3. Дейенерис I

Эймон смутил Дейенерис. Не было более мягкого слова, чтобы описать то, что племянник будоражил ее ум и сердце, когда она лежала без сна на шелковых простынях в своих покоях в Красном замке. Теплый ветерок раннего рассвета проникал в открытые окна, донося до нее негромкий гул города, который никогда не спал по-настоящему. Но все это не шло ни в какое сравнение с бурей, которую он вызвал в ее душе. Прошло девять лет с тех пор, как его забрали у них - увезли в Винтерфелл по королевскому указу, отдали на воспитание лорду Эддарду Старку, как часть обещания, данного Рейегаром Лианне Старк. И вот теперь этот мальчик больше не был мальчиком. Эймон Таргариен, названный в честь рыцаря-дракона или, возможно, старого мудрого мейстера, служившего в Черном замке, вернулся на юг - незнакомец в облике того, кого она когда-то знала. Она вернулась с Визерисом с Драконьего Камня почти неделю назад и с тех пор внимательно наблюдала за Эймоном. Для королевства он был вторым сыном Рейгара. Для Дени он когда-то был ее миром. Когда они были детьми, она была его тенью, в хорошем смысле этого слова. Куда бы Эйгон и Эймон ни отправились, она следовала за ними, и серебро ее волос сверкало на солнце, когда они бегали по Красному замку или со смехом прыгали по каменным коридорам Драконьего Камня. Эйгон был наследником, золотым и гордым уже тогда, но Эймон был её ближайшим другом. Он никогда не возражал против того, чтобы она шла за ним, не отталкивал ее, как это делали другие мальчишки. Он утешал её, когда она поцарапала коленку, безропотно делился своими лимонными пирожными и шептал ей секреты по ночам, когда бури стучали в окна. Элия как-то сказала, что они вместе покинули детскую. По ее словам, Дени не могла уснуть, если не спал Эймон, а он отказывался покидать ее. Связь, зародившаяся в младенчестве, сформировавшаяся до слов, до того, как титулы и обязанности разделили их. Но это было целую жизнь назад. Теперь он стоял перед ней - рослый, более высокий, чем она помнила, широкоплечий и стройный, со спокойной серьезностью северного лорда и фиолетовым огнем Валирии в глазах. Он говорил с неузнаваемым спокойствием, в каждом слове чувствовалась взвешенность. А его голос - боги, он стал глубже, тверже, но в нем все еще звучала та самая нотка, которая когда-то заставляла ее смеяться. Теперь она не знала, что с ним делать. Он был вежлив, но сдержан. Он говорил с ней так, словно она была принцессой, а не девушкой, которая когда-то делила с ним молочные зубы и ночные кошмары. Помнит ли он? Яблоню, на которую они пытались забраться? Как он поклялся защищать ее от чудовищ, когда она не могла уснуть? Песочный замок, который они пытались защитить от прилива? Она повернулась на бок, вглядываясь в тени, пляшущие по стенам ее комнаты. Эймон улыбнулся ей во время семейного ужина. Пустяк. Но от того, как изогнулись его губы, как задержался его взгляд на мгновение - у нее перехватило дыхание. Она растерялось. Она не знала этого человека. И все же ей до сих пор хотелось потянуться к нему, взять за руку, как в детстве, и спросить: "Куда ты ушел? Почему ты оставил меня? Но он не ушел. Его забрало королевство. Обещание Рейегара забрало его. А теперь долг вернул его обратно. Она наблюдала за ним при каждом удобном случае. С мраморных балконов Красного замка, сквозь щели арочных окон, задрапированных шелком, в садах, где круглый год цвели лимонные деревья, ее глаза всегда находили его. Он двигался со спокойной целеустремленностью, словно тень, решившая выйти на солнце. Его походка, неторопливая и уверенная, казалась старше его лет. Ему было всего семнадцать лет, но годы, проведенные на Севере, наложили на него свой отпечаток. В его походке чувствовалась тишина, напоминавшая холодный ветер, проносящийся над Драконьим камнем, - тихий, но не лишенный глубины. Она наблюдала за тем, как он стоит, когда разговаривает с другими, как взвешенно произносит слова, никогда не тратя их впустую. Человек, который больше слушал, чем говорил. Человек, познавший ценность молчания в крае волков. Он носил черное. Всегда черное. Не багрянец и золото королевского двора, не серебряные нити нарядов дома Таргариенов. Его плащ не украшал дракон. Его грудь не украшали никакие знаки. Только черный цвет, суровый и практичный, с вкраплениями темно-серого или угольного-чёрного. Странно, как он выглядел в таких простых цветах. В отличие от Рейгара, каждое движение которого казалось выписанным для песни, или Визериса, который всегда слишком старался подражать своему брату, Эймон, казалось, мало заботился о внешности. И все же... он носил черный цвет как корону. Как будто она сама его выбрала, а не наоборот. Некоторые из его одежд носили следы Севера: меха, слишком толстые для южного солнца, плащи, подбитые волчьими шкурами, кожа, явно пережившая мороз и бурю. Она представила себе холод, который, должно быть, обволакивал его в годы жизни в Винтерфелле. Девять лет среди Старков - сначала как приемный сын, потом как нечто большее. Возможно, сын для лорда Эддарда. Брат его детей. Думал ли он когда-нибудь о них? О заснеженных божественных лесах и воющих ветрах? Скучал ли он по тишине Севера или оставил свое сердце на юге? А еще была перчатка. Он всегда носил ее - черную кожаную, плотно облегающую правую руку. Она не была ни церемониальной, ни декоративной. Оно служило какой-то цели, хотя никто не мог сказать, какой именно. Поначалу это беспокоило ее. Она вспоминала, как не спала по ночам, думая, не пострадал ли он на Севере. Не покалечили ли его волки или еще что похуже. Было ли это обморожение? Рана от меча? Какой-то скрытый недуг? Шрам на его лице, тусклый, идущий от бровей к изгибу щеки, напоминал о том, что он видел то, чего не видели остальные. И если бы кто-то подарил ему этот шрам и остался жив, Дейенерис поклялась бы старыми и новыми богами, что сожгла бы его. И все же в движении его руки в перчатке не было никакой скованности. Когда он сражался с сиром Барристаном во дворе, его движения, когда он бился на мечах были плавными изящными. Эта рука - его рука с мечом - двигалась так же легко, как и другая, непокрытая чёрной кожей. Она наблюдала за тем, как он парирует, как делает выпады. И от этого становилось еще любопытнее. Зачем вообще её носить? Одни говорили, что это северное суеверие. Другие шептали, что он делает это от горя, что в перчатке спрятано кольцо, которое когда-то носил тот, кого он потерял. Но Дени не верила ни в призраков, ни в романтические истории, сплетенные придворными устами. За этим скрывалось что-то другое - что-то тихое и личное, о чем он еще не успел рассказать даже ей. Он был высоким. Выше Визериса и чуть выше Эйгона, хотя и не такой высокий, как Рейегар. Таргариены не отличались высоким ростом. В их крови текла красота и огонь, но не рост. Это всегда было даром Ланнистеров и Баратеонов. Рейегар возвышался над большинством мужчин с грацией, которая казалась почти эльфийской. В Эймоне была та же грация, но более приземленная, более человеческая. Он был похож на мечника: широкоплечий, худой, но сильный. Север превратил его в нечто твердое. Она же, напротив, была маленькой. Даже меньше, чем ее мать, - так всегда говорил ей Визерис, насмешливо кривя губы. Эйгон был среднего роста, в то время как Рейнис была высокой для женщины, царственной и властной. Дени часто чувствовала себя еще девочкой, стоя рядом со своим племянником. Но когда он смотрел на нее, она вовсе не чувствовала себя маленькой. Кровь Старков в нем, думала она, не изменила огня, текущего в его жилах. Он мог носить черное, говорить с терпением Севера и вести себя как волк, а не как дракон, но огонь все еще был там. Тихий, горящий, ждущий. Ей было интересно, помнит ли он дни, предшествовавшие его отъезду. Тогда они были еще детьми - он всего лишь восьмилетним мальчиком, она была еще младше. Но даже тогда она цеплялась за его присутствие. Он держал ее за руку, когда тени Красного замка пугали ее. Он пел ей колыбельные на валирийском языке. Она помнила, как он смотрел на нее в тот последний день: его глаза были фиолетовыми, как море на краю грозы. Наконец она поднялась из шелкового кокона своей постели, и сплетенные простыни расступились перед ней, как туман перед солнцем. Долгое время Дэни просто стояла босыми ногами на гладком холодном мраморном полу, и на нее лился утренний свет. Он лился через высокие арочные окна, медово-золотистый и нежный, отбрасывая удлиненные тени на каменные стены ее покоев. Морской бриз доносил до нее аромат соли и цитрусовых, трепал ее серебристые волосы, слегка завивавшиеся вокруг плеч. Залюбовавшись видом, словно во сне, она медленно пересекла комнату, каждый шаг был мягким и неторопливым. Окна Твердыни Мейгора были высокими и узкими, но все же достаточно широкими, чтобы в них виднелось великолепие рассвета. Солнце уверенно поднималось над заливом Черноводной, и его золотые лучи плясали по волнам, превращая море в поле расплавленных монет. Корабли лениво покачивались в гавани, паруса их были еще спущены, а город только начинал просыпаться. На мгновение иллюзия стала полной: соленый воздух, шум моря, сверкающая вода - она почти поверила, что вернулась на Драконий камень. Вернулась в место своего рождения, в родовой дом своих предков. Но тут далекий звон колоколов нарушил ее задумчивость, напомнив, что она находится в Королевской Гавани, а не на побитых бурями скалах дома. Красный замок, хоть и украшенный знаменами Таргариенов и управляемый ее братом, никогда не казался ей таким теплым, как Драконий камень. Внезапно дверь в ее покои распахнулась, и в комнату вошли ее служанки. Она отвернулась от окна, позволив своим мыслям унестись прочь, как приливу. Подойдя к гардеробу, она обеими руками распахнула резные деревянные дверцы, открыв взору буйство красок и фактур. Шелковые ткани из Мира, постельное белье из Староместа, парча из Браавоса - все они висели в аккуратном