Лирика Лэйн

      Здесь до одури жарко:       Тому виной простуда, лихорадка, иль присутствие тебя?       В этом мрачном городе, в сером поместье,       Где стены, как сталь, холодны,       Твой ангельский голос сводит меня с ума,       А от дьявольского шёпота я дрожу вся.       Мраморно-белые крылья шелестят на зимнем ветру,       Во тьме беспокойной ночи сверкнули алые, точно огранённые рубины, глаза.       Мягкие волосы цвета жемчуга — хрупкая мечта;       Безупречная кожа, словно фарфор, бледна.       Мой ангел из чёрного-белого сна,       Кажется, я влюбилась в тебя.       (Что же ты делаешь со мной?       Так нельзя, так нельзя...       И я сгораю при виде тебя донельзя...) * * * [Ночь перед кровавым дождём. Ротков. Поместье Романова.]       Я распахнула глаза.       Моя правая рука была вытянута к потолку.       Сердце бешено колотилось, до боли билось о рёбра, стремясь сломать грудную клетку. Никакими усилиями не удавалось угомонить основной двигатель организма, перегоняющий кровь по сосудам.       Пижама неприятно липла к влажному от холодного пота телу. Мороз, проникающий в поместье сквозь створки окон, заполз под одежду и прошёлся по взмокшей коже, заставляя поёжиться.       Я сжала предплечье до белых следов, стараясь привести себя в чувство.       Вдох-выдох оказался тяжёлым, болезненным, пути дыхания нещадно горели. Ныли лёгкие, жгло нос, свело гортань.       На улице царила непроглядная тьма, однако вечная зима Роткова не позволяла определить, поздняя ли сейчас ночь или раннее утро.       Я забыла свой сон так же стремительно, как проснулась.       Что могло напугать меня? Я вновь убегала от кого-то... или чего-то? Может быть, от самой себя?...       ...Нет.       Всё было полностью наоборот: это я пыталась поймать что-то важное и никогда-никогда не отпускать, но не сумела даже дотянуться.       Нечто примечательное, тем не менее, отыскалось в отголосках воспоминаний: в сновидении отсутствовали цветные краски, как будто я посмотрела старый чёрно-белый фильм с потёртой плёнки.       Ко мне пришло осознание, подобное прокалыванию кожи десятками медицинских игл, о том, что же являлось главной деталью сна.       Крылья.       Белоснежные, длинные, большие, величественные.       Могли бы выступить в роли навеса, укрывая несколько человек от беспощадной вьюги — до такой степени могущественные.       Узреешь однажды, и никогда не сможешь стереть из памяти божественное дитя, ступающее по бренной земле, ангела прекраснее всех снежинок, падающих на тихий, загадочный Ротков — поразительная красота.       Каин, так и не поменявший своё местоположение с нашего последнего разговора, удивлённо смотрел на меня.       Мозг не успел пробудиться до конца. Следуя собственному наваждению, я подалась вперёд, желая прикоснуться к ангельским перьям.       «Точно такие же...» — пронеслась едкая мысль в воспалённом сознании.       Я тут же отдёрнула руку, не понимая, что на меня нашло.       Жест не ускользнул от внимания Каина.       Ангел мягко улыбнулся. Неспешно пододвинулся, сокращая расстояние между нами до неприличного.       — Тебе приснился кошмар? — хрипло прошептал мужчина у самого уха, нарушая личные границы.       В тот момент внутри меня что-то зажглось — к фитилю свечи поднесли зажигалку. От тихого мужского голоса по всему телу пробежала волна мурашек.       Весь мир вокруг остановился, будто бы в холле были лишь мы и слабое пламя свечей, колышущееся от порывов ветра.       Я невольно вздрогнула, когда кончики наших пальцев соприкоснулись.       Касания Каина казались призрачными: стоит мне моргнуть, те обернутся в пыль моей ветхой памяти. Как только мы оторвёмся друг от друга, мимолётный контакт нашей кожи превратится в песок, каким наполняют песочные часы.       В левой части груди приятно кольнуло.       Это что-то новое... или забытое?       Покалывание переменилось сладостной болью, разливающейся нежным теплом — она действовала лучше любого компресса. «Ebrius sine vino, peccator?» «Я буду защищать тебя». «Тебе некого бояться».       В моём сердце нашлось отдельное место для всего, что так или иначе связано с ним: неоднозначные взгляды, диалоги, подобные ходьбе по острию ножа, эфемерные прикосновения.       В роковой день, когда Каин нашёл меня возле разлома и протянул руку, в злосчастный момент, когда моя ничтожная жизнь разделилась на «до» и «после», я навсегда запечатлела образ ангела, запачканного кровью демонических отродий: алая жидкость на мраморной скульптуре стала самым ярким пятном расплывчатых воспоминаний.       