Часть 2. Это только начало.

Парень неспешно бродил по коридорам школы, лениво оглядываясь по сторонам. Он искал двух девушек, с недавних пор десятиклассниц, и знал, что не заметить их было просто невозможно, ведь эти двое очень выделялись на общем фоне. А вот и они — Лиа Ланцева и Лика Кружных. Лучшие подружки едва ли не с пеленок благодаря дружбе их родителей. Девчонки выглядели так, словно их вырвали из противоположных полюсов и соединили: Лиа сравнивали с ангелом из-за нереального, почти белого цвета волос, бледного с румянцем лица и, самое главное, глаз — они были светло-серыми с голубым проглядывающим пигментом, а у зрачка — синева. Девушка всегда улыбалась, была в хорошем расположении духа и притягивала окружающих доброй энергетикой. Лика же наоборот, от природы была брюнеткой, черные брови она часто сводила к переносице, отчего незнающие люди могли подумать, что Кружных всегда чем-то недовольная, и это непроизвольно всех отталкивала. А её темно-серые с черными вокруг зрачка крапинками словно смотрели в самую душу, тем самым пугая собеседника, словно Сатана в прекрасном женском обличии. Так и дружили Лиа и Лика всю свою жизнь на злобу недоброжелателям и на радость себе и своим родителям: первая, когда шла мимо, светилась, а вторая была окружена тенью туч над своей головой. И всё же обе они невероятно милые. Если не злить людей, они всегда будут расположены к хорошим поступкам, просто о ком-то сразу так и не скажешь. — Лысый! — заметив друга неподалеку, Лика вприпрыжку приблизилась к нему и ладонью провела по его мелким кудряшкам. — Смотрю, шевелюра отрастает? — Тебе назло, — по-доброму фыркнул тот, сморщив по привычке нос. — Глеб, здравствуй, — подошла к другу Лиа своей привычной походкой — неторопливой и элегантной. — Как твои дела, дорогой? Они крепко обнялись, и девушка чмокнула Глеба в левую щёку — туда, где у него с рождения выделялась родинка. После этого парень вновь обратил внимание на Лику и, захватив ее в кольцо из своих крепких боксёрских рук, закружил вокруг себя. — Как я рад вас видеть, мои девочки! — радостно вещал старшеклассник. — Ну что, как в Египет слетали? — он поочередно посмотрел на подруг. — Потрясающе! — отозвалась Кружных. — В первый же день наши отцы напились и пропали на две ночи, а нашли их в рыбацкой лодке неподалёку от нашего отеля. Мы с родителями уже придумали себе столько сценариев трагедии, но самым худшим оказался тот, где наши мамы убивали отцов кухонной тряпкой и половником. — Кто половником бил? — Моя мама, — Лиа приподняла ладонь, не без тепла вспоминая их с подругой летние каникулы и ту ситуацию, в частности. — Что первое увидела — то и схватила. А вот тётя Ада хотела до сковородки добраться, но боялась, что дядя Ян сбежит раньше, чем получит по голове. Ребята в хор рассмеялись, заполонив хохотом весь коридор, отчего проходящие мимо ученики пялились, а учителя делали замечания. — Всё, будем потише, — Глеб затейливо приложил указательный палец к губам. — Чем после уроков займётесь? Может, прогуляемся? — Сразу после школы мы идём ко мне домой — родители решили устроить что-то вроде праздника в честь первого учебного дня, — поясняла Лиа. — А вот по окончании ужина можно и погулять. — Круто, тогда буду ждать звонка. Раздался школьный трезвон, вещающий о завершении уроков, по крайней мере, у десятого класса. Ученики попрощались и стали разбредаться по домам, коридоры лицея потихоньку редели. Лиа и Лика стояли у крыльца кладези знаний в ожидании Егорки — одноклассника, которому как раз было по пути, но сегодня его задержала классная руководительница, поэтому девушки, периодически поглядывая на время в телефоне, терпеливо ждали появления Егора. Из здания вышел Филипп. Он двигался размеренно и никуда не спешил; медленно спускался по ступенькам, поправлял задранные рукава рубашки, а темно-русые волосы, что своими кончиками доходили до плеч, парень собрал в низкий хвост — видимо, чтобы не растрепались, поскольку на улице разгулялся осенний ветерок. Лиа показалось, что новенький выглядит абсолютно безучастным: на переменах с ним пытались заговорить, но отвечал он односложно, а попытки одноклассников уговорить его пересесть за парту поближе или подсесть к кому-нибудь успехом не увенчались. И взгляд у него такой… Равнодушный, лишенный интереса. На его фоне Даниил и София были куда более общительными ребятами. — Интересно, по какой причине он перевёлся? — Лиа задумчиво задала вопрос самой себе. — Переехал? — Почему тебя это так волнует? — с какими-то подозрением Лика посмотрела на подругу. — Что, сердечко ёкнуло? — и подтолкнула ее локтем, ехидно улыбаясь. — Брось чушь городить, — усмехнулась та и упёрлась спиной в стену. — Говорю же: интересно. Ветряной поток закружил по школьному двору, собирая едва пожелтевшие стараниями осени листья, сосновые иглы и берёзовые серьги. Теплом и одновременно прохладой ветер расплылся по светлому лицу Лиа, вместе с этим доброжелательный луч солнца ласково погладил ее по румяной щеке. Отчего-то девушке пришла в голову мысль: в этом году что-то произойдет, что-то поменяется. Что-то, что непременно разукрасит ее жизнь в новые цвета и даст второе дыхание. И она будет ждать этого момента — терпеливо, с улыбкой и открытым сердцем… Наконец-то к ним подошёл Егор Цивильников, растрепав приглаженные на макушке волосы: в школе его всегда заставляли укладывать прическу во что-то более приличное, но как только уроки заканчивались, пай-мальчик превращался в хулигана с ёжиком на голове. — Ну что, девчат, погнали? — Да, пойдем, — Лика перекинула сумку через плечо. — Зачем тебя вызывали? — Алина Александровна зачитывала мотивирующую речь о том, что если я в скором времени начну готовиться к экзаменам и сдам каждый более чем на девяносто баллов, то несколько самых престижных вузов страны будут готовы взять меня на бюджет без конкурсных списков, — завершил Егор и тяжело вздохнул. Подруги непонятливо переглянулись: одноклассник говорил о такой замечательной новости с лицом великого мученика, хотя и было известно, что Егор способен сдать экзамены на самый высокий балл без особых трудностей, ведь он впитывает информацию как губка и был едва ли не лучшим учеником в школе. — Тогда почему ты такой расстроенный? — поинтересовалась Лиа, и подруга поддержала ее вопрос кивком. — Потому что на меня уже столько надежд возложили: родители, учителя, директор — все хотят, чтобы я оправдал их ожидания, а вместе с тем на моих плечах теперь лежит огромный груз ответственности. — Эх ты, Цивильников! С твоими мозгами люди миллионерами становятся! — возмущенным тоном объявила Лика. — А без хорошего образования миллионы не заработаешь! У тебя такое будущее впереди, тебя вузы с руками отрывают, а ты… — Ну всё, всё! — парень ладонью остановил речь одноклассницы. — На сегодня лекций хватит. Иди учиться на педагога, Кружных, будешь детям мозги промывать. — Совсем с ума сошел?! — Лиа сделала искренне испуганный вид. — За что ты так не любишь детей? Они же все травмированные будут ходить! — Морально или физически? — Зависит от обстоятельств. Но что-то мне подсказывает, что второе. — Эй, я тут, вообще-то! — напомнила о себе Лика, ущипнув обоих за плечи. — С чего вы вообще взяли, что я буду кого-то травмировать? — Даже не знаю, — недовольно бурчал Егор, потирая больное плечо. — Я тоже не предполагаю, — Лиа делала то же самое. Брюнетка закатила глаза, взяла ребят под локти и ускорила темп, комментируя: — Быстрее, черепашки! Там лазанья стынет!