порядке, каждая была подарком или даром от какого-нибудь знатного дома, добивавшегося благосклонности дома Таргариенов. Ее рука зависла над темно-красным платьем, расшитым черными драконами, - свирепый наряд, который она надевала в дни, когда ей нужно было продемонстрировать свою власть. Другое, серебристо-голубое, мягкое, как облака, платье, подаренное ей Элией, было сшито в дорнийском стиле, со струящимися рукавами и облегающей талией. Но сегодня она не испытывала нужды в доспехах. Наконец ее пальцы остановились на белом платье без рукавов, простом, но изысканном. Ткань была из мирийского шелка, легкого, как шепот, и прохладного на ощупь. В утреннем свете он тускло переливался, не совсем перламутровый, и облегал тело во всех смыслах. Когда она надевала его, ее волосы казались серебристо - лунными, а глаза - эти редкие фиалковые глаза - сияли, как драгоценные аметисты. Она раздевалась с неторопливой грацией, позволяя своим служанкам помогать ей только в случае необходимости. Ночное платье скользило по ее фигуре, как вода, обнимая тонкую талию и ниспадая мягкими складками. Тонкий пояс из золота и опала застегивался вокруг бедер, переливаясь на свету. Она слегка повернулась к высокому зеркалу, довольная собой. Затем наступила очередь ее любимой части утреннего ритуала. Босиком она подошла к длинному низкому столику у окна, где, словно палитра художника, были расставлены хрустальные флаконы и изящные бутылочки. Эту коллекцию она собирала годами, благодаря Элии и Рейнис. Вместе с ними она привезла богатства Дорна: вина с пряностями, шелка пустыни и самое дорогое - ароматы и масла из-за Узкого моря. У семьи Элии были обширные торговые связи с Эссосом, и они не жалели средств на роскошь. Это была одна из немногих поблажек, которыми Дейенерис стала дорожить в придворной жизни. Она осмотрела свой выбор: бледно-голубой флакон, наполненный маслом лотоса из Ройны, насыщенным и успокаивающим; узкий пузырек с жасмином и цитрусовыми из Лиса, резкими и бодрящими; более тяжелые, смолисто-амбровые духи, напоминавшие ей о темных библиотеках и звездных ночах на Драконьем Камне. Сначала она потянулась к маслу лотоса. По одной капле на каждое запястье, мягко втирая в кожу, она ощутила тепло и спокойствие. Затем она нанесла цитрусовое масло за уши и на горло - свежее, живое, аромат летних садов. И наконец, амбра, которую она приберегла для волос: несколько капель согрела в ладонях, а затем разгладила кончики длинных серебристых локонов. Аромат сохранялся в течение всего дня, тонкий и таинственный. Ее служанки молча наблюдали за происходящим, приученные не прерывать моменты сосредоточенности. Когда она была готова, они стали заплетать тонкие пряди ее волос в изящные косы, вплетая в них маленькие заколки в форме драконов из оникса и перламутра - кивок в сторону ее наследия, не кричащий о нем. Когда они закончили, Дейенерис грациозно повернулась на каблуке. В покоях все еще витал аромат жасмина из ванны, которую она принимала прошлым вечером, и витал в воздухе, как воспоминание. Солнечный свет проникал сквозь высокие арочные окна, окрашивая стены в серебристые оттенки, которые танцевали в мерцании свечей. — Прикажите принести в мои покои немного еды. — Произнесла она мягким, но непререкаемым голосом, в котором чувствовалась властная сталь, которой она научилась владеть с особой тщательностью. — Дальше я справлюсь сама. Ее служанки склонили головы в полном унисон. Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась на хорошо смазанных петлях, и они исчезли за ней, а их шаги гулко отдавались по мраморному коридору. Оставшись одна в тишине, Дейенерис сделала вдох и медленно выдохнула. Она подошла к высокому зеркалу, стоявшему у очага, - подарку Рейгара, в раме из слоновой кости которого были вырезаны валирийские руны. На мгновение она просто посмотрела в него. Она стояла в прекрасном белом шелке, который облегал ее фигуре, словно туман. Ее волосы, еще влажные после ванны, спускались по спине блестящими серебристыми волнами. Ее кожа тускло поблескивала в лучах солнца, она была безупречной и гладкой, цвета молока с оттенком розы. Годы придали ее фигуре стройность - теперь это тело женщины, а не девочки, какой она была всего несколько лет назад. Она наклонила голову, изучая изгиб шеи, гордую линию ключиц и мощь плеч. Брат часто говорил ей, что она похожа на их мать. Иногда, проходя мимо бронзовых зеркал в дворцовых залах, она представляла, что видит свою мать, Рейлу, которая смотрит на нее в ответ. Она подошла к столику у окна и опустилась на мягкое сиденье. Ее пальцы бездумно играли с ободком кубка, пока ее мысли блуждали. Тихий стук нарушил ее задумчивость. Прежде чем она успела ответить, дверь приоткрылась настолько, что в нее проскользнул кто-то стройный. В комнату вошла девушка - босая, с неповторимыми темно-каштановыми волосами. — Рейнис. — Сказала Дейенерис, в ее тоне промелькнуло удивление. Ее племянница усмехнулась, закрывая за