Часть 1

      Вечером в столовой царило необычайное оживление. Сдвинув вместе несколько столов, обитатели «Совёнка» сидели у самовара, пили чай и обсуждали последние новости. В центре внимания был рассказ Юли: новый претендент на проживание мало кого оставил равнодушным. Разве что Толика, который улыбался каким-то своим мыслям, болтал в стакане ложкой и наблюдал за кружением чаинок, а больше ни на что не обращал внимания. Шурик с Электроником о приезде гостя знали, но не принимали участия в общем разговоре: они сидели в сторонке и вполголоса спорили над какой-то схемой, только что нарисованной на четырёх развёрнутых салфетках. Юля, пересказав общение с гостем во всех подробностях, теперь с интересом слушала мнения друзей и время от времени отвечала на уточняющие вопросы. Мику тоже внимательно слушала, но пока помалкивала, выбирала удобный момент, чтобы вступить в беседу.       Алисе было весело.       — Ну надо же, Ленка, какой у тебя, оказывается, преданный поклонник! — подтрунивала она. — А ты и не знала!       — Да уж… — тоскливо отозвалась Лена и потянулась за «Юбилейным». — Ещё один нашёл, понимаешь, музу.       — Какую там музу… — фыркнула Женя. — Скорее воспитательницу… или, может, репетитора?       — Батарейку для своих хобби! — выпалила Алиса.       — Как там у вас называют эту профессию, Сёма? — спросила Женя. — Когда читаешь людям нотации, говоришь им очевидные банальности, мотивируешь их всякими глупыми лозунгами — и получаешь за это зарплату?       Семён пожал плечами:       — Кто его знает… Может, тренер какой-нибудь? Или, извиняюсь за выражение, коуч? В моё время такой фигни ещё почти не было. А теперь они там с этим саморазвитием все с ума посходили. Какой новичок ни появится, всё одно и то же талдычит, словно его по дороге Пионер укусил. Виолины уколы — и те не помогают.       — И не говори, — пробурчала Лена с набитым ртом. — Не дадут спокойно подеградировать, даже в междумирье достанут!       Алиса расхохоталась, в восторге хлопая себя по ляжкам:       — Ой, не могу… Он ведь даже не верит, что ты реальна! А всё равно назначил воспитательницей!       Лена тоже тихонько хихикнула. Она уже почти дожевала печенье.       — Меня вот только спросить забыл, хочу ли я его воспитывать… — Она заговорила серьёзно: — Нет, ну как ему только в голову пришло, что я ради него могу бросить Сёмку?       Лена повернулась к Семёну, неловко притянула его к себе за шею — Семён чуть не пролил чай себе на колени — и дважды чмокнула в щёку, оставив влажный след.       — Думает, наверно, я сейчас из трусов выпрыгну и побегу за ним. Кем он вообще меня считает?       — Ну, сам-то он не заморачивался, когда бросил ту, другую, — заметила Алиса, тоже притянула к себе Семёна и чмокнула наугад куда-то между губами и щекой. — Просто взял и уехал. И куда — в эту свою платную «реальность» с ютубами и кредитами, стал там искать новую подружку. Так что можно догадаться, кем он тебя считает.       — А ещё о верности говорит. Как только язык повернулся… — Лена махнула рукой. — А, ну его нафиг. Съешь вон лучше печеньку.       По ту сторону самовара шла другая беседа.       — На нас-то, говорит, и не глядел, — лукаво улыбнулась Славя. — Даже одним глазочком.       — Это он, наверно, силу воли развивает, — предположила Ульянка. — Знаете, как в этих детских книжках, когда мальчик специально отказывается от любимого торта. Так глупо!       Ольга усмехнулась:       — Меня тоже это в детстве раздражало. Всегда хотелось дать герою подзатыльник: одумайся, дурачок, возьми тортик!       Ульянка скорчила недовольную рожицу:       — Подзатыльник — это непедагогично!       — Зато эффективно, — отрезала Ольга.       — Да врёт он всё. Лапшу на уши вешает, — убеждённо заявила Виола. — В медпункте все смотрят, когда думают, что я не замечу. Так и нырнули бы, — она многозначительно поправила вырез халата, — вот прямо туда. Кстати, о нырянии: на озеро вечером тоже почти все ходят поглазеть.       Славя слегка покраснела, но ответила с весёлым задором:       — А и пусть ходят, пусть смотрят! Мне не жалко.       Виола одобрительно кивнула:       — Правильно, пионэрка, так держать! Ложная скромность нам тут ни к чему.       — Что ты такое говоришь, Вилка? Чему детей учишь? — с притворным возмущением воскликнула Ольга.       Виола охотно подыграла:       — Ой, да ладно! Эти дети нас самих могут кое-чему научить.       — Развращаешь ты молодёжь, Вилка, потворствуешь аморальному поведению. Как тебе не стыдно?       — Да что толку стыдиться, в комсомол всё равно уже не примут.       — Ну, нет худа без добра: зато ведь и не выгонят. Так что можешь вести себя как обычно.       — Это верно, можно смело предаваться разврату, — Виола выудила из тарелки со сладостями конфету «Ласточка», быстро развернула обёртку с одной стороны и с видом опытной соблазнительницы всосала конфету в рот целиком. Ещё и эротично провела языком по губам, чтобы лучше соответствовать образу.       — Но заметь, один такой вот гость со всякими привычками и убеждениями из того мира — в сто раз развращённее. Можешь себе представить, как он повлияет на моральный облик наших пионерок.       — Научит их плохому, тут и представлять нечего, — проворчала Ольга. — Слышала я, до чего они там докатились.       Славя и Ульянка с восторгом ловили каждое слово и каждый жест. Славе тоже хотелось поучаствовать, ввернуть что-нибудь остроумное, но она боялась неловким словом разрушить эту чудесную атмосферу.       Обмен подколками между тем продолжался.       — Ни стыда в том мире не осталось, ни совести, — негодовала Ольга. — Как Семён говорит, просрали все полимеры. И с таким-то багажом они едут к нам!       — Форменное безобразие! — невозмутимо соглашалась Виола.       — Представь себе, у них даже… хотя нет, не стоит об этом при детях…       — Какой кошмар! Куда только смотрит милиция?       И, не в силах больше сдерживаться, обе покатились со смеху.       На улице темнело. Журчал разговор, журчал разливаемый из самовара чай, звенел девичий смех и позвякивали чайные ложечки, таинственно шуршали обёртки печенья и конфет, стрелка настенных часов продолжала свой бесконечный бег по кругу с отставанием на две минуты. Толик ушёл, пожелав всем приятного чаепития. Где он спит, да и вообще как проводит время, пока не ест, — никто не знает. Лена отошла по естественной нужде, а вскоре следом за ней заторопилась и Алиса.       — Сёмку нашего обругал почём зря, просто мимоходом, — с сожалением сказала Славя. — А ведь он его совсем не знает. Да и сам-то… Сам-то ведь ничем не лучше!       — Гнилоуст, — задумчиво изрекла Женя и отпила чай из своей любимой чашки. Края старинной чашки были местами выщерблены, рисунок на боку поистёрся, но надпись готическим шрифтом «Mitzgold» сияла золотым блеском, словно новенькая. — Гнилоуст, вот он кто. Сёме он и в подмётки не годится!       — Семёна обидеть каждый может, — назидательно произнесла вожатая. — Не каждый успеет извиниться, прежде чем вылетит из лагеря!       — Меня столько лет ругают все кому не лень, что я уже не обижаюсь, — с некоторой обидой ответил Семён. — Но он, блин, нашёл чем гордиться: работой на буржуев и отсутствием интереса к футболу и рыбалке. И кто из нас «чмошный»?       — А чем ему рыбалка-то не угодила? — включился вдруг в беседу Шурик.       Электроник пихнул его в бок: мол, не отвлекайся. И они снова склонились над своими салфетками.       — Да что в ней хорошего, в этой рыбалке? — спросила Ульянка. — Ску-учно же. То ли дело футбол!       — Я хоть и деревенская, — сказала Славя, — а мне рыбалка тоже не по душе. Нет, я могу посидеть с рыбаками на берегу, от ухи тоже не откажусь, но сама ловить никогда не стану. Рыба, она ведь живая! Плавает в речке, такая вся ловкая, быстрая, энергичная — а ей, обманом, крючок в рот! И за этот крючок тащат из воды! Представишь — и мурашки по коже. Помню, был случай: одному мальчику крючком щёку распороло. Кровищи было… криков, визгов… ну, вытащили в конце концов. Может, и рыба точно так же кричит от боли… просит о помощи… задыхается, в конце концов, — а мы даже ничего не слышим!       Славя перевела дыхание, отхлебнула чаю и продолжила уже спокойнее:       — Я всё это к чему говорю: может, и ему, гостю этому, тоже рыбу жалко?       — Это вряд ли, — ответила Алиса. Они с Леной, растрёпанные и довольные, только что вернулись к столу. — Ты слишком хорошо о нём думаешь.       — Он людей-то за людей не считает, — сказала Лена, — если им в жизни не удалось устроиться. Что ему какая-то рыба?       — Смотрит на них сверху вниз, как на унтерменшей, — презрительно процедила Женя. — Те «чмошные», эти «чмошные»… У, хунта недобитая! Подкулачник!       — Наверно, и мы для него тоже «чмошные», — хихикнула Алиса.       — Да уж наверняка, — Женя брезгливо поморщилась. — Мы же не работаем и не учимся, ничего не достигли и никогда не достигнем.       — И денег у нас нет! — подхватила Ульянка.       — Да, и денег нет, — кивнула Женя. — Я вот ещё и домоседка. Стопроцентное совпадение.       — Точно, по всем критериям ты чмошница и неудачница! — с восторгом заорала Алиса. — И я такая же! Дай пять, подруга!       Женя, смущённо улыбнувшись, осторожно хлопнула по протянутой Алисиной ладони: ритуал забавный и Алисе нравится, но можно ведь и руку отбить…       — А что значит «чмошный»? — поинтересовалась Мику, дождавшись удобного момента. — Нет, я догадываюсь, что это что-то отрицательное, но что именно? Это ведь какой-то жаргон, да? Слышала, есть такое слово «шмонать», это что-то похожее? Знаете, я однажды читала книжку про воровской жаргон. Ну то есть как читала: я искала одно слово, всю книжку пролистала, но его там не оказалось. Я даже два раза пролистала. Мне тогда Алиса дворовую песню принесла, и мы вместе её спели, — очень хорошо спели, правда-правда, — и вот там было это слово. Я сейчас-то его уже забыла, но тогда заинтересовалась и решила разузнать, что оно значит. Пошла в библиотеку и говорю Жене…       — Стоп, стоп, Мику! — возопил Семён. — Сбавь обороты!       — Притормози, Мику! — воскликнула одновременно с ним и Женя. — Сейчас всё объясним, только хватит тараторить!       Мику виновато улыбнулась и приготовилась слушать. Семён потряс головой, чтобы утих шум в ушах.       — В общем-то, ничего конкретного это слово не значит, — ответил он. — Просто выражает неодобрительное отношение в презрительной и грубой форме. Употребляется всякими гопниками по отношению к обычным людям… Ну и ворами тоже, наверное.       Мику уже открыла рот, чтобы спросить, кто такие гопники, но Женя успела исправить Семёнову оплошность.       — Хулиганами, Мику. Употребляется хулиганами, отсидевшими в тюрьме или желающими там оказаться. Людьми с повышенной агрессией и низким уровнем интеллекта, которые злонамеренно нарушают права окружающих. В отсталых обществах, исповедующих культ силы и построенных на строгой иерархии, таких отщепенцев немало. Хорошо, что в наш лагерь их не пускают.       Мику поняла не всё, но переспрашивать не стала: категоричные Женины фразы, произнесённые уверенным тоном, её полностью убедили.       — Так что с этим гостем-то? — обратилась Ольга к Юле. — Куда ты его определила?       Юля пожала плечами:       — Пока никуда, решила вот с вами посоветоваться.       — Спит, значит, в автобусе? — уточнила Виола.       — Хуже, — вздохнула Юля. — Я забыла об этом сказать… Представьте себе, он приехал на поезде. Шестнадцать вагонов и тепловоз.       Раздались усталые стоны и сочувственные возгласы.       — Ну, могло быть и хуже, — ухмыльнулся Семён. — Представьте, например, океанский лайнер посреди нашей речки.       — Вагоны-то хотя бы пустые? — с надеждой спросила Ольга. — Нам тут вряд ли удастся разместить восемьсот человек. Да и кормить их нечем. Начнётся голод, будут траву и глину есть, как при царях.       — Нет-нет, он один приехал, — ответила Юля. — Но всё равно, такую махину ведь к воротам не притащишь. Можно было бы рельсы проложить, но тоже много мороки. Вот чем его автобус не устроил?       — И где же сейчас этот поезд? — спросила Ольга.       — В лесу. Помните, я вас водила на заброшенную станцию?       — О, я помню, — оживился Семён. Девушки согласно закивали. — Только это не станция, а разъезд. Четыреста десятый километр.       — Может, и так, — согласилась Юля. — Станция, разъезд — какая разница, всё равно ведь заброшено. В общем, поезд там.       — Подождите, — воскликнула вдруг Славя, — он что, так и сидит в вагоне?       — Я не знаю, — с милой улыбкой ответила Юля. — Но идти там особо некуда, дорог через лес нет.       — Так он же голодный! — ахнула Славя и продолжила с укором: — Мы тут болтаем, а он ведь всю дорогу ничего не ел! Надо срочно его накормить!       — Ну, рядом с путями была избушка смотрителя… — задумчиво протянула Юля. — Может быть, внутри найдутся какие-то старые запасы... то есть консервы… А в лесу должны быть ягоды… — Она широко улыбнулась. — Точно, ягоды! Не пропадёт этот гость, не волнуйся.       Славя с сомнением покачала головой, но спорить не стала. Конечно, в лесу уже совсем темно, никаких ягод не найти. Да и от избушки остались, считай, три покосившихся стены да кучка бытового мусора. Но раз Юля говорит, что молодой человек не пропадёт, значит, так оно и есть.       — Сначала надо решить, что с ним делать, — объявила Юля. — Странный он какой-то. Уходит, возвращается, опять уходит… теперь вот снова решил вернуться… И на Семёна он совершенно не похож. С другой стороны, что-то его сюда тянет. И он всё-таки сумел добраться, даже без приглашения — своим ходом. Значит, не совсем здесь лишний. А какое у вас сложилось о нём впечатление?       — Мне кажется, он вполне уверен в себе и доволен жизнью, — ответила Ольга после некоторой паузы.       — Ну да, — поддержала Алиса, — у него там учёба такая, учёба сякая, работа, планы, перспективы…       — На безденежье не жалуется, на неуспеваемость тоже, — согласилась Женя.       — Выглядит вполне самостоятельным, в помощи не нуждается, — сказала Славя.       — Даже слишком самостоятельным, — с досадой заметила Лена. — Общения не боится, в защите тоже не нуждается.       — Девчонок перебирает туда-сюда, не то что наш Сёмка, — весело добавила Ульяна.       — И на здоровье не жалуется, — задумчиво сказала Виола. — Но я могла бы провести тщательный медосмотр, это не помешает…       — Я думаю, что он вообще ни капельки не приуныл, — Славя потеребила косу, словно взвешивая мысленно все возможности. — Хотя Юле виднее, конечно.       — Мутный тип, — подвёл итог Семён. — Раз автобус за ним не приехал, нечего ему тут делать.       — Если поселить его здесь, вы, наверно, будете не в восторге? — спросила Юля.       — Я против, — резко ответила Лена. — Вот Семёнам мы всегда рады. А этот… турист… Не нужен он тут.       — И я против, — тут же проявила солидарность Алиса. — Мы с Ленкой не любим таких… переборчивых… которые бросают.       Женя тоже поддержала подруг:       — Не нравится мне вся эта его философия. Я против.       — Я могла бы попробовать сделать из него настоящего пионера, — без особой уверенности предложила Ольга. — Но если девочки возражают, настаивать не буду.       — Мне всё равно, в общем-то, — сказала Виола. — Но должна заметить, что опрос не имеет большого смысла: ведь этого парня интересуют только Лены, а наша Лена его присутствия явно не хочет.       Юля тяжело вздохнула.       — Так я и думала, — расстроенно проговорила она. — Не любите вы новичков.       — Любим, — отозвалась Алиса. — Но не всех.       — Как полюбить человека, если у него нет особых проблем? — печально спросила Лена. — Если он и в том несправедливом мире доволен жизнью и неплохо устроился? Разве можно отдать такому своё сердце?       — Я не знаю, — тихо ответила Юля. Подошла к Лене, крепко обняла её и что-то зашептала, замурчала на ухо. Юлин хвост мягко обвился вокруг Лениных ног, защекотал ямки под коленями. Лена хихикнула, в глазах её сверкнули весёлые искорки.       Разомкнув объятия, Юля несколько мгновений стояла с довольной улыбкой. Эмоциональная гармония лагеря восстановлена, это важно.       — Что ж, вернёмся к нашему гостю, — сказала она. — Было очень интересно выслушать ваши мнения. Спасибо вам, это наверняка поможет мне сделать правильный выбор.       — А что, так много вариантов? — поинтересовался Семён.       — Осталось два, но какой из них надо выбрать, пока непонятно, — пояснила Юля. — Был бы этот парень похож на тебя, всё было бы куда проще… А он… Правильно ты сказал: мутный. Никак не могу разобраться, что у него в душе своё, а что постороннее. Всё так запутано…       Юля вздохнула.       — Настоящий лагерь он, конечно, не заслужил, тут вы все полностью правы. Можно, как обычно, отправить его в один из тех лагерей… с картонками. Если повезёт, он даже ничего не заметит: глаза зелёные, имя совпадает…       — А второй вариант? — спросила Ольга.       — Если с тем миром он связан крепче, чем с нашим, то можно оставить его в лесу. Это будет не так весело, зато по-настоящему.       — С ним там точно ничего не случится? — забеспокоилась Славя. — Всё-таки один… посреди дремучего леса… голодный…       — Ну, лес не такой уж и дремучий, пройти можно, — ответила Юля. — И крупные хищники здесь не водятся. Только кошкодевушка, очень милая и ласковая.       Юля грациозно потянулась, мурлыкнула, замахала перед собой ладошками, словно лапками. Девушки засмеялись.       — Так что ничего особенного ему не угрожает, — продолжила Юля. — Кроме того, я же не оставлю его там навсегда. Рано или поздно ему надоест и сидеть в поезде, и бродить по лесу. А как только он захочет уехать, поезд отвезёт его обратно.       — Я могу навестить его там, чтобы не скучал, — предложила Виола. — Предстану перед ним, к примеру, распутной проводницей. Как думаете, похожа я на проводницу?