Часть 6

      Неро стоял в дверях агентства, сжимая в руке телефон с сообщением от Киры: «Т/и оказывается беременна. Оказывается у нас один врач. Данте — отец, как я поняла. Поздравь их…» Буквы расплывались перед глазами, будто написанные адской кровью. И дальше он не мог читать. Его сердце бешено колотилось, а в ушах гудело, словно демоны из глубин ада насмехались над его наивностью. — Отец! Что вообще происходит?! — слишком громко выходит, но и удержаться злость Неро не в состоянии. Он видит как на него даже не обратили внимания. И Данте был тут чинил уходя с головой в процес. Парень выдохнул, чтобы не агрессировать. — Ты знал… — голос Неро прозвучал тихо, но с такой силой, что даже Вергилий, сидевший в углу с книгой, поднял взгляд. — Ты знал, что она… что они… Это блять не шутка. Он сломал её жизнь! Ты поставил ее в такие условия, что любой будет в ахуе! Блять ты заделал ей ребенка! Сука! Она беременна от тебя!       Данте, чинивший «Койот-А», замер. Его пальцы сжали отвертку так, что металл затрещал. Он не обернулся, но плечи напряглись, будто готовясь к удару. — Мелкий, это дело наше с Т/и, — пробурчал он, но в голосе не было привычной бравады. — Не мое дело?! — Неро влетел в комнату, сбивая стул. Его глаза горели яростью, смешанной с болью. — А я то думал, почему все кажется таким хорошим? — Почему она дрожала, когда заходила сюда?! А?! А я… я поверил, что ты стал лучше! Что ты не тот ублюдок, каким был отец! Что ты не водишь никаких баб, теперь остепенился! А ты ломаешь Т/и? Господи, я думал это ваше временное увлечение друг другом! — Просто между ними случилось, что должно было случиться, — книга слегка закрывается, когда старший из братьев, пытается внести свои слова. — Т/и — как и все женщины нашла лучший вариант в качестве партнёра. Отличное продолжение рода. А для нашей крови — Т/и была лучшей, для зач…       Данте резко вскочил, лицо исказила гримаса. Ярость, стыд, отчаяние — всё смешалось в его глазах. Ему без разници если оскорбляют его, но если затрагивают Т/и он молчать не будет. — Заткнись! — рыкнул он, и комната задрожала от демонической энергии. — Ты делаешь хуже Вергилий… Она не заслуживает, чтобы о ней так говорили! — Понимаю, что ты сломал её! — Неро бросился вперед, схватив Данте за воротник. Их лбы столкнулись, дыхание смешалось — горячее и яростное. — Ты использовал её, как демон! И теперь… теперь она носит твоего ребенка?!       Слово «ребенок» повисло в воздухе, как проклятие. Данте отшатнулся, будто его ударили. Его рука дрогнула, готовясь оттолкнуть Неро, но вместо этого сжалась в бессильном кулаке. — Она не жертва, — прошипел он, но голос дрожал. — Мы… — «Мы»?! — Неро засмеялся горько. — Ты вообще слышишь себя? Ты ломаешь Т/и! Она могла бы достичь большего! Допустим вы бы «повстречались» но потом бы разошлись… Т/и, будем честны молода. Старик, ты старше ее в двое! Она моя ровесница! Это если бы отец, нашел себе девушку, что мне в сестры годится. Не хочу этого, но ей нужно пойти на аборт для ее же блага!       Тишину разорвал звон разбитого стекла — Вергилий бросил книгу в стену. Рядом с головами мужчин. А в голове у Данте будто, что-то ломается. Очевидность слов так и режет сознание. Возможно, Данте и согласился бы на такое решение. Но как Т/и узнала, было поздно для этого. Только если бы были отклонения, но это было не так. — Т/и, не сможет это сделать… — Хватит, — его голос резал, как Ямато. — Вы оба ведете себя как дети. Вы взрослые люди! Они так тем более. Неро, они с Т/и сами все решат. — Ты… — Неро повернулся к нему, глаза полные презрения. — Ты тоже знал. О том, что он… — Он не договорил, сжав зубы.       