этим взглядом сверху вниз, оценивая каждую деталь: стоптанные ботинки, камуфляжные джинсы, простой черный топ с длинными рукавами, длинные черные и густые волосы, красивый и аккуратный макияж, выдающий скорее юность, чем жестокость. Задержался на глазах, искал хоть тень неуверенности, страха, бравады. Милка не отвела взгляда. Она смотрела прямо в эти стальные глаза, встречая их ледяную тяжесть своей непробиваемой ясностью, ни вызова, ни подобострастия. Просто факт ее присутствия и готовности. В ее взгляде читалось то же, что и в голосе, когда она говорила Комару «Не подведу» – никаких сомнений. Уголок рта Винсента дрогнул. Почти незаметно. Не улыбка, а скорее микросокращение мышцы – признак легкого, неожиданного интереса. –Милка, – его голос прозвучал низко, хрипловато, заполняя тишину цеха. Он не повышал тона, но каждое слово падало, как гиря. – Комар говорит, ты… эффективна. Он сделал паузу, давая словам осесть. Его пальцы снова начали постукивать по столу, рядом с аккуратной стопкой денег. –Убрала одного, чисто. – Он не спрашивал, скорее констатировал. – Сама, без подсказок, без истерик. Еще одна пауза. Его взгляд, все еще прикованный к ее глазам, стал еще тяжелее, испытующее. -Почему? – спросил он вдруг, коротко, жестко. Вопрос-ловушка. Он ждал оправданий: «Он был плохой», «Он должен был умереть», страха «Мне приказали», бравады «Легкотня». Или глупой искренности. Милка не моргнула. Ее голос прозвучал так же ровно и четко, как на пустынной улице, без тени колебания, но и без лишней твердости. Просто констатация факта, как его собственные слова минуту назад: –Это было задание, его нужно было выполнить - я выполнила. Винсент замер. Его взор впился в нее, но теперь в нем читалось не только испытание, но и… оценка. Чистая, безэмоциональная эффективность, ответ, который не давал ему ничего, кроме понимания ее сути. Никакой воды, никаких оправданий, просто выполнение задачи. Тишина снова сгустилась, но теперь в ней витало что-то иное. Напряжение не ослабло, но его характер изменился. Из проверки на прочность оно начало превращаться в взвешивание ценности. Где-то в тени, у стены, прислонившись к голой кирпичной кладке, Комар наблюдал, на его лице, скрытом полумраком, мелькнула едва уловимая улыбка. Он знал, что его ставка только что серьезно выросла. Винсент медленно откинулся в своем кресле. Кожаный чехол тихо скрипнул. –Задание, – повторил он ее слова, растягивая их. Его голос потерял часть ледяной остроты, но не стал мягче. – Хм. Ладно. Задание. – Он прошептав что-то самому себе закатил глаза. – Сейчас будет еще одно. Ближе. Подойди. Милка сделала ровно два шага вперед, сократив дистанцию, но не приближаясь настолько, чтобы это могло быть воспринято как фамильярность или угроза. Она остановилась, снова замерла, ожидая. Холод рукояти ножа казался теперь не успокоением, а продолжением ее собственной воли. Начало пути было пройдено. Теперь предстояло доказать, что она достойна идти дальше. Винсент протянул руку, не к оружию на столе, а у пачке денег, он отщелкнул несколько купюр крупного номинала, не считая. –Видишь вон тот темный проход? – Он повернул голову в сторону глуби цеха, за груды непонятного оборудования, покрытого брезентом. –Там сидит один… болтун. Наш бывший. Решил, что может продавать информацию конкурентам, за жалкие гроши. – В голосе Винсента прозвучало искреннее презрение. – Он уже понял свою ошибку. Сидит, сидет, бормочет себе под нос что-то… о прощении. – Винсент рыкнул. – Надоел. Он положил отщелкнутые деньги на край стола, ближе к Милке. –Возьми это. Зайди к нему и заткни навсегда. И вернись сюда. Быстро, чисто, без шума, как вчера. Поняла? Это был не вопрос, это был приказ и тест. Прямо здесь, прямо сейчас, на глазах у босса. Цена входа в круг оказалась выше, чем просто одно «задание». Теперь нужно было убить не абстрактного «должника», а предателя, сидящего в соседней комнате. И вернуться с доказательством выполненной работы или... не вернуться вовсе. Милка посмотрела на деньги. Потом снова подняла взгляд на Винсента. В ее глазах не было ни страха, ни возмущения, ни даже особого интереса к купюрам, только та же крепкая готовность. -Хах, отлично. - Сказала она. Милка не задержалась у стола. Пальцы схватили купюры – бумага шершавая, пахнет пылью и чужим потом – сунула в карман джинсов поверх рукояти ножа. Деньги и сталь рядом, жест. Поворот от стола босса вглубь цеха. Пространство глотало свет. Желтые лампы висели островками в море теней. Под ногами – бетон, покрытый слоем серой пыли, усеянный окаменевшими каплями краски, металлической стружкой, окурками. Шаги гулко отдавались под высокими потолками.

