2.

      — Ян?       Когда Лэйн произнесла это имя, музыкант замер на мгновение, словно время остановилось. В его глазах промелькнула настороженность, смешанная с удивлением, лицо на мгновение распахнулось. Однако, всего за мгновение, это удивление сменилось привычной наглостью. Улыбка расползлась по его губам, и он, чуть наклонив голову вбок, снова усмехнулся с тем самым дерзким прищуром, который так хорошо знала Лэйн. Это была усмешка, полная уверенности в себе и неизменного пренебрежения. Мужчина вновь выдал свою привычную гримасу, полную игривого пренебрежения. К будто ненавязчивому подмигиванию добавилось ироничное: «Вот так да, одновременно и радостно, и скучно!». В этот момент у него не было ни желания углубляться в воспоминания о прошлом, ни стремления выяснять, как там сложилась жизнь у некогда близкой подруги. Каждая встреча — это просто ещё один момент в потоке жизни, и он расценивал её так. Ян, завершая свое выступление, слегка наклонился вперед и, ударив по гитарным струнам последним мощным аккордом, закрыл песню с уверенностью. Толпа, щедро аплодируя, постепенно начинала рассеиваться, крики восторга вскоре уступили место гомону разговоров и шагам уходящих зрителей. Музыкант с легкой улыбкой огляделся вокруг, окруженный атмосферой восторга, которую только что создал.       — Не могу поверить, что вижу тебя перед собой, — произнесла Лэйн, ее голос трепетал от волнения. Она будто искала подтверждение, что все это действительно происходит, а не просто плод ее воображения. — Как ты? Внешне почти и не изменился.       Ян, стараясь скрыть свое состояние, отвечал машинально.       — Слушай, душенька, я просто играю музыку, которую люблю, — произнес он, пытаясь скорее собраться. — Не думаю, что это важно.       Девушка смотрела на него с таким беспокойством, что хотелось сделать шаг назад и скрыться. Она знала, что с Яном что-то не так, но, подгоняемый этим желанием избежать разговора, тот лишь покачал головой.       — Да и вообще, жизнь проходит, — продолжил он, стараясь сохранить легкость в голосе. — Лучше не загружать себя лишними вопросами.       — Подожди, куда ты торопишься? — перебила его Лэйн, и в ее голосе звучала настоятельная просьба. — Я просто хочу узнать как ты.       Ян же, заметив нарастающее беспокойство подруги, вздохнул и малость отполз, стараясь сохранить дистанцию.       — Не переживай, всё в порядке, — бросил он через плечо и закинул за спину кейс от гитары, надеясь, что та не успеет заметить, как его сердце сжимает тоска.       Парень зашагал по вдоль по улочке, стараясь избежать взгляда в спину, который теперь, кажется, преследовал его на каждом шагу. Внутри всплывали воспоминания, но он знал, что это время прошло, и возвращаться к прошлому было невыносимо тяжело.       — Эй, Ян! — закричала Лэйн, догоняя его. — Не уходи так быстро! Я просто хочу поговорить!       Тот же, понимая, что ему не отвертеться, остановился и обернулся, скрывая свое беспокойство за равнодушием.       — Что тут обсуждать, лапуль? — произнес он, стараясь сделать голос уверенным. —Зачем тратить время на бессмысленные разговоры?       — Пожалуйста, — голос был полон искренности. — Я помню все те моменты, и они были важны!       Ян вскрыл свою душевную рану. Он не хотел возвращаться к боли, к непониманию, которое постепенно охватывало их дружбу.       — Слушай, лапуль, — произнес он, наигранно протянув слова, — может, тебе стоило бы оставить меня в покое? — Он окинул девушку презрительным взглядом, качнув головой, как будто та забиралась в его личное пространство, где не было места для старых воспоминаний. — Давай не будем тянуть эту историю дальше.       Улыбка не сходила с его лица, но в ней не было радости; она лишь подчеркивала его желание отстраниться. Ян охотно продолжал, не обращая внимания на смущение и растерянность в глазах Лэйн:       — Это не твое дело, и я не собираюсь делиться своими переживаниями с человеком, который по сути оказался лишь призраком из прошлого.       Та, не ожидая такой резкой реакции, остановилась, пораженная тем, насколько холодно и безразлично звучал голос ее друга. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Юноша, заметив ее замешательство, усмехнулся еще шире, в нем закралась тень злорадства, как будто он получал удовольствие от этого эмоционального натяжения.       — Давай, успокойся, — сказал он, как будто разговаривал с упрямым ребёнком, — я просто не тот, кого ты помнишь. Я не хочу возвращаться к тому, что уже было. Оставь это, и мы оба будем счастливы.       С этими словами Ян развернулся и ускорил шаг, скрываясь в первом переулке.       Парень вошел в свою квартиру, и, закрыв за собой дверь, почувствовал, как напряжение начинает немного ослабевать. Он оставил весь мир за пределами этого маленького, знакомого пространства, но внутри него по-прежнему бушевали эмоции. Юноша прошел по коридору, окинув взглядом неуютный беспорядок: разбросанные бумаги, дешёвые картины на стенах, на столе — остатки недавнего ужина. Ян остановился на мгновение и вздохнул, словно пытаясь вытолкнуть весь тот груз мыслей о встрече с Лэйн. Затем медленно направился к кухне, где в холодильнике его ждала бутылка пива. Он открыл дверцу, и моментально противный холодный воздух обдал его. Музыкант вытащил бутылку, с хрустом открыв её, и пена взметнулась к краям, как будто выражая бурные чувства внутри него. Сев за стол с напитком в руках и сделав долгожданный глоток, он почувствовал, как горечь и напряжение постепенно растворяются с каждым глотком. Пиво, казалось, смывало не только усталость, но и воспоминания о старых обидах. Ян откинулся на спинку стула, позволяя себе насладиться мгновением. Он знал, что это не решение, но сейчас ему хотелось просто отключиться от реальности. С весёлой усмешкой парень смотрел на бутылку, как будто искал в ней утешение. Каждый глоток вызывал чувство освобождения от давления, которое навалилось на него вновь после встречи с другом. Он взглянул в окно, за которым уже сгущались сумерки, и внутренне пожалел, что снова оказался в этой ловушке самоизоляции, к которой сам себя приговорил.       «Наверняка, я просто не готов», — подумал он, подняв бутылку в тост самому себе и выпив ещё одну порцию, позволяя алкоголю сгладить края его размышлений. В этот момент всё, что оставалось, — это просто быть самим собой, отпустив все прежние ожидания.       Ян так и сидел, уставившись в одну точку за окном, где темные облака медленно накрывали город. Бутылка крепко удерживалась в его руке, а мысли, как водоворот, захватывали все больше пространства в его уме. Он сделал ещё один глоток, и горький вкус лишь усугубил его внутреннее недовольство. В голове всплыли картинки: моменты, когда он тоже усаживался за стол с друзьями, когда смех заполнял комнату, а выпивка казалась всего лишь элементом веселья. «Это всё было так легко», — прошептал он себе, но вместе с этим пришло ощущение тяжести. Ни один из них не задумывался тогда о последствиях, а сейчас одиночество только усиливало его привычку запивать тоску.       Юноша посмотрел на пустую бутылку рядом с двумя аналогичными, стоящими уже на столе. «Неужели это действительно необходимо?» — мелькнула мысль, но она быстро исчезла, утонув в желании забыть. Подобные обсуждения с самим собой часто заканчивались безрезультатно, и он это знал, но не мог удержать от себя вопрос. За стеклом начинало моросить, а в комнате, казалось, становилось ещё более хмуро. Ян поставил бутылку на стол и поймал себя на том, что снова зреет решение: открыть еще одну. В его голове затаилась надежда, что с каждым новым глотком ему удастся унять глухую боль. Когда рука потянулась к холодильнику, внутри затрепетала неудовлетворенность. Музыкант удивился, как легко он оправдывает себя — просто ещё одно пиво, всего лишь. Легко ли всё это было на самом деле? Он вздохнул, но это уже не помогало — каждая попытка остановиться лишь порождала желание продолжить; как будто он сам запирал себя в ловушке, из которой не было выхода.       — Зачем ты снова это делаешь? — услышал он внутренний голос, и с лёгкой усмешкой ответил сам себе, — просто привычка. Немного веселья не повредит.       Словно в ответ на его мысли, пиво вновь ждало его. Открывая холодную бутылку, он знал, что это лишь временное утешение. И всё же, каждый раз, когда он пытался заставить себя понять, почему не может остановиться, он лишь улыбался и снова делал глоток, позволяя алкоголю уйти глубже в его сознание, награждая его иллюзией покоя.       