собой дверь. — Я видела твоих служанок в коридоре. Подумала, что могу украсть у тебя минутку, прежде чем придворные снова уведут тебя. Рейнис двигалась при свете свечей как кошка - грациозно, неторопливо, с полным самообладанием. На ней была простая мантия темно-фиолетового цвета, расшитая тонкой золотой нитью. Ее волосы были заплетены в замысловатую косу через одно плечо, а остальные свободно рассыпались по спине. Дейенерис наблюдала за ней с тихим восхищением. Рейнис выросла высокой, и стройной, хотя ее фигура была не лишена мягкости. Ее лицо с высокими скулами и гордыми глазами напомнило Дейенерис Элию, но ее осанка - ее спокойное напряжение, ее владение собой - были наследием ее отца. Кровь Рейгара, без сомнения. В ее взгляде был огонь, огонь и обещание. Рейнис двигалась с непринужденной грацией, струящийся шелк ее дорнийских одеяний шептал, когда она опускалась на резной стул рядом с Дейенерис. Прекрасный солнечный свет, купающийся в золотистых оттенках раннего утра, обрамлял ее, словно портрет: ее кожа бронзовела под лучами дорнийского солнца, а темные волосы переливались на свету оттенками темного. Она повернулась к Дейенерис с мягкой улыбкой, ее глаза были того же оттенка фиолетового, что и у ее отца. Грань между семейными ролями стирается так легко — Как поживаешь? — Спросила Рейнис. Рейнис слегка откинулась назад, приподняв одну бровь в тихом любопытстве. Мягкий ветер шевелил ее волосы, и на мгновение она стала похожа на ожившую картину Элии Мартелл. — Всё отлично. — Ответила Дейенерис со слабой улыбкой и переместилась в свое мягкое кресло, вырезанное из темного дерева и обтянутое шелковыми подушками. — Хотя, признаюсь, мне гораздо любопытнее узнать о том, как вы с Элией провели время в Солнечном копье. Их глаза встретились - два зеркала Валирии, разделенные временем, войной и горем. Между ними воцарилось молчание, но оно не было неуютным. Это было молчание, наполненное пониманием. Улыбка Рейнис расширилась, но взгляд ее устремился в сады, где под сенью лимонных деревьев тихо журчали фонтаны. — Жизнь в Солнечном копье была... веселой. Какое-то время я не думала ни о политике, ни о слухах, ни о том, что привело меня обратно в Королевскую Гавань. Некоторое время я просто наслаждалась временем, что там провожу. Дейенерис некоторое время изучала ее. Она все еще могла вспомнить самые ранние воспоминания - туманные впечатления от смеха и песен в Красном замке, задолго до дыма и крови восстания. Рейнис всегда была там, вместе с Эйгоном и Эймоном, вечно озорным дуэтом. Долгие годы Дейенерис считала Рейгара и Элию своими родителями. Их любовь и тепло заполнили пустоту, которую оставила после себя Рэйла, ее настоящая мать. Правда пришла позже, как зимняя буря - суровая, холодная, которую невозможно игнорировать. Рэйла умерла, родив ее на Драконьем Камне, сломленная и изможденная после нескольких лет выкидышей и жестокости мужа. Мейстеры сказали, что ее тело больше не выдержит. Некоторые шептались, что это было милосердие. Она до сих пор помнит тот день, когда они сказали ей об этом. Что Рейгар - не ее отец, а старший брат. Что Элия... не была ее матерью. Ей показалось, что мир перевернулся под ее ногами. То, что Рейнис, Эйгон и Эймон были не ее братьями и сестрами, а племянниками и племянницами, когда-то разрушило представление Дени о себе. Это было одно из тех тихих откровений, которые, словно камень, упали в тихие воды ее детства. Ей было всего четыре года, когда она подслушала, как две придворные дамы шептались об этом возле крестного леса. — Бедная девочка не знает, что она их тетя, а не сестра. А у короля не хватило духу сказать ей об этом. — Эти слова не давали ей покоя, преследуя бессонными ночами. Через несколько дней она спросила об этом брата, и его горестное молчание стало достаточным ответом. Несмотря на правду, ничего не изменилось. Для Эйгона, Эймона и Рейнис она была просто Дени - их спутницей, соучастницей их детских шалостей, равной им по возрасту, если не по титулу. Кровные узы, которые когда-то казались ей прочным фундаментом, сдвинулись под ней, оказавшись иными, чем она себе представляла, но не менее прочными. Они все еще любили ее. И, возможно, эта любовь, не зависшая от титулов или переплетения родословных, была вернее любого королевского указа. Сейчас, в тихом тепле своего солнечного дома в Красном замке, Дени сидела, свернувшись калачиком, у арочного окна, и мягкий золотистый свет полудня омывал ее теплом. Море за Черноводной бухтой сверкало, словно усыпанное бриллиантами. Внизу, на тренировочном дворе, слышался далекий звон мечей. Через стол на бархатной подушке сидела Рейнис. Она пристально наблюдала за Дени, ее фиалковые глаза были задумчивы. Во взгляде Рейнис всегда была какая-то глубина, словно она видела больше, чем говорила, словно могла раздвинуть слои мыслей и найти скрытую под ними правду. Дени заколебалась. На мгновение ей показалось, что ее мысли написаны на ее лице. Могла