I

I       Говорят, что люди, рожденные жалкими, остаются такими на всю жизнь. И совершенно не важно, что с ними происходит, они всегда, абсолютно всегда будут вести себя жалко, неуверенно; они всегда будут находиться в тени тех, кто сбрасывает им крошки со стола, точно голодным собакам, в тени своих господ, от которых они зависят, как от воздуха. Такие люди остаются обезличенными на всю жизнь, их забудут уже через поколение, и все что они чувствуют, однажды испарится навсегда.              Слова о том, какая я жалкая преследовали меня столько, сколько я себя помню. Все те воспоминания, что остались у меня с раннего детства, когда еще была жива моя матушка, это сплошная нищета, холод и гонение. Это сплошные унижения. Все что я помню с приюта, в котором я оказалась в возрасте пяти лет, это та же жалость, тьма и холод. Даже когда я попала на службу к графу, где я работала за гроши, моя лошадей или стирая тряпки, издевательства, грязь и отчаяние не исчезли. Эти слова живут со мной, они сопровождают мою жизнь.       Но однажды я была замечена. Мне повезло оказаться замеченной. Случай заставил меня спасти дочь графа от отравления, что превознесло одну жалкую душу над массой других, таких же жалких и безликих. Да, это не моя заслуга, мне просто повезло, просто повезло! Повезло, что именно я тогда держала эту чашку!        — Повезло, повезло, повезло — шептала невысокая худенькая девчушка, вытирая очень тщательно пятно на своем белом парадном фартуке. С виду она могла показаться ничем не примечательным болезненным ребенком, но кое-что в ней сильно выделялось – ее нежно розовые, как цветы вишни, густые волосы, аккуратно заплетенные в пучок. Такой цвет волос всегда обращал на себя внимание, что очень смущало девушку и она никогда не могла понять тех, кто ей завидует. Она считала волосы скорей недостатком и предпочитала слиться с толпой и быть как все, но они ей не позволяли этого сделать.       Дверь подсобки тихо приоткрылась, и кто-то тихо зашел внутрь. Девчушка вздрогнула и повернулась.       — Айлин, в чем дело? — с волнением зашептал пожилой мужчина, оглянулся назад, и походкой крадущегося лиса спустился к ней.       — Да вот, кто-то капнул на меня напитком! Я и пытаюсь оттереть, но не выходит! —затараторила она. — Сильно заметно?       Дяденька подошел к ней и беглым взглядом оглядел подол юбки.       — А ну-ка, обернись! — махнул он рукой.       Айлин завертелась, руками поворачивая фартук. Мужчина сменил несколько выражений лица.       — Что, все настолько плохо?! Что же делать? — схватилась она и затоптала на месте.       — Да нет, нет же, нормально! На! — он кинул ей белое полотенце. — Таскай в руке над пятном и никто не заметит. Бог с тобой, паникерша!       Девочка взяла в правую руку полотенчик, еще раз повертелась, отряхнулась и повернула голову к своему товарищу-лакею.       — Госпожа меня там не потеряла?       — Да пока нет, но не копайся тут долго       Он направился к двери, Айлин вздохнула и еще раз глянув в зеркало, пошла следом.       Дворец был полностью украшен и освещен. Теплый летний вечер заставил слуг открыть окна и двери и без того душной залы. Звуки ненавязчиво играющих скрипок заглушали разговоры и смех, грохот посуды и гул суеты, вызванной количеством собравшихся людей, надушенных и разукрашенных. Основная толпа перебивалась внутри, хотя некоторые, уже успевшие устать от духоты, вышли на веранду подышать теплым и влажным июльским воздухом, помечтать под луной или просто спрятаться от надоедливой толпы – здесь каждый находил свою причину. Но самые главные виновницы торжества, молодые дворянки, находились в самом центре внимания – сегодня для них проводился бал дебютанток, их первый и самый важный бал.       Одна из них, напоминающая бледный и нежный цветок, станцевала очередной вальс и вернулась к родителям, сопровождавшим ее. Танцевать она училась с детства, как и все молодые леди, но настоящий бал она видела впервые, поэтому все еще стеснялась сделать неловкое движение и смущалась при взглядах кавалеров. Родители встретили ее теплой улыбкой.       – Луиза, ты еще не успела устать?       – Нет, матушка, я готова танцевать снова, – улыбнулась она, хотя по ее порозовевшим щекам и стеклянным глазам было видно, что она запыхалась.       Мать осмотрела ее и нежно поправила светлую прядь.       – Иди-ка умойся прохладной водой, я хочу тебя кое-кому представить.       Луиза глянула на нее и кивнула, убежав из залы.       – Не нравится мне ее состояние, Жан. Почему она так быстро устает?! Ее сверстницы танцуют и очень подвижно! Она же как ива завядшая! – возмущалась зрелая высокая дама, глазами перебирая всех молодых женщин вокруг.       Собеседник, усатый мужчина, выглядел более спокойно.       – Да она всегда такая! – с усмешкой выпалил он.       – Что ты говоришь? Когда всегда? Не всегда она такая!       – Всегда была и останется! Что ты себя же обманываешь?       Женщина гневно посмотрела на него.       – Да что с тобой, почему тебя это совсем не волнует?! Ты хоть понимаешь, как этот бал важен для нее!? – она незаметно зажала край рукава супруга и наклонилась к нему.       – Я не позволю нашей репутации упасть еще ниже, как это позволил ты! Ниже уже некуда!       Мужчина молча встретил ее слова, только отвел глаза в сторону.       – И молчание! – недовольно протянула женщина и резко отпустила его руку.       Юная Луиза вышла в сад. Вечер стал еще темнее и дышать стало намного легче. Девушка спустилась с лестницы веранды и спряталась на скамейке за стеной. Сейчас она скорей предпочла бы компанию мушек и оркестр сверчков. На небе мерцали звезды, так высоко над ее головой, что они казались чем-то несуществующим.       Луиза знала, с кем ее хотят познакомить – это был уже не первый. Последние года два родители постоянно знакомили ее с молодыми дворянами. Иногда, впрочем, не совсем молодыми. После каждой встречи она уходила с горечью на душе, ей было обидно и хотелось плакать. Сейчас она еле сдерживалась чтобы не разрыдаться, ее губы поджались, в горле появился огромный комок, который не давал ей дышать, что она так усердно старалась делать. Юная мисс уже успела пустить слезу, как услышала шуршание гальки в ближайшем углу – кто-то шел. Она быстро вытерла слезы рукавом платья и обернулась. На веранде стояла ее любимая служанка и смотрела на нее сверху.       — Госпожа! Наконец-то я нашла вас! — и она побежала вниз по лестнице. — У вас все в порядке?       Луиза тихо улыбнулась ей       — Да, не переживай Айлин, я просто вышла подышать.       Служанка молча подошла к госпоже. На ее лице читалось сочувствие.       — Я же вижу, что не просто! Что вас расстроило?       Луиза тяжело вздохнула:       — О, моя верная Айлин! Знала бы ты, как я люблю тебя! Иногда мне кажется, что весь мир глух ко мне и только одна ты мне внимаешь.       Служанка присела рядом с госпожой и взяла ее за руки:       — Мое сердце болит, когда болит ваше, моя милая госпожа. Расскажите же мне, что случилось.       — Ничего особенного, Айлин, но я просто чувствую, как теряю крылья. Родители снова хотят меня кому-то показать, но у меня уже нет сил держать улыбку       — Может в этот раз будет кто-то достойный?       Луиза посмотрела на подругу нахмурив брови:       — Нет не будет! Ты же знаешь, не о том я мечтаю!       — Простите меня!       Девушка вздохнула и убрала взгляд от служанки.       — Что-то вроде и прохладно здесь, но только я так же чувствую жар — Луиза вытерла пот со лба. — Пить хочу. Чего-нибудь сладкого и холодного. Принеси мне.       — Я принесу вам сока, подождите здесь.       Айлин откланялась и убежала.       Бал во дворце только набирал обороты. Теперь, наконец, все гости пришли и в каждом углу залы был слышен вдохновенный разговор, а еще свежие лица, не успевшие вспотеть и устать, улыбались и располагали к себе. Скоро должны были начаться самые главные танцы и мероприятия, которых так ждали молодые и не только. Толпа была рассредоточена по всему помещению, но все же с самой большей плотностью она топталась в одном из углов, вокруг роскошной софы, на которой сидели трое человек.       Двое из них, в белых парадных мундирах, были пожилыми и нездоровыми мужчинами, обвешанными орденами и золотом так, что никого не удивляло, почему эти господа сидят. Они что-то очень нудно обсуждали, иногда поглядывая на дам вокруг, и наслаждаясь такой услужливостью и всеобщим вниманием, старались переспорить самыми красивыми фразами друг друга, а иногда и самих себя. Третий же человек, еще совсем молодой, выделялся среди всех своим скромным нарядом и лицом. Пока все наслаивали на себя тысячи тканей, одежд и украшений, этот мужчина надел строгий темный мундир, совсем не парадный, что казалось некоторым удивительным и даже неправильным. Он сидел чаще молча, лишь иногда что-то рассказывал, но в такие моменты замолкали все. В его глазах отсутствовали блеск и интерес, какие были у всех остальных рядом с ним, даже у самых старых, он казался здесь даже лишним, хотя все люди вокруг, и мужчины, и женщины, смотрели на него с заинтересованностью и то и дело пытались уловить его взгляд.       — Так вот, мало что они там говорят и пишут, благородные молодые люди никогда туда не полезут! Это все сказки — продолжал свою речь один из стариков, сидящих на диване, то и дело покашливая и попивая что-то крепкое из своего бокала.       — Но, Ваша Светлость, Граф Винтерфельд, говорят, тоже там участвовал! — выкрикнул кто-то нагловатый из толпы.       — Я тебе вот что скажу, — ответил старик. — Этот человек давно уже свое благородство растратил. Вместе с деньгами!       — Нет ну семья то, семья то хорошая! — перебил его второй старик. — Как такое может быть, чтобы из такой семьи, такой человек!       — Да что, мало что ли таких? В последнее время складывается такая нехорошая тенденция, — мужчина раскашлялся и отпил еще немного из своего бокала, очень медленно, что сам уже забыл, что говорил. Второй старичок уже болтал что-то себе под нос.       — Ваша Светлость, а расскажите еще раз про тот случай в театре! — улыбаясь попросила молодая девушка.       — Ха! Ах вы сплетницы! Сотню раз же уже рассказывал!       — Ну пожалуйста! — протянули еще три девушки и захихикали.       — Ну ладно, раз просите.       Тем временем розововолосая служанка аккуратно пробиралась сквозь толпу к накрытому столу. Ей всегда было очень неловко в таких местах, она всегда боялась, что заденет кого то, споткнется или вытворит ещё что похуже. Поэтому она шла, опустив голову, стараясь максимально незаметно и юрко пересечь расстояние.       — Где же, где же стол? — шептала она, судорожно ища взглядом. — Вот он!       Вокруг фуршетного стола толпилось еще больше людей.       — Нууу, — Айлин затопала на месте, увидев, что у стола практически нет промежутка, куда она могла втиснуться и взять напиток.       Она еще немного потопталась, повыглядывала, вставая на цыпочки, насколько ей мог позволить рост и этикет, после чего, вздохнув, решила сходить на кухню. Повернув в противоположную сторону, она заметила мать и отца Луизы, своих господ. Они выглядели нервно, ругались и переглядывались.       — Ой-ой!       Айлин повернулась, подогнула ноги и направилась к выходу в коридор. Не дай Бог ее заметят, госпожа Луиза так и не выпьет сока!       — Куда же она ушла, Жан?! Это безобразие какое-то! — возмущалась графиня.       — Да, наверное, на улицу пошла, там не так душно, — плелся за ней ее ворчливый муж.       — Я же сказала ей, чтобы она умылась и все! Зачем ей на улицу?       — Да тут любой вышел бы, я бы сам вышел отсюда.       — Ну все! Молчи! — прыснула женщина. — Надо же, я даже ее эту мелкую служанку не вижу нигде, вот куда они все подевались?       Графиня становилась все более и более раздраженной. Опять все происходило не по ее плану. А ведь все должно было быть идеально, это ведь бал дебютанток!       Тем временем загадочный молодой господин, сидевший до этого в скучной для него компании, решил встать и пройтись. Многие желали сопровождать его, но он деликатно отмахнулся и пошел один.       Айлин забежала на кухню.       — Скорее дайте мне холодного сока! Моя госпожа требует, сиюминутно! — крикнула она первому встречному повару.       Тот не удивился такой спешке, лишь глянул устало и спросил:       — Какого? Есть вишневый, есть нектар персика, есть…       — Вишневый! Давайте его! И еще льда положите!       Повар быстро сделал напиток и Айлин побежала обратно. Она вернулась в залу и пригнулась, осматриваясь. Не заметив рядом графини, пошла к выходу, прикрыв стакан рукой. Она виляла между юбок и штанов, смотря под ноги и одновременно метая взгляд из стороны в сторону, надеясь не встретить тех, кто помешает ей и Луизе.       Но вдруг Айлин услышала свое имя сзади и, повернувшись, поймала гневный взгляд госпожи, что стояла далеко в толпе.       — Ах! — вскрикнула она и резко отвела взгляд.       — Нет, ну не может быть!       Девушка заторопилась к выходу, надеясь, что графиня затеряет ее из виду и отстанет.       Каким бы наглым и глупым не казался ей ее же поступок, ей так хотелось помочь милой Луизе, что она не хотела думать о последствиях. Айлин часто дышала, вся горела от стыда и страха, но мчалась к своей госпоже и ничто не могло помешать ей осуществить маленькое желание юной леди.       — Противная девчонка! Чего ты убегаешь от меня! — возмущалась графиня, стараясь быстро, но аккуратно следовать за ней. — На меня уже все смотрят, как на ненормальную какую-то!       Айлин выбежала на крыльцо, радуясь свободе, как птица, которую выпустили из клетки.       — Госпожа! — закричала она и завернула за угол, уже не стесняясь бежать. Но тут взгляд ее упал в сторону и в тот же миг она врезалась во что-то высокое. Кто-то вскрикнул в стороне, а девушка упала и стукнулась головой.       Пару мгновений она ни о чем не могла думать, только схватилась за голову и зажмурилась от сильной боли.       Вдалеке знакомый голос выкрикнул ее имя. Это была Луиза.       Девушка открыла глаза, посмотрев на нее и попыталась осознать происходящее.       — А где, где же сок? — она пыталась нащупать его на земле, но нащупала лишь чью-то ногу.       Айлин медленно подняла глаза и увидела над собой высокого молодого мужчину. Его взгляд был мрачен и пуст. Девушка увидела, что его темно-синий костюм был забрызган черными пятнами, а у подошвы сапог лежали осколки.       Пока ужасное осознание доходило до ее сильно болевшей головы, она смогла различить лишь пару слов: «В темницу».