Вергилий встал, медленно подходя к сыну. Его холодный взгляд скользнул по Данте, потом к Неро. — Да. И если бы не я, они до сих пор варились бы в своем стыде, — он скрестил руки. — Но это их выбор. Твой гнев бесполезен, Неро. — Мой гнев?! — Неро ударил кулаком в стол, оставив вмятину. — Я доверял ему! И она ему тоже… — Голос сорвался, и он резко вытер лицо рукавом. — Она даже не сказала мне. Боялась, что я убью тебя, старик? — Нет, кулон стирает плохое, максимум у нее могла быть хандра. Которая проходит, если человек рядом. Что в принципе у них и происходило. — этот спокойный голос бесил юнца. Как он мог так спокойно к этому относиться? Не уже ли у его отца нет и капли эмпатии? — Что? Он стирает… — его мозг в словно замедленной съёмке, анализирует слова отца, — в смысле если бы не ты? Как я должен понять эти слова? Блять, что за кулон?       Данте молчал. Его взгляд упал на пол, где лежал осколок. Он точно не тот человек, что хочет вспоминать свою ошибку. Не хочет, но знает как больно. — То и значит это защита крови Спарды, наш отец оставил нам такой «подарок».       Неро выдохнул, внезапно обессилев.       В голове Данте всплыли воспоминания: Т/и, смеющаяся над его неудачными шутками; её дрожащие руки, когда она пыталась зажечь сигарету на крыше; как она защищала Данте перед Вергилием, словно он заслуживал прощения… — И что теперь? — спросил самый молодой в комнате тихо. — Ты будешь играть в идеального отца? Притворяться, что всё хорошо? Или сбежишь как Вергилий?!       Данте поднял голову. В его глазах, таких же зеленых, как у Неро, плескалась буря. Не так он хотел все обсудить. Данте знает какая это больная тема для семьи. — Я буду тем, кем она захочет, — сказал он, и это прозвучало как клятва. — Даже если мне придется сжечь ад дотла.       Неро отвернулся. Гнев уступал место горечи. Он думал о своем будущем сыне, о Кире, о том, как сам станет отцом, не зная своих корней. Не уже ли так было и с его матерью? А если он также поступит с Кири? — Если ты причинишь ей боль снова… — он сжал кулаки, — я прикончу тебя. Даже если придется стать хуже тебя.       Дверь захлопнулась с грохотом. Данте остался стоять среди осколков своего прошлого, а Неро ушел в ночь, где дождь смывал следы ярости, оставляя только вопрос: «Почему все так?» — Блять, ты ебаный катализатор! — устало выдыхает в руку мужчина и идет к своему столу, обходя брата.

***

      Данте гладит тебя по руке, будто пытается успокоить. Сам не понимает, себя или тебя. Ты устала день был тяжелым. Столько беготни давно не было. И сейчас просто сидя на диване, ты готова растечься как растаявшее мороженое. — Т/и, ты бы любила бы меня, если бы не все это?       Ты удивленно смотришь на мужчину. Его голос будто сломлен. Данте лежит с закрытыми глазами, и ты не можешь понять что он имеет ввиду. — Что ты имеешь ввиду? — ты отвлекаешь от фильма и тянешься к мужчине, — мне кажется наша дружба и так бы переросла в отношения… Меня конечно, тянуло к тебе, но меня останавливало желание сохранить дружбу… Ну и возраст конечно, особенно в первый год. Но мне всегда нравились люди старше, — ты замолкаешь, проводя пальцами по шраму на его ладони — следу от Мятежника. Данте приоткрывает один глаз, наблюдая, как твои ресницы отбрасывают тень на щеки. — Но это не главное. Даже если бы ты был обычным механиком… даже если бы не кулоны, не демоны, не эта ебаная наследственность Спарды… — твой голос дрожит, когда ты берешь его лицо в ладони, заставляя встретиться взглядами. — Я бы все равно украла твое последний кусок пиццы. Потому что…       Он перехватывает твоё запястье внезапно резко, но не больно — скорее как утопающий хватается за спасательный круг. Его дыхание пахнет шоколадным печеньем и горечью. — Потому что ты смеёшься, когда я чуть не падаю с лестницы. Потому что… — ты целуешь уголок его рта, где застряла крошка, — даже твои идиотские шутки про брата звучат как… Искреннее желание защищать свою семью.       