ли Рейнис заметить слабый след старой боли, томительного сомнения в том, кто она такая в этой великой, блистательной семье драконьих лордов? Не успела она заговорить, как резная дубовая дверь в ее покои открылась, и вошла пара слуг, бесшумных и расторопных. Они несли подносы со свежими фруктами из Простора - поцелованными солнцем грушами, бледно-зеленым виноградом и румяными сливами, - а также еще теплый хлеб из печи, клинья острого белого сыра и тонкие ломтики дорнийской ветчины с пряностями. Слуги бросили короткий взгляд на Рейнис, но не задали ни одного вопроса или замечания. Королевские дети часто приходили и уходили из покоев друг друга. С тихим почтением они расставили блюда на столе у окна, поклонились и ушли так же быстро, как и пришли, с тихим щелчком закрывающейся двери, оставив после себя аромат спелых персиков и теплого зерна. Дени не собиралась делиться своим утром. Она планировала поесть в одиночестве, как делала это всю прошлую луну. И все же... мысль о том, что она разделит трапезу с Рейнис, зародила в ее груди трепетное предвкушение. Мысль о разговоре с кем-то, кто не был бы задумчивым старшим братом или суровой септой, нравилась ей больше, чем она хотела бы признать. — Останься. — Сказала Дени, и ее голос нарушил тишину, словно мелкая рябь на пруду. Она посмотрела на Рейнис и улыбнулась, неуверенно, но с надеждой. — Поешь со мной. Фиалковые глаза Рейнис сверкнули, когда она взяла яркий апельсин из полированной деревянной чаши и покатила его по столу. — Для тебя. — Сказала она и улыбнулась, когда Дейенерис поймала его обеими руками. Дени рассмеялась, медленно очищая фрукт от кожуры. — Я не ела таких сладких апельсинов со времен Солнечного Копья. — Ты никогда не была в Солнечном Копье — Поддразнила Рейнис, откусывая свой кусочек. — Но ты ела дорнийские апельсины, так что я разрешаю тебе так говорить. Они снова рассмеялись - таким смехом, который бывает только в компании тех, кто тебя знает. Вдвоем они делили тихую красоту неспешного утра. Завтрак был простым, но щедрым: еще теплый хлеб с корочкой, кусочек мягкого белого сыра, оливки, замаринованные в лимоне и розмарине, и чайник медового чая, заваренного с корой корицы и сушеной апельсиновой цедрой. Они ели медленно, не торопясь, наслаждаясь едой и редкой свободой в обществе друг друга. — Я провела целую луну в Дорне. — Сказала Рейнис между глотками чая. Ее голос был теплым и ленивым, как солнечный свет, проникающий в окно. — Как положено. С жаром, который проникает в кости и остается там. Клянусь, я могла бы зажарить перепелку на брусчатке. Глаза Дейенерис расширились. — Вы посещали Водные сады? — Я жила в Водных садах. Улыбка Рейнис стала тоскливой. — Каждый день был одинаковым, но никогда не было скучно. Плавание, спарринги, сплетни с Песчаными Змейками - Обара пыталась научить меня сражаться копьем, да помогли бы ей боги. Я столько раз роняла его в бассейн, что она почти сдалась. Нимерия вплетала цветы в мои волосы, когда я не смотрела. — Она похожа на тебя. — Она еще хуже. — Рейнис усмехнулась. — Вот почему я ее обожаю. Однажды мы поехали в глубокую пустыню. Только мы, два коня и дорнийский стражник, который чуть ли не плакал, пытаясь не отстать. Смех Дейенерис был мягким и мелодичным. — У тебя это звучит как песня. — Может, когда-нибудь так и будет. — Сказала Рейнис, поднимая кубок в шуточном приветствии. — Баллада о принцессе, которая потеряла копье и очутилась в пустыне. На мгновение они замолчали, позволяя утренним звукам просочиться внутрь. Далекий крик чаек. Шипение очага. Дени налила им еще чаю. — Хотела бы я иметь такие истории. — Сказала Дени через некоторое время. Ее взгляд переместился к окну. — Большую часть времени на Драконьем Камне я проводила в своих комнатах, на перинах или с Визерисом. Сир Освелл иногда рассказывал мне истории о Красном замке до Восстания, но он всегда был таким серьезным. А Визерис... Ну, он всегда был Визерисом. Рейнис наклонилась вперед, положив подбородок на руку. — Все равно расскажи мне. И Дени рассказала ей - о прогулках по бесконечным залам Драконьего Камня, о том, что холодные мрачные статуи в Зале Драконов могут говорить с ней, если она прошепчет нужные слова. О том, как она заснула в замковой библиотеке. — У сира Освелла чуть не случился сердечный приступ, когда он наконец нашел меня. — Добавила она с ухмылкой. — Я бы заплатила, чтобы увидеть это. — Сказала Рейнис. Они разговаривали, ели и пили, обмениваясь историями, как девушки на рынке обмениваются безделушками - легкими, яркими и наполненными смыслом, понятным только им. Утро лениво тянулось вокруг них, и впервые за многие луны Дейенерис не думала ни о политике двора, ни о тяжести наследия своей семьи. — Пойдем, выйдем из твоих покоев. — Сказала Рейнис теплым, но целеустремленным голосом, ставя чашку чая со специями. Тонкий фарфор тихонько звякнул о поднос. Солнечный свет проникал через высокие арочные окна, отбрасывая золотые узоры на