Тук. Тук. Тук.

Ритм ровный, не показывала, что спешит. Слева – груда ржавых бочек, из одной сочилась темная жижа, оставляя на полу маслянистую дорожку с резким химическим запахом. Справа – остов какого-то станка, гигантский скелет из металла, обвитый проводами, похожими на мертвых змей. Милка обошла его, скользнув ладонью по холодной, шершавой поверхности корпуса. Пыль прилипла к коже. Тот самый темный проход. Не дверь, а арка в кирпичной стене, ведущая в еще более глубокую тьму. Чернота казалась плотной, живой, оттуда тянуло сыростью, плесенью и чем-то кислым – потом, страхом, едва слышно – прерывистое бормотание. Слова неразборчивы, но тон – молящий, отчаянный. Милка остановилась у входа. Прислушалась - бормотание не умолкало. Шепот, переходящий в всхлип, потом снова шепот. Мольбы. Кому? Пустоте? Богу, который не придет в это кирпичное брюхо? Она ступила в проем. Тьма обняла плотнее. Свет из цеха сзади освещал только первые метры – грубый кирпич стен, трубы, тянущиеся вдоль потолка, пятна неизвестного происхождения, а дальше – черный туннель. Бормотание стало громче, отчетливее, уже слышалось хриплое дыхание. Милка двинулась вперед. Правой рукой в кармане пальцы обхватили рукоять ножа. Холодная сталь, привычная тяжесть. Левая скользила по стене для ориентира. Каждые несколько шагов – препятствие. То ящик, мягко провалившийся под ногой, то свернутый в кольцо трос, валявшийся под ногами. Надо было переступать, обходить. Шаги пришлось замедлить, чтобы не споткнуться. Шурш-шурш, – подошвы по пыли и мусору. Тук – кроссовок о камень. Мямля превратилась в сдавленный стон, потом – резкий вдох, как у человека, который вот-вот зарыдает. Милка остановилась. Глаза постепенно привыкали к темноте. Впереди, метрах в пяти, угадывался контур. Человек, сидел он на корточках, спиной к стене, голова опущена на колени, руки, возможно, связаны за спиной, сгорбленная фигура дрожала. –С..Пожалуйста... не надо... я все... все расскажу... еще... – Слова вырывались рывками, перемежаясь всхлипами. Голос сорванный, хриплый. – Винс... простите... я дурак... дурак... Милка сделала последние шаги. Ее тень, длинная и неясная, упала на согнутую спину предателя. Он не поднял голову, не услышал шагов над собственными рыданиями? Или сдался окончательно? Предатель всхлипнул громче. Поднял голову. Лицо мелькнуло в полумраке – бледное, размазанное слезами и грязью, глаза дикие, безумные от ужаса. Увидел ее силуэт и замер. Рот открылся в беззвучном крике, потом выдохнул: –Ты... ты кто?.. Шеф... прислал?.. Скажи ему... я... я все исправлю... клянусь... – Голос сорвался на визгливую ноту. Он попытался отползти назад, прижаться к стене сильнее, но связанные руки мешали. Только беспомощно заковылял на месте, как пойманный зверь. – Нет... подожди... пожалуйста... слушай... Милка не двигалась, просто стояла неподвижно, как часть тени, слушала его лепет, еле сдерживая смешок. Дыхание предателя стало частым, поверхностным, как у загнанного животного. Он вытянул вперед ноги, пытаясь, видимо, оттолкнуться, но сил не было. Только стук обуви по бетону. Тук-тук-тук – слабый, отчаянный. –Деньги... – захрипел он вдруг, глаза забегали. – У меня... спрятаны... много... я отдам... все шефу... и тебе... Если дашь уйти... скажи, что я сбежал... – Слюна брызнула из угла рта. – Пожалуйста... девушка... ты же не монстр... ты поймешь... да, красавица?... Тишина после его слов стала гуще. Только его хриплое дыхание резало темноту. Милка медленно вынула правую руку из кармана, без ножа, пока что. Пальцы были расслаблены. Она наклонилась, совсем чуть-чуть, чтобы ее лицо оказалось ближе к его, все еще искаженному гримасой мольбы и ужаса. Он затих, замер, глядя на нее. В его мокрых глазах