Данте внезапно переворачивает тебя на диван, прижимая ближе. Его глаза горят зеленью — не демоническим, а человеческим стыдом. — А потом этот чёртов кулон… — он резко садится, сжимая прядь седых волос. — Вергилий сказал, что он «нейтрализует конфликты». Бред. Он стирает выбор. Как я мог… Ты хватаешь его за запястье, заставляя встретиться взглядом. — Данте. Я сама пришла к тебе той ночью. Помнишь? Ты пытался отговорить меня, твердил что-то про то что этого не стоит… — Твои пальцы впиваются в его кожу, словно боясь, что он растворится в дымке самоедства. — Кулон был на столе. Он замирает, глаза расширяются. Кажется, он впервые позволяет себе вспомнить те детали — как ты надела злополучный артефакт, прежде чем прикоснуться к нему. — Вергилий… — рычит Данте, и впервые за годы ты слышишь в его голосе страх. — Он сказал, что кулон лишь «сглаживает острые углы». Чтобы ты не… Нет, он точно помнит, что все было не так. Данте кладет свою голову тебе на живот, так что он слышит все твое тело. Слух позволяет ему услышать ему неожиданный для него стуки. — Не что? — ты перебиваешь смеясь специально, чтобы поднять ему настроение, — Или чтобы я не улетела на Карибы? — Т/и? — его глаза метнулись к тебе с удивлением и ты даже прерываешься. — у нас будет два ребенка? — Конечно, шесть будет, — ты смеешься с неудачной шутки, но мужчина не смеется а лишь внимательнее прижимается к твоему животу. — Т/и, я не шучу, я отчетливо слышу их пульс.       Твоё сердце пропускает удар. Рука инстинктивно тянется к животу, хотя разум отказывается верить. Данте приподнимается, его ладонь аккуратно ложится поверх твоей. В тишине комнаты ты вдруг замечаешь то, что раньше списывала на усталость. Данте слегка постукивает пальцами в такт сердцебиению. — Два… — шепчет он, и в этом слове смешиваются восторг и ужас. Его пальцы дрожат, когда он осторожно обводит контуры ещё незаметного округления.       Ты пытаешься шутить, но голос предательски срывается: — Может, ты просто слышишь эхо от вчерашней пиццы с перцем?       Данте не смеётся. Его взгляд становится остекленевшим, будто он видит сквозь тебя апокалипсис, который сам же и сделал. У тебя будут два ребенка… Господи, ты же еще должна их выносить! Они будут расти питаться. а если они будут не как человеческие? Как много вопросов, на которые никто не даст ответа. Отец давно мертв. Есть живой пример — Неро. Но им ничего не известно о ее матери. Только то что он оказался в приюте из-за Вергилия. Нет! Он так точно не поступит! Своих так не бросают. — Данте… — голос срывается, превращаясь в шепот. Твоя ладонь прижимается к животу, где уже как оказывается бьется не одна жизнь. — Но как… мы же все смотрели в узи… Данте поднимает голову, и в его взгляде столько нежностью. Его рука накрывает твою, демоническая энергия пульсирует теплой волной. — Все может быть, — его голос глух, будто вспоминает древние скрижали. — Двойня… Генетика? Я же близнец…       Ты чувствуешь, как по спине пробегает мурашки.       Он внезапно прижимает тебя к груди так сильно, что слышно, как бьется его сердце — не ритмично, с перебоями, будто оно сейчас остановиться. — Я куплю дом, — слова вырываются резко, словно клятва, выжженная на кости. — Не эту развалюху с дырами в крыше… Место с окнами до пола. Чтобы ты видела лес, а не руины города. Чтобы они бегали босиком по траве, а не по асфальту.       