каменный пол и заставляя ее темные волосы мерцать, словно обсидиан, к которому прикоснулся огонь. Дейенерис отвела взгляд и смахнула со щеки прядь серебристых волос. Ее фиалковые глаза обратились к окну, и, к ее удивлению, солнце уже стояло высоко в небе - далеко за пределами утреннего восхода и пылало во всей своей красе. Башни Красного замка сверкали в лучах солнца, как копья пламени, а внизу город колыхался, как живое существо. — Уже полдень. — Пробормотала она и сделала последний глоток остывающего чая, на языке зазвенели специи с нотками корицы и гвоздики. Она осторожно поставила чашку и поднялась, разглаживая складки своего шелкового платья. — Что у тебя запланировано на сегодняшний день? — Спросила она, шагнув к Рейнис, которая уже направлялась к двери с изящной грацией, которая была ей присуща. Снаружи раздавался слабый треск знамен на ветру и суматоха прибывающих людей - Королевская Гавань была жива и гудела от предвкушения. На турнир в честь Эймона съехались знатные дома со всех Семи Королевств, их цвета и гербы превратили дороги в реки геральдики. Смех, лязг стали, стук копыт на тренировочных дворах - признаки торжества и завуалированного напряжения. Не доходя до двери, Рейнис повернулась к ней лицом, и ее рука легонько легла на ручку из резного дерева. Их глаза встретились - фиолетовый и темный - и на ее губах заиграла едва заметная улыбка. — Я должна встретить и поприветствовать Талли, когда они прибудут. —Сказала она. Ее голос был спокойным, но затем в ее тоге мелькнуло что-то еще - возможно, волнение или озорство. — Возможно, ты могла бы присоединиться ко мне? Дейенерис моргнула, удивленная, но довольная. Не так уж часто ее привлекали к выполнению придворных обязанностей - по крайней мере, таких, которые казались бы ей значимыми. Рейгар, вечно опасающийся за нее, старался держать ее подальше от политики двора. Но Рейнис, дракон, двигавшийся свободно, не испытывала подобных колебаний. — Я бы хотела этого. — Сказала Дени с улыбкой, пересекая комнату, чтобы присоединиться к ней. Рейнис кивнула и, прижав руку к резной деревянной двери, со спокойной легкостью распахнула ее. Тяжелые петли тихонько скрипнули - знакомый звук в древних залах Красного замка. Вместе, они с Дейенерис вышли в коридор, звук их шагов заглушали толстые ковры с трехглавым драконом дома Таргариенов. Позади них на почтительном расстоянии шли сир Освелл Уэнт и сир Джейме Ланнистер, облаченные в начищенные пластины и белые плащи Королевской гвардии. Золото волос Джейме сверкало в свете факелов, а темный взгляд Освелла обшаривал каждый уголок коридора, не теряя бдительности. В коридоре уже кипела жизнь. Мимо суетились слуги, неся серебряные подносы со свежеиспеченным хлебом, глазированными перепелами и кувшинами вина со специями. В воздухе витал аромат жареного мяса и лимонных пирогов. Придворные и знатные лорды шли парами или тройками, переговариваясь на низких тонах, останавливаясь лишь для того, чтобы склонить голову или прошептать почтительные приветствия, когда мимо проходили две принцессы Таргариенов. — Ваши милости, - раздавался тихий хор и высокородных, и слуг, но ни Рейнис, ни Дейенерис не обращали на это внимания. Они давно привыкли к почтению, оказываемому представительницам крови дракона. Их внимание было сосредоточено на другом - друг на друге, на предстоящем турнире и на многочисленных лордах и рыцарях, прибывших для участия в нем. Их разговоры были негромкими и оживленными, наполненными именами и догадками. — Я слышала, что сир Гарлан Тирелл хорошо ездит верхом, - сказала Рейнис, скривив губы в слабой улыбке. — Говорят, он победил трех рыцарей на турнире в Горьком Мосту на прошлой луне. — И лорд Бейлор Хайтауэр тоже, — ответила Дени, ее фиалковые глаза загорелись интересом. — Хотя он больше известен своими знаниями, чем навыками владения клинком. Тем не менее, Простор посылает сильных претендентов. Они свернули за угол, потом еще за один. Для многих Красный замок был лабиринтом, но эти двое с практичной легкостью продвигались по лабиринту из красного камня, проходя под витражами, бросавшими цветной свет на пол. Высоко вверху на железных бра развевались знамена. В залах царила атмосфера ожидания, весь замок гудел, как разбуженный улей. Когда они приблизились к арочному проходу, ведущему на тренировочный двор, до них донеслись звуки стали - ворчание, крики, резкий звон мечей. Дейенерис взглянула на племянницу. — Ты сказала, что Талли будут здесь к полудню? — спросила она, убирая с щеки бледно-серебристый локон. Рейнис кивнула. — Их знамена видели на Королевском тракте перед самым рассветом. Отец отвел им покои в одной из башен. Лорд Эдмур будет участвовать в состязании, и я подумала, что будет полезно посмотреть, что он принесет на поле боя. Наконец они вышли на открытый двор, где их встретил шум тренировочного двора. Воздух здесь был более резким, с запахом пота и кожи, а ритмичный звон клинков отражался от каменных