***

В квартире стоял приятный аромат пряных специй и горячего глинтвейна с нотками вина и корицы, на кухне кипела жизнь; пока семья Кружных занималась сервировкой стола, Ланцевы отвечали за приготовление блюд. Работа двух семей выглядела органично и слаженно, со стороны казалось, что они — детали единого механизма, и если хоть одна из них перестанет работать, то и механизму придётся попрощаться со своей полноценной функциональностью. Кухня была просторной и светлой, гарнитур и стены — в белых и нежно-голубых тонах, которые, по мнению специалистов, благоприятно влияют на психику и оказывают успокаивающее действие на мозг. Наверное поэтому каждый член семьи Ланцевых во время нервной напряжённости прибегал сюда и сидел за белым глянцевым столом, сделанным под мрамор. — Сегодня будет туса, я, наконец, напюсь, — пел под нос отец Лиа — мужчина в очках с прозрачными линиями морщинок на лбу. На солнце, что освещало помещение, его светлые волосы переливались золотом. — Ника, душа моя, давай оторвёмся? М? — он искромётно посмотрел на жену и забавно подвигал бровями. — Тем количеством глинтвейна, которым ты собрался напиться, можешь считать, что миссия провалена, — его жена закинула помидоры к салату и шутливо ударила его бедрами. В свои сорок пять Ника выглядела на тридцать — так говорили ей люди, которые узнавали ее возраст; со своей лучшей подругой — Адой, матерью Ма́лики — они еженедельно посещали спортзал и хорошо ухаживали за своей кожей, а также они обе были завсегдатай в массажном салоне с тайками — заведение по праву считалось одним из лучших в городе. Благодаря поддерживающей и здоровой атмосфере в семье, прекрасным друзьям и развивающемуся общему бизнесу Ника чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете, что сказывалось на ее лице: блестящая гладкая кожа без намека на морщины, горящие синие, словно васильки, глаза, и лёгкая улыбка, говорящая о том, что в ее жизни всё хорошо. Ада же уже имела пару складок между бровей, но это лишь потому, что в расслабленном состояли она всегда хмурилась; жгучая брюнетка-азиатка до сих пор собирает огромное количество восхищённых взглядов как от мужского пола, так и от женского. Мать Лики очень часто носила черную одежду и красную помаду, что создавало ей образ «роковой красотки», но рядом со своим мужем Ада всегда раскрывалась как милейшая женщина, по виду которой можно было смело заявить: она счастлива. — Где наши дети? — темно-русый мужчина отогнул рукав рубашки и взглянул на часы. — Они ведь должны были уже вернуться. — С Егором, наверное, болтают, — ответила ему жена, поправив скатерть. — Виктор, подай, пожалуйста, заварник. Отец Лиа неуклюже повертелся в поисках сосуда, пока не вспомнил, что сам поставил заварник перед собой полчаса назад, когда приступил к изготовлению начинки для блинов. — Эх, ты, Викторюха! — звонко рассмеялся над ним друг. — Таблетки для улучшения памяти не забыл выпить? — О, чёрт! — фыркнул тот, стянул с себя фартук и убежал из кухни под смех друзей и жены.