мелькнул слабый проблеск надежды. Рот приоткрылся для новой мольбы. Именно в этот миг ее левая рука, все еще в кармане, разжала предохранительную скобу ножа. Большой палец нашел упор. Одно движение: быстрое, точное, только вперед. Милка не ответила. Вместо этого ее правая рука, все еще свободная, двинулась молниеносно, но не к лицу, не к горлу, вниз. К его левой руке, беспомощно лежавшей на согнутом колене. Пальцы – твердые, холодные – впились ему в запястье, как стальные тиски, прижимая тыльную сторону ладони к голени, костяшки выпирали под кожей. Он ахнул, больше от неожиданности, чем от боли. Надежда сменилась паникой. –Что ты...? – начал он, но не закончил. Ее левая рука вышла из кармана. В кулаке – не нож, а мелкий, острый предмет, мелькнувший тускло в темноте. Отвертка? Гвоздь? Неважно, какое-то острие. Она приставила его вертикально к костяшке его мизинца, прямо над суставом. Давление точное, непробивающее кожу сразу, но обещающее. Холод металла впился в плоть. –Ааай! – вскрикнул он, дернулся, но ее правая рука держала запястье мертвой хваткой. – Что?! Перестань! Шефу нужна инфа! Я скажу! Сейчас скажу! Кому продал! Она не двигала острием. Не увеличивала давление. Просто держала. Физическая точка контакта. Угроза, материальная и неумолимая. –Имена, – ее голос прозвучал впервые с тех пор, как она вошла в проход. Низко, ровно, без интонации. Как констатация. – Все. Кто брал. Кто платил. –Я... я скажу! – он захлебнулся. – Только убери! Это больно! – Он попытался дернуться снова, безуспешно. Ее хватка была железной. – Грегор! Грегори! Он... он первый подошел! Дал пять сотен за схемы охраны склада на Причальной! Острие не дрогнуло. Она молчала. Ждала. –Еще! Еще был! – он заторопился, слова понеслись вперемешку со всхлипами. – Маленький! Лысый! Зовут... Одди! Од! Он платил за... за график машин Винсента! Месяц назад! Дал тысячу! Две! Не помню точно! Клянусь! Она слегка наклонила острие. Угол изменился. Теперь оно давило на тонкую кожу между костяшками мизинца и безымянного пальца. Более уязвимое место, глубже к нервам. –ААА! Нет! – он завыл, задрожал всем телом. – Все! Больше не было! Только они двое! Клянусь матерью! Клянусь! – Слезы хлынули ручьем, смешиваясь со слизью на лице. – Грегор хотел еще... про подпольный цех... но я... я испугался! Не дал! Правда! Отказал! Ее пальцы на запястье немного ослабли. Не отпустили. Просто чуть меньше давили. –Грегор... – он задыхался, ловя ртом воздух. – У него... ломбард «Золотой» на Третьей улице! Там задняя комната! Передавал там! Деньги... деньги он давал наличкой! Там же! Клал в старую кассу под прилавком! Ключ... ключ у него! -А Од? – Острие слегка провернулось. Миллиметр. –Ааа! Одди... Одди брал инфу в гаражах! За «Металлургом»! Гараж номер 14! Синий! Деньги... он кидал в бак с отработкой! В пакете! В углу! Я... я потом доставал! – Он захлебывался соплями. – Все! Я все сказал! Правда! Убери! Пожалуйста! Шефу скажи... я все выдал! Все! Она замерла, оценивая, сопоставляя его истеричный поток с тем, что могла знать или предполагать. Пауза длилась несколько тяжелых секунд. Он рыдал, уткнувшись лбом в колени, дрожал как в лихорадке. Запах страха достиг пика – резкий, животный. Потом ее правая рука отпустила его запястьо. Оставив на коже белые отпечатки пальцев, которые быстро начали краснеть. Левая рука убрала острие, оно исчезло в темноте, так и появилось. Он всхлипнул с облегчением, поднял голову, пытаясь разглядеть ее лицо в мраке. –Спасибо... – прохрипел он. – Скажи шефу... я... я... Он не договорил. Ее левая рука снова оказалась в кармане, на этот раз движение было знакомым, твердым, одно, быстрое. Щелчок предохранителя – тихий, но отчетливый в тишине прохода. Он замер. Глаза расширились, поняв этот звук. Последнее, что он увидел в темноте – это ее силуэт, уже наклоняющийся к нему. Холодная точка уперлась чуть ниже уха, в мягкое место за челюстью. –Нет... – успел выдохнуть он. Один слог. Полный окончательного понимания. Сталь вошла ровно, глубоко. Поворот запястья – резкий, профессиональный, перерезающий все нужное. Хриплый звук рвущейся плоти и лопающихся пузырьков воздуха. Теплая струя хлестнула по ее руке, по рукаву топа, запахло медью и железом.