стен. Рыцари кружили в шуточном бою, оруженосцы бегали за шлемами и копьями, а из тени павильона за всем этим наблюдали полдюжины лордов с кубками вина в руках. Взгляд Дени прошелся по полю, остановился на высоком рыцаре с медными волосами и тяжелой булавой, затем переместился на юношу помоложе, сверкающего новыми доспехами. Она глубоко вдохнула, вбирая в себя все: запах, энергию, невысказанное напряжение, которое возникало перед каждым поединком. По залитому солнцем двору прокатился взрыв смеха, привлекший внимание Дейенерис. У балюстрады, выходившей на тренировочный двор, сгрудилась группа благородных девушек, не намного старше ее самой, их щеки раскраснелись, а глаза горели от возбуждения. Бросив любопытный взгляд на Рейнис, которая уже вовсю ухмылялась, Дени подтолкнула ее в ребра. Не говоря ни слова, две принцессы направились к ним, и девушки слегка расступились, чтобы пропустить их. Как только Дейенерис посмотрела вниз, она все поняла. Внизу, в теплом свете полудня, сир Барристан Селми сошелся в поединке с Эймоном. Сталь звенела о сталь в резком, ритмичном звоне, который заглушал даже хихиканье. Столкновение мечей эхом разносилось по двору, словно музыка. Эймон двигался как ветер по замерзшему озеру - плавно, текуче и смертоносно. Его длинные черные волосы, были завязаны в конский хвост, его движения были плавными, словно танец, а клинок из валирийской стали в его руке мерцал призрачным блеском, словно драконье пламя. Его туника была черной, отделанной малиновым, сшитой по южной моде, а не из мехов, которые он привез из Винтерфелла. Над его сердцем, вышитым темно-красной нитью, пылал трехглавый дракон дома Таргариенов. Дени перегнулась через мраморные перила. У нее перехватило дыхание. — Он прекрасен, — прошептала одна из девушек позади нее, явно не осознавая, что говорит вслух. Рейнис усмехнулась, сложив руки на груди. — Правда ли, что он сражался с медведем голыми руками? — спросила другая девушка, широко раскрыв глаза. — А я слышала, что он убил великана, — подхватила другая. Девушки разговаривали на повышенных тонах, хихикали, как будто поединок, разворачивающийся внизу, был каким-то невероятным представлением, а не простым тренировочным поединком. Эймон атаковал шквалом ударов, каждый из которых был целенаправленным, контролируемым. Сир Барристан - седой, но все еще уверенно стоящий на ногах и крепко держащий меч в руках - отвечал на каждый удар с точностью опытного мастера. Его клинок двигался экономно, всегда туда, куда нужно, не больше и не меньше. Он улыбнулся, парируя высокий выпад, и крутанулся, уходя от следующего удара. — Быстрее. Ты все еще двигаешься медленнее, чем мог бы, — сказал сир Барристан. — Я даю тебе возможность отдышаться, — ответил Эйемон, его голос был спокоен, хотя на губах заиграла легкая ухмылка. — Ха! — рявкнул сир Барристан, делая резкий выпад вперед. Толпа ахнула, но Эйемон поймал удар и закрутился, его черный плащ взвился, как тень. Сир Барристан отразил удар звонким парированием и шагнул к Эйемону, но острие его клинка остановилось в дюйме от горла принца. Наступила тишина. Затем Эймон рассмеялся и поднял руку в знак капитуляции. — Хороший удар. Готов к еще одному раунду? Старый рыцарь отступил назад и склонил голову. — Всегда. Дени чувствовала, как сердце колотится о ребра. Дело было не только в игре на мечах. В нем было что-то... притягательное. Мальчик, выросший в самом холодном сердце королевства, теперь стоял с тихим огнем драконьей крови в сердце. В его глазах была торжественность Винтерфелла, а в осанке - гордость старой Валирии. — Знаешь, — сказала Рейнис с поддразнивающим взглядом, — а ты пялишься. Дени покраснела, но не отвела взгляд. — Ты тоже. Рейнис усмехнулась. — Я просто наблюдаю. Это мой младший брат, которого, к сведению, я не видела много лет. Внизу снова кружили сир Барристан и Эймон. Тренировочный двор заполнился зрителями - лордами, рыцарями, оруженосцами, даже некоторыми домашними стражниками, которые нашли повод заглянуть сюда. Внимание Дени переключилось со звона мечей на громадную фигуру лютоволка, лежащего в тени неподалеку от тренировочного двора. Огромный зверь, белый, как свежевыпавший снег, и почти такой же молчаливый, лежал, положив морду на лапы и закрыв глаза. На первый взгляд можно было подумать, что он спит, но Дени достаточно долго наблюдала за Призраком, чтобы понять, что это не так. Неподвижность этого волка была не признаком расслабленности, а выжиданием. Он всегда наблюдал, всегда слушал, даже когда казался отдыхающим. Это было удивительно: как дергались уши существа, когда Эймон двигался, как он без единого звука поднимался, когда он был ему нужен, словно призрачный дозорный. Между ними существовала связь без слов, что-то древнее и дикое. Дени чувствовала это, хотя и не могла объяснить. Это была не просто преданность, а нечто более глубокое, древнее, почти духовное. Конечно, она слышала старые легенды, передававшиеся на Севере из