Ян снова уселся за стол, но взгляд его уже не был сосредоточен на бутылке — он уперся в стены комнаты, где рядышком сверкали раздражающе знакомые рамки. Их было много: дипломы, грамоты, благодарственные письма. Все эти свидетельства его творчества были когда-то символом достигнутого успеха и мечтаний о великом будущем. Каждый из них напоминал о том, что он способен на большее, чем просто праздное времяпрепровождение за пивом. Парень поднялся из-за стола и подошёл ближе к стене, словно в поисках ответов, которых так и не нашёл. Поблёскивающие рамки отражали тусклый свет, и Ян почувствовал, как горечь охватывает его снова. Все эти награды — они казались ему чем-то далеким, как воспоминание о другом человеке. Он начинал осознавать, что, чем больше он запутывался в алкоголе, тем дальше уходила его настоящая жизнь, уходили мечты и творческие амбиции.       — Где ты сейчас, — проговорил он вслух, и в ответ услышал лишь гулкую тишину. Вопрос висел в воздухе, как непрошеный гость.       Он вспомнил, как с гордостью водил друзей мимо этой стены, когда только начинал свой путь в искусстве. Как каждое достижение было поводом для радости, как энергия и вдохновение переполняли его. Но теперь, глядя на эти призы, он чувствовал, как что-то внутри него медленно угасает. Время от времени ему казалось, что алкоголь — это единственное, что поддерживает его на плаву, но каждый вечер он всё больше падал в бездну ответственности, взятых обязательств и нереализованных идей. Ян вздохнул и вернулся к столу, обдумывая, как мог бы изменить свою жизни. Но светлые мысли рассеивались, как дым. Он снова схватил бутылку, рука дрожала, когда он поднёс её к губам, и каждый глоток напоминал о том, что он продолжал убегать от себя, от своих реализаций. Грамоты и дипломы на стене напоминали о том, каким он мог быть, но глаза вновь заливало отвратительное пойло, стёртое от обещаний и надежд.       «Творчество — это не просто успехи, это ещё и борьба...», — звучало в его голове, но он не хотел слышать этот призыв. Легче уходить, легче забывать о своих страхах и сомнениях. В темноте его квартиры, окруженный пустыми бутылками и неисполненными мечтами, Ян вновь закрыл глаза — с каждым глотком растворяя ту часть себя, которая когда-то мечтала о настоящем успехе, а не о временном утешении. Он поставил бутылку на стол, и, глядя на пустое место перед собой, умудрился ощутить, как холод охватывает его сердце. Эти награды, поблёскивающие в полумраке, были всего лишь памятниками обещаниям, так и не исполненным. Он вспомнил, как гордился тем, что мог создать, как каждое слово и каждое произведение рождались с искры вдохновения, а теперь это всё выглядело как взорванный роман — фрагменты, разбросанные по полу, полные пилотных страниц, выпавших из жизни. Знание о том, что он когда-то имел стиль, страсть и стремление, сейчас тяготило его как утяжелённый якорь. В каждом достижении он видел тень себя из прошлого, человека, которому завидовали, любили и восхищались. Теперь же он стал призраком, просто тенью, блуждающей по улицам своей же жизни, боящейся взглянуть в глаза незнакомцам и собственной привязанности к бутылке. Алкоголь стал его единственным другом, но и он предавал его, оставляя лишь горечь на языке и пустоту внутри. Снова потянувшись к отраве, Ян почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он был в ловушке, и она сжималась вокруг него, как удавка. Зачем он продолжал это делать? От чего хотел сбежать? Из-за того, что стало обыденностью? Или потому, что осознавал — его мечты перевернулись в пыль, потеряны среди пьяных ночей и тоскливых утр? Он точно знал: повседневность — это проклятие, а возвращение к реальности стало мороком. Тишина квартиры угнетала. Бренчание бутылок на столе, звук открываемой череды новых — это была его музыка. Музыка, которая ела его изнутри, разрушала остатки его духа с каждым глотком. Он знал, что не сможет жить, укрываясь в своей зависимости, но этот путь был единственным, который он видел впереди. Каждая цель, которую он ставил, оборачивалось очередным отказом от себя настоящего, от своего предназначения. Каждый новый день становился лишь бесконечным повторением вечера — с бутылкой в руке, страхом в сердце и безысходностью в глазу. Сакраментальная тоска охватывала его с головой, и он, наконец, закрыл глаза. За стеклом собирались громады дождевых облаков, словно пришли заплакать над ним, а он оставался здесь, в своем оковывающем мире, обдумывая: когда же всё это закончится? Но он знал — лишь сменяются сезоны, а ему не под силу изменить ни одну из них. Он остался в этом темном углу, схватив за горло свою душу, не зная, как вырваться прочь.