Когда во мне зародилось влечение к бессмертному существу? Заполнял ли разум прежней Лэйн кто-нибудь, как этот ангел, кроме работы?       Меня душит расстояние между нами. Каин может находиться рядом, даже слишком рядом, но в то же время быть вне зоны моей досягаемости. Хочет ли он тоже разорвать дистанцию, но пока что, как и я, не имеет представления, как подступиться?       Я таю как снег и ломаюсь как лёд.       Я не должна очаровываться бессмертным, сидящим напротив меня.       Не попадать в обольстительные сети ангела, соблазнительного как сам грех.       Неужели моя воля настолько слаба, чтобы рассыпаться на куски перед ангельскими чарами, слепящей белизной, небесно-голубыми глазами?       Говорят, глаза — зеркало души. Если встретишься взглядами с Каином, сразу же попадёшь в огромный лабиринт со множеством причудливых развилок — в нём можно заблудиться навечно. Потерять суть самого себя.       Что руководило мной?       Желание доверять? Мечта, чтобы кто-нибудь оберегал меня? Стремление восполнить недостаток родительского внимания?       Интерес? Симпатия? Влечение? Страсть? Вожделение?       Любовь?       ...Нет. Всё не то. Ничего не отражает действительность.       Ведь я балансирую на грани ненормальной одержимости.       Хочу, чтобы ты был моим.       Только моим.       Попытка сблизиться с Каином напоминает игру «Горячо-холодно»: сначала кажется, что ты сидишь возле яростно ревущего костра, а после температура резко опускается, как при восхождении в высоченные горы.       Он может проявлять доброту, предлагать заботу, воплощая в себе представление обычных людей об обитателях рая. Но на душе все равно скребётся что-то странное, как будто чёрные уродливые когти раздирают внутренности.       Может касаться с невероятной лаской, на какую не способен ни один смертный. Но тело обдаёт холодом, словно стоишь в беспросветном одиночестве посреди чудовищного бурана.       Довериться или оттолкнуть?       Всецело отдаться или никогда не подпускать к себе?       Сделать шаг навстречу, оставить на расстоянии вытянутой руки или уйти далеко, чтобы не смотреть в небесный океан, то и дело мигающий зловещим красным?       Что делать? Что делать? Что делать?       Что делать, Лэйн?       — Лэйн? — позвал по имени знакомый голос, прерывая тревожные размышления.       Я подняла голову, встретилась с проницательными светлыми глазами и растаяла, словно горстка сахара, брошенная в горячий чай — невозможно выпить такой без ожога языка.       Ты проиграла, Лэйн.       Ты прыгнула в тёмный омут с головой.       Пути назад уже не будет.       Я вспомнила вопрос Каина и слабо кивнула в ответ. Не стала рассказывать, что, судя по всему, центром сновидения с чёрно-белой палитрой являлся он.       Каин расправил правое крыло, насколько позволяло свободное пространство, после чего приложил мою руку к белым перьям.       — Я посижу рядом с тобой. — Мужчина сжал мои пальцы, покоящиеся на его крыле. — Можешь держаться за него, если это поможет тебе заснуть.       Несмотря на нежность произношения, в ядовитой усмешке ясно читалось: «Ты ведь этого хотела?»       Я добровольно проглотила новую дозу яда.       Аккуратно нажала на плоть, покрытую перьями, и задумчиво провела пальцами по оперению.       От моего действия Каин умиротворённо прикрыл глаза. На мгновение мне показалось, что белоснежные крылья затрепетали.       — Каин... — я произнесла имя как в полубреду, как при лихорадке. Вложила в него особый смысл: оно прозвучало иначе, чем обычно.       Я помню, как ты гладил меня по голове, как отдал свою куртку, как поднял в небо и показал мир с высоты облаков.       И в то же время я помню, как ты оставил меня одну, когда я нуждалась в тебе сильнее всего. Как приходилось бежать со всех ног, спасая собственную шкуру, унимать клокочущий страх, обдирать ладони до мяса.       Зачем давать обещание, заведомо зная, что не сможешь его сдержать?       Прикосновения к ангельским перьям действовали как мощное снотворное. Есть ли у него побочные эффекты, было вопросом времени.       Каждая клетка тела пропиталась уже знакомым теплом.       С полуприкрытыми глазами я увидела, как по холлу поместья пронёсся сильный ветер. Колыхнулись огни свечей, но ни одна из них, несмотря на мощность потока, не погасла.       По мне прошлась лёгкая дрожь. Кончики ресниц неприятно щекотали тонкую кожу под глазами.       Я окончательно опустила веки, не замечая, как проваливаюсь в чёрную бездну.       «Только не исчезай... Только не исчезай... Только не исчезай...» — думала я, находясь на границе между сном и реальностью.