Тот день, когда он хотел стать просто кем-то

Это было после. После той ночи, когда он снова стоял один в тишине, дрожа от боли и злости, с окровавленными руками. Осколки зеркала были повсюду. Обломки рогов катились по полу, как бесполезные куски чужой природы. Сайлас стоял, глядя на себя. Он снова отрезал рога. Снова сжёг свой хвост. Он надеялся, что в этот раз они не отрастут. Он мечтал: а вдруг… если я буду выглядеть как человек, они начнут меня принимать? Но в глубине души он знал — это не изменит сути. Он был Драконом. Единственным из оставшихся. Единственным, кто носил человеческое лицо, но в глазах людей всё равно оставался чудовищем. И все, кроме неё… ненавидели. Феникс нашла его в ту же ночь. Он сидел на крыше старой башни, с ранами, которые не могли зажить, несмотря на силу, бурлящую в его крови. Она не сказала ни слова. Просто подошла и молча обняла его сзади. Он не плакал. Он никогда не плакал. Но руки его дрожали, когда он прижался лбом к её плечу. — Почему я? — прошептал он. — Почему именно я должен быть этим… другим? Она только крепче обняла. — Потому что ты красив именно таким. Потому что ты редкость. Потому что ты важен. — Я не хочу быть важным. Я просто хочу… быть. Феникс ничего не ответила. Вместо этого — потянула его за руку. — Пойдём. Я покажу тебе, что ты всё ещё часть этого мира. --------------------------- Они шли долго. Сквозь лес, по заброшенной тропе, пока впереди не дошли в долину Лусарий, где весной распускались светящиеся лутонии. Эти цветы существовали всего несколько недель, прежде чем рассыпаться в воздух, оставляя за собой сверкающую пыльцу, как падающие звёзды. Феникс бежала впереди, босиком, с растрёпанными волосами, Сайлас замер, будто не веря глазам. Он никогда не был здесь раньше. Он не знал, что такое возможно. А она смотрела на него — и улыбалась. — Видишь? Ты не урод. Ты часть этого чуда. Ты сам — чудо. Он тихо рассмеялся, с горечью. — Я пытался вырезать из себя то, кем являюсь. А ты… приводишь меня туда, где всё живёт именно благодаря своей странности. Тысячи лепестков мерцали в светло-голубом, пурпурном, золотом. Воздух был тёплым, наполненным ароматом свежести и чего-то… волшебного. Феникс замерла посреди поля. Потом медленно опустилась на колени. Лёгкий ветер тронул её волосы. Сайлас встал рядом, с удивлением глядя, как её лицо озарилось сияющей улыбкой. Он редко видел её такой. Не как защитницу. Не как оружие. А как… девушку. Простую. Живую. — Знаешь, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от цветов, — я… очень люблю этот мир. Он посмотрел на неё удивлённо. Обычно она не говорила что то подобное. — Люблю каждый цвет, каждый запах. Даже вот эту пыльцу, что щекочет нос, — она засмеялась. — Это... напоминание, что жизнь — настоящая. Тёплая. Яркая. Этот мир… всё ещё прекрасен. Несмотря ни на что. Она сорвала один цветок и протянула его Сайласу. — Я иногда боюсь, — прошептала она после паузы. — Что однажды… я ослепну. Что не смогу больше увидеть всего этого. Этих красок. Неба. Тебя. Он нахмурился. Она взглянула на него с лёгкой улыбкой, но в глазах блестели слёзы. — И если это случится… это будет хуже смерти. Жить и не видеть этот мир... Словно быть запертой в чёрной клетке, навсегда. — И я хочу, чтобы ты всегда был… собой. Даже с рогами. Даже с огнём. Даже с болью. Сайлас молчал. Он не знал, что сказать. Он просто сел рядом. — Пока я рядом, — сказал он, — ты всегда будешь видеть. Я обещаю. Феникс кивнула, прижавшись к его плечу. И они долго сидели так — среди цветов, в тишине, в свете дня, который им обоим казался вечным. Они не знали тогда, что пройдёт много лет. Что она действительно ослепнет. Что он найдёт её в цепях — и первым, что она скажет будет: — Ты? Я… не вижу тебя, но… чувствую. И тогда он вспомнит этот день. Цветы. Слёзы. Обещание. И поймёт, что не сдержал его.