Глава 11.Тихие признания

Ночь наступала на лагерь, и лес наполнялся только звуками природы. Костёр едва тлел, его мягкие огоньки отражались в глазах тех, кто всё ещё сидел вокруг, поглощённый мыслями. Воздух был свежим, но в нём витала напряжённость, скрытая за внешней безмятежностью. Чонин и Феликс не спешили возвращаться к остальным. Они остались в стороне, чуть подальше от костра, вдоль узкой тропинки, ведшей вглубь леса. Чонин, опираясь на дерево, сжимал руки в кулаки, пытаясь собраться с мыслями. Он явно переживал. Феликс, стоявший рядом, тихо наблюдал за ним, не осуждая, не настаивая. Он знал, что сейчас не время для слов, но чувствовал, что момент настал — момент, когда нужно открыться. — Ты знаешь, я все время думаю о том, как сложно быть честным, — сказал Феликс, не встречая взгляда Чонина. Чонин немного помолчал, потом наконец вздохнул, и его голос был тихим, почти не слышным. — Думаю, ты прав. Я же… Я не могу больше скрывать, как я к нему отношусь. — К Сынмину, да? — Феликс с улыбкой коснулся плеча Чонина. — Я тебя понимаю. Всё ведь так очевидно, и все знают, что ты… ну, как бы это сказать… болен им. Чонин смущённо опустил глаза. — Это не просто так. Я… я думаю, что он мне нравится. Но это страшно. Страшно признаться самому себе в этом, не то что ему. Феликс пожал плечами. — Понимаю. Я тоже много раз чувствовал, что не могу быть откровенным. Но в конце концов мы все должны быть честными, не так ли? Чонин кивнул, но на его лице было видно, как много внутри него всего осталось невыраженным. Он обернулся, взгляд его стал немного насторожённым, когда его взгляд встретился с глазами Феликса. — Ты… Ты ведь тоже что-то чувствуешь, да? — его голос стал мягким, и в нём появился какой-то несомненный страх. Феликс молчал некоторое время. Он не сразу ответил, но в конце концов сказал: — Я… Я всё это время пытался понять, что происходит с моими чувствами. И… и я тоже не мог понять, почему всё так сложно. Но, наверное, я должен был сказать это раньше. Я тоже думаю о нём. О Хёнджине. Чонин посмотрел на него с удивлением. — О Хёнджине, Правда? Ты никогда не говорил… Феликс нервно покачал головой. — Не знал, как это сказать. Знаешь, мне не хватало смелости, чтобы быть откровенным с ним. Я не хочу, чтобы он воспринял меня странно. Чонин почесал затылок и слегка усмехнулся. — Ну, как бы там ни было, я понимаю. Но теперь, когда мы оба все это осознали, что дальше? — Я думаю, нам стоит хотя бы попробовать поговорить с ними. Не просто скрывать это внутри, — ответил Феликс. Они оба стояли, молча, и смотрели друг на друга. Потом, словно понимая, что им нужно идти дальше, они двинулись обратно к костру. Но каждый из них был в своём мире, думая о том, как легко признаться в чувствах и как сложно при этом быть уязвимым. Когда они вернулись, Хёнджин и Сынмин были неподалёку, разговаривая между собой. Хёнджин, казалось, был поглощён чем-то важным, но, увидев Феликса и Чонина, немного замедлил шаг. Сынмин заметил их приближение и тоже взглянул на них. — Привет, ребята, что-то случилось? — спросил Сынмин с лёгкой улыбкой. Феликс и Чонин обменялись взглядом, и в этот момент всё стало ясно. Их сердца, несмотря на страх, были готовы открыться. — Эм… Слушайте, нам нужно поговорить, — начал Чонин, собравшись с мыслями. — О чувствах. Феликс чуть помедлил, но кивнул. — Мы, ну, мы просто хотели сказать вам, что… мы влюблены. В вас. Я в Хёнджина Чонин — в Сынмина . Мы не хотели больше скрывать это. Слова, казалось, повисли в воздухе, и все замерли на мгновение. Хёнджин и Сынмин молчали, но их глаза встречались с глазами Феликса и Чонина. В этой тишине было что-то особенное. Хёнджин первым нарушил молчание. — Я догадывался, — тихо сказал он, и его голос был полон искренности. — Но я рад, что вы наконец решили сказать это. Сынмин, хотя и выглядел немного удивлённым, тоже улыбнулся. — Я тоже чувствую, что нужно было сказать это раньше. Мы ценим вашу откровенность. Феликс и Чонин облегчённо вздохнули. То, что они боялись, теперь было сказано, и каждый из них почувствовал, как легко стало на душе. Но что будет дальше, ещё не было ясно. Все стояли в полумраке, но между ними больше не было тайны. Это было начало чего-то нового — чего-то важного для каждого из них.