***

Филипп зашёл в мрачную квартиру. В нос тут же ударил запах свежести и полевых цветов: мама купила новый диффузор. Здравствуй, головная боль. Парень скучающе обвел взглядом место, которое месяц назад он стал называть домом: белые обои с минималистичными узорами пестрели в его глазах, а деревянная мебель, перевезённая из другого города, напоминала о худших годах в жизни. Дверь в спальню родителей выходила как раз на прихожую, но сейчас она была закрыта. Как и шторы во всей квартире. Здесь царило царство мрака и меланхолии, словно они и не переезжали никуда. Всё, как и прежде. Парень лениво стянул новые кроссовки с ног, скинул рюкзак на пол и уселся на пуфик у выхода, сделав вдох — тяжёлый, протяжный, напоминающий о том, что завтра, послезавтра и каждый последующий день придется выходить в свет и находиться полдня в месте, откуда хочется лишь сбежать. Из родительской спальни вышла мама. Завязывая пояс от халата, она с любопытством уставилась на сына, ожидая услышать от него что-то кроме «привет». — Привет, — не оправдал ожиданий Филипп. Он снял резинку с волос и положил на полочку на стене. — Как первый день? — в глазах матери тешились искры надежды. — Как учителя, одноклассники? — Всё такое же, — Филипп равнодушно скривился в лице. — Преподаватели, конечно, неплохие, но вот одноклассники… — Только не говори, что к тебе уже пренебрежительно относятся. Парень прикрыл глаза и медленно помотал головой из стороны в сторону, показывая, что дальнейшего обсуждения темы не будет. Расстроенная мать вернулась в спальню, а Филипп прошел в свою комнату, швырнул рюкзак на кровать и запрыгнул вслед за ним, подгибая подушку под головой. В каждой школе так? Везде есть популярные идиоты, с которыми все хотят дружить? Там, где он учился, так и было: знаменитости в учебном заведении вели себя, как самые настоящие преступники, позволяли себе издеваться над простыми ребятами, заставляли их слушать оскорбления и не считали лишним иной раз кого-то унизить. При этом администрация школы ничего с этим не делала, они словно закрывали глаза каждый раз, как их «знаменитые любимчики» что-то вытворяли. В этом лицее немногим лучше. Эти две глупые подружки — Лика и Лиа — ведут себя слишком дружелюбно, особенно вторая. Это настолько лицемерно, что даже противно. Но это лишь начало года, значит, всё ещё впереди, и ещё многие от этих особо выслушают дерьма в свою сторону. Это лишь вопрос времени. С очередным тяжёлым вздохом Филипп поднялся с кровати и принялся снимать с себя черную рубашку. На правой руке вырисовывалась черная татуировка на всё предплечье, которую он сделал пару лет назад. Здесь были руны — как бы банально не звучало, они должны привлекать счастье, но пока его жизни сопутствуют лишь проблемы. Парень надел домашние шорты, посмотрев на ещё одну свою татуировку — ту, что на голени. Это был величественный дракон с большим размахом крыльев на фоне солнца. Значение этого рисунка Филипп уже и забыл. — Шторы что ли задвинуть? — прошептал он. В комнате было темно и серо. Эта атмосфера так и клонила в сон. — Я уж лучше посплю. Оставив вещи там, куда они были брошены, — то на полу, то на спинке игрового кресла, — Филипп завалился на кровать, мечтая      о том, чтобы школу закрыли на карантин, и ему больше не пришлось туда ходить. Хотя бы пару недель…