Тело дернулось один раз, судорожно, потом обмякло, сползая по стене на пол. Голова упала на грудь, бормотание, мольбы, рыдания – смолкли навсегда. Только тихий звук капающей на бетон жидкости.

Кап... кап... кап...

Милка выдернула клинок, быстро и чисто. Пальцами провела по лезвию – смахнула основную массу теплой липкости. Потом вытерла клинок о его одежду – грубую куртку на плече. Движения экономичные, без суеты. Нож щелкнул, складываясь, исчез в кармане поверх купюр и пахнущих кровью пальцев. Она стояла над ним пару секунд, слушая тишину - только капли и ее собственное ровное дыхание. Информация получена. Задание выполнено. Как вчера, чисто, без шума. Поворот. Шаги обратно по темному проходу. Мимо ящика, троса, ржавых труб. Левая рука снова скользила по влажному кирпичу для ориентира. На рукаве и руке – темные пятна, невидимые в темноте, но ощутимые - теплые, липкие. Запах теперь был с ней. Она вышла из обратно в полумрак цеха. Свет лампы над столом Винсента казался теперь ярче. Она шла к нему тем же ровным шагом, по пыльному бетону, мимо скелета станка, мимо вонючих бочек. Не ускоряясь, не замедляясь. Ее лицо в приближающемся свете было спокойным. Только глаза, встретившие взгляд Винсента, ждавшего за столом, и все еще стоявшего в тени у стены Комара, наблюдение босса все ещё как сталь в ее кармане. Она остановилась в двух шагах от стола. Правую руку, испачканную, она не прятала. Просто опустила вдоль тела. –Заткнула, – сказала она. Голос ровный. Факт. – Грегор, Ломбард «Золотой». Задняя комната. Деньги в старой кассе под прилавком. Ключ у него. Одди, гаражи за «Металлургом». Синий, номер 14. Деньги в баке с отработкой, в пакете, в углу. Больше не было. Она не добавила ни слова о мольбах, о боли, о том, как он рыдал. Только чистую информацию. Добытую, переданную, как товар. Дверь фабрики захлопнулась за ними с глухим ударом, отрезав спертый воздух и тяжесть кабинета Винсента. Вечерний холод ударил по лицу, смешавшись с запахом гниющих отходов из соседнего контейнера. Комар двинулся в сторону грязных дворов, не оглядываясь. Милка – в полшага сзади. Их тени, длинные и рваные под единственным уцелевшим фонарем, сливались с мусорными кучами. Кроссовки Комара хрустели по битому стеклу. Он молчал, пока они не миновали ржавые велосипедные рамы и гору матрасов. Только когда нырнули в узкую щель между домами, он резко остановился и р азвернулся. В темноте прохода его лицо было скрыто. –Ха! – звук вырвался резко, коротко, как выстрел. Не смех, а скорее выдох торжества. Он не хлопнул ее по плечу, не улыбнулся. Вместо этого сделал одно резкое движение: поднял сжатый кулак до уровня груди, дернул локтем вниз – жест боксера, отмечающего нокаут. Быстро инергично. – Чисто, Милка, у тебя такой дар что ль? Даже эта старая коряга удивилась, но виду не подала! Но тут он понял, что ведёт себя странно. Он выдохнул, пар клубился в холодном воздухе. Плечи расправились, напряжение после кабинета босса будто спало. –Отдыхай. Завтра к девяти у «Ржавого якоря». Новый контур. – Он махнул рукой в сторону выхода из прохода, в сторону более освещенных улиц. – Шлепай домой. Отмокай. Ты сегодня – молодец. – Последние слова прозвучали необычно прямо, без обычной едкой обертки.