Твои пальцы сжимают его рубашку, сминая ткань в жалкие попытки удержать время. Где-то за стенами воет ветер, но здесь, среди разбитых обещаний и треснувших стен, рождается что-то хрупкое и нерушимое — два потерянных духа, сплетающихся будущее из обрывков страха и надежды. Лишь Данте, что вжимается в ткань твоей одежды лицом.       Слезы теплятся на ресницах, когда ты притягиваешь его лицо к себе. Целуешь его и думаешь, когда Данте стал таким сентиментальным. Поцелуй вкусом шоколада и старых ран — соленый, сладкий, бесконечно знакомый. Данте вздрагивает, словно впервые чувствуя, как твои губы повторяют: «Мы справимся» беззвучными движениями. Целуешь вновь, хочешь ощущать от него тоже тепло, что и у тебя на сердце.       Ты прикрыла глаза, чувствуя, как его дыхание касается шеи. Губы Данте коснулись артерии — мимолетно, как будто боится. Ты вздрогнула, и он тут же отстранился. — Прости. Я не… — он начал, но ты перехватила его руку, прижав ладонь к своей щеке. — Не уходи. Просто… медленно. Пожалуйста.       Он замер, позволив вести. Пальцы дрожали, скользя по шрамам на его костяшках — следам тысяча боев, которые теперь служили картой их общего пути. Данте повернул твое лицо к себе, но не целовал — ждал. Всегда ждал шага. — Я хочу… — начала, голос сорвался. Горло сжалось, но ты продолжила, глядя в его зрачки, где зеленое смешивалось с золотым. — Хочу вспомнить, каково это — твоё прикосновение. Без…       Он понял. Без кулона, без страха, без прошлого. Данте кивнул, медленно расстегивая пуговицы своей рубашки.       Пальцы дрогнули на пряжке. Воспоминания нахлынули: его грубая хватка, боль от цепочки, запах железа… Глаза зажмурилась, но вместо тьмы увидела другие картины — Данте, моющий посуду с дурацкой песенкой; Данте, спящий с книгой на груди; Данте, целующий тебе в шутку, когда вы проиграли спор. — Я… не боюсь, — солгала ты, расстегивая ремень. Металл звякнул о пол. — Вернее, боюсь, но… — Ты управляешь, — прошептал он, отводя её руку к своему поясу. — Остановишь меня одним словом. Всегда.       Ты ответила действием, стягивая свитер через голову. Остатки шрама на шее мерцал в полумраке, как бледный полумесяц. Данте ахнул, но не отшатнулся — его губы коснулись рубца, мягче, чем он мог. Каждый поцелуй был клятвой, молитвой, извинением. Ты вцепилась в его волосы, не чтобы удержать, а чтобы напомнить: он здесь, и это выбор, а не принуждение. — Ты уверена? — его голос звучал хрипло, будто сквозь пепел. — Мы можем просто…       Данте вдруг обхватил талию и перевернул на спину, укрыв своим телом — не в порыве страсти, а создавая «кокон», где ты бы чувствовала себя защищенной со всех сторон. — Ты… как огонь в моих руках, — прошептала ты, ощущая его мурашки под пальцами. — Красиво. Пугающе. Но не жжешь.       Он рассмеялся, и смех вибрировал там, где кожа встречалась с его грудью: — Это я должен бояться. Ты… — голос сорвался, когда ноги обвили его бедра, — ты теперь носишь две вселенные внутри. Я… не хочу их потревожить.       Ответом стал поцелуй — первый, который инициировала полностью ты. Данте застонал, но не двинулся дальше, позволяя ей вести. Когда руки потянулись к его трусам, он поймал запястья, прижимая к матрасу: — Не ради ребенка. Не ради прошлого. Ты… точно хочешь меня?       