поколения в поколение. Говорили, что в жилах Старков течет кровь варгов. Согласно северному мифу, тысячу лет назад Старк из Винтерфелла убил в битве великого короля варгов и взял в невесты его дочерей. От их союза Старки получили способность погружать свой разум в шкуры волков, птиц и даже более крупных зверей. Дени всегда относилась к этой истории как к суеверию, к тому, что рассказывают при свете костра холодными северными ночами. И все же, наблюдая за тем, как Призрак и Эймон двигаются в молчаливом тандеме, она задумалась. Может ли быть правда в старых легендах? — Ваши милости, — раздался мелодичный голос позади них. Дени повернулась, и Рейнис сделала то же самое. Их внимание переключилось на изящную фигуру, пробирающуюся через залитый солнцем двор. Маргери Тирелл скользила к ним, как лебедь по тихой воде, каждый шаг был выверенным, каждое движение - легким. Она сделала низкий реверанс, нежно приподняв руками бока бледно-зеленого платья, расшитого золотыми розами, которые переливались в солнечном свете. Это было платье сделанное мастерами Простора, с высоким воротником, облегающим ее стройную фигуру, и рукавами, распускающимися у запястья, как лепестки распустившегося цветка. На ее бедрах покоился пояс из тонкой золотой цепи, а на русых локонах, уложенных в изящные завитки, скрепленные перламутром, сверкал циркуль из нежно-розовых турмалинов. Маргери была из тех красавиц, что расцветают нежно, не огнем и яростью Валирии, а будто нежным сиянием весны после долгой зимы. Ее глаза, большие и прозрачные, были цвета теплого меда, а кожа обладала кремовой гладкостью, как у той, что родилась в залитых солнцем садах Хайгардена. От нее слабо пахло лавандой и лимонными цветами - аромат одновременно сладкий и освежающий, как ветерок в цветущей беседке. Хотя Дени гордилась несомненным великолепием валирийской крови - резким, серебряным огнем ее наследия, - она должна была признать, что в Маргери есть очарование, которое не мог не заметить ни один придворный. В ее улыбке и тонком изяществе, с которым она держалась, никогда не стремясь привлечь к себе внимание, но всегда властвуя над ним. — Мы рады приветствовать вас, леди Маргери, — сказала Рейнис, ее тон был теплым, но размеренным. С годами она полюбила девушку Тиреллов, но, будучи дочерью короля и сестрой наследного принца, Рейнис никогда не забывала о политике, которая вплеталась в каждое вежливое слово, произнесенное при дворе. — Всегда так приятно бывать в столице, — сказала Маргери, бросив взгляд в сторону площадки для спаррингов, где Эймон парировал с пожилым рыцарем. — Я вижу, что драконы тренируются так же яростно, как и раньше. — Яростнее, чем некоторые рыцари, — сказала Дени с полуулыбкой. Она сделала жест в сторону Призрака. — Кажется, даже его волк серьезно относится к тренировкам. Взгляд Маргери задержался на огромном звере, и выражение ее лица застыло где-то между благоговением и тревогой. — Он великолепен, — прошептала она. — Немного пугающий, если честно, но великолепный. — Как и его хозяин, — пробормотала Рейнис, бросив на тетю шутливый взгляд. Дени ничего не сказала, но ее глаза следили за Эймоном, когда он двигался через двор - быстрый, плавный, со спокойной уверенностью дракона, взращенного в пламени и стали. И всегда Призрак наблюдал за ним, никогда не выпуская его из поля своего зрения. Оглянувшись через плечо, Дейенерис ничуть не удивилась, увидев, что Рейнис увлечена беседой с Маргери Тирелл. Глаза младшей девушки искрились весельем, а голова была наклонена в элегантной позе, предполагающей восторженное внимание, хотя Дени знала, что лучше не доверять улыбкам Маргери. Роза Хайгардена превосходно носила различные маски. По правде говоря, Дейенерис нравилась Маргери. Она была очаровательна, умна и обладала красотой, которая, казалось, была почти культивирована, чтобы обезоружить даже самых осторожных придворных. Но Дени давно усвоила, что в столице любезности - это броня, а у Маргери она была отполирована до зеркального блеска. Быть принцессой королевской семьи означало, что ее жизнь проходит под тысячами пристальных взглядов, и Маргери всегда казалась самой зоркой из всех. Ни для кого не было секретом, что лорд Мейс Тирелл питал безграничные амбиции. Простор уже был одним из самых богатых и плодородных регионов королевства, но лорд Хайгардена не переставал стремиться к большему. Его сыну Лорасу было обещано место в Королевской гвардии - эту честь, как утверждали некоторые, он приобрел не столько заслугами, сколько золотыми монетами, а сам Мейс получил титул Десницы короля. Много лет назад Мейс привез свою дочь ко двору, и, поскольку среди королевских детей не было объявлено о помолвке, Маргери была помещена в дом принцессы Элии в качестве одной из ее фрейлин. Стратегический ход, хотя никто не осмеливался сказать об этом вслух. Все знали, зачем она там: чтобы привлечь внимание принца Эйгона. Рейгар, при всей торжественности публично, заявил, что его