Приказ. Одобрение. Отпускание.

Милка кивнула – короткое движение подбородка в темноте. -Удачи. - Развернулась и пошла по указанному направлению, шаги ее быстро растворились в городском гуле. Комар смотрел ей в спину секунду, потом фыркнул и двинулся в противоположную сторону – глубже в лабиринт дворов-колодцев, туда, где темнота была гуще, а запахи – злее. Он только вышел на крохотное место, зажатый стенами с облезлой штукатуркой, как из-за угла мусорного бака вывернулась тень. Неуклюжая, порывистая, Это Сезар. Тот подчинённый, который считает, что он ученик. Тот самый, что вечно рвется в бой, но вечно промахивается. Лицо Сезара, тускло освещенное мерцающим фонарем над дверью в подвал, было перекошено нервной ухмылкой, глаза бегали. –Комаар! – выпалил он, загораживая путь. Руки сжаты в кулаки, втоптанные в карманы потрепанной куртки. – Где был? С шефом? Я ждал! Говорили, ты с этой... новенькой. – Слово "новенькой" звучало как плевок в глаз. Комар не остановился, лишь шепнул под нос: «Блядь». Прошел прямо на него, заставив Сезара отпрыгнуть в сторону. –Ага, – буркнул Комар, не замедляя шага. – С новенькой. У нее задание было, у Винса. –И? – Сезар пристроился рядом, пытаясь поравняться, но Комар шел быстрее, шире. – Справилась? Наверняка обосралась! Я если б видел сразу понял, если б ты меня взял! Я ж всегда готов! Вот этот тип с долгами – я б его... –Убрала, – перебил Комар резко. Голос как нож. – Чисто, и без шума, то бишь как надо. А потом еще информацию шефу привела за жабры. – Он бросил взгляд на Сезара, полный ледяного презрения. – Ты б так смог? Без криков, без мордобоя на весь район? Нет, ты бы кричал, как идиот полнейший. Хах, еще б и кулаком промахнулся, тебе пистолет в руки нельзя давать - застрелишь кого-нибудь из наших. Сезар проглотил слюну, щеки залил багровый румянец от злости, кулаки в карманах сжались так, что казалось, что руки взорвутся. Он хотел получить хоть одно слово похвалы, а не дерьмо в свою сторону. – Я смог бы! – выкрикнул он, голос сорвался. – Я бы его заставил! Я ж сильнее! Я... Комар вдруг остановился. Так резко, что Сезар чуть не врезался ему в спину, Комар медленно обернулся. В его позе не было угрозы, только казалось презрение. –Сильнее? – Комар тихо прошипел. Он не кричал. Его голос стал тише, острее. – Ты, Сезарик, не сильный. Ты – шумный. Как пустая бочка. Грохочет много, а толку – ноль. – Он поднял руку, не для удара. Его большой палец грубо провел по щеке Сезара, смазывая капли грязной воды от стены. Унизительный, отеческий жест. – Новенькая молча сделала за вечер больше, чем ты за полгода. И знаешь что? Шеф это заметил, а на тебя даже ему плевать. Я младше тебя, но умнее в тысячу раз. Он отнял палец, смотря прямо в горящие от бессильной злобы глаза Сезара. –Вот когда научишься не орать, а делать, может, и поговорим. А пока – не мешай хотя бы ходить. -У тебя отношения ко мне, как у Оливера были к тебе! - Со злости чуть крикнул объект насмешки парня. И тут Комар достал пистолет и приставил его к его лбу. -Мне тебя прямо сейчас пристрелить? Или повторишь? -Прошу прощения. Комар ушел и почти сразу же скрылся, а тот сразу понял, что уважения ему больше никогда не заслужить.