Вместо ответа ты прикусила его нижнюю губу, как тогда на крыше, но теперь — игриво, без боли. Его контроль лопнул. В последний момент он отстранился, переводя ее на бочок, чтобы не давить на живот. Шепотом извинялся, но заставила замолчать, ведя его руку туда, где сердцебиение детей сливалось с их собственным.       Руки скользили по телу, избегая зон, что ещё хранили память о насилии, находя новые — изгиб поясницы, чувствительную кожу под коленями. — Ты… прекрасна, — он дышал в шею. — Даже если не веришь — я буду повторять каждый день.       Его ладонь легла на живот, и они оба замерли, чувствуя лёгкую вибрацию изнутри. Данте рассмеялся тихо, смешанно — восторг и благоговение. — Они одобряют, — шутка сорвалась дрожащим голосом.       Ты потянула его за шею, сливаясь в поцелуе, где не осталось места словам. Каждое прикосновение было вопросом и ответом, каждое движение — клятвой. Когда страх пытался просочиться сквозь трещины, он останавливался, глазами спрашивая разрешения. — Я тут, — он прошептал, обвивая тело, как щитом. — Я никуда.       И когда наконец они стали одним целым, это не было триумфом страсти — это был ожидаемо с обеих сторон. Ты чувствуешь его горячую руку, что медленно, но мягко гладит промежность. Так не значительно, но с чувством осторожности он поглаживает клитор. Это распаляет и заставляет желать большего. Данте ловит твои вздохи и полустоны. — Еще, — вырывается у тебя и трешься об мужчину, тебе кажется, что сил появляется больше. — Данте, пожалуйста… — Т/и, ты так приятна, — он ловит твои стоны, второй рукой, гладя твою грудь. Подмечая, что они начали менятся, он не стал сильно мучать. Мужчина стонет тебе в шею, когда ты плотнее прижимаешься к нему. — Данте, — сколько мольбы и без страха, это открывает ему зеленый цвет. — Хочу тебя…       Ловя такие стоны, мужчина незамедлительно высвобождает член. Ты чувствуешь как член трется между твоих половых губ. Но Данте не торопится, он подхватывает твою ноги и поднимает ее к себе. Это меняет положение, прижимая тебя к нему. Тебе кажется, что там уже мокро настолько, что даже неловко. Ещё он продолжает стимулировать твой клитор, что ты закрываешь глаза от такого.       Но когда он натянул желание до предела, руки дрожали. Вход дался тяжело — ты напряглась инстинктивно, вспомнив прошлое. Член все равно большой, даже с подготовкой и ласками. Данте замолчал, замер, капли пота скатываясь по вискам. — Дыши, — прошептал он, проводя большим пальцем по твоей щеке. — Я могу остановиться. — Все хорошо, я хочу продолжать.       Ты потянула его за шею, сливаясь в поцелуе, и расслабила бёдра. Он вошёл до конца с тихим стоном, заполняя не только тело, но и те трещины, что зияли в душе. Движения были плавными, глубокими, каждый толчок сопровождался шёпотом: — Ты прекрасна. Ты сильна. Я тебя люблю.       Его рука скользнула поверх твоего тела, лаская клитор в такт толчкам. Его руки обхватили тебя, прижимая так близко, что биение сердец слилось в один глухой стук. Ты чувствовала, как его энергия пульсирует вокруг, обволакивая теплом, но не сжигая. Когда волна оргазма накрыла, он просто замер, впившись пальцами в простыни, будто пытаясь удержать миг от распада. И ты лишь сильнее в него вжимаешься, горя в его тепле. Прижимаясь так, будто боится, что ты исчезнешь. Твоё имя на его губах прозвучало как что скрытое, которую он стеснялся произносить вслух. — Ты… — он зарылся лицом в твою шею, слова потерялись в хрипе, будто он потерял голос. — Ты сводишь меня с ума.       Потом лежали молча. Его рука крепко держала твой живот, а губы тихо шептали что-то, но ты не могла разобрать слова. Когда дрожь утихла, он не отпустил, обвив тебя целиком — щит из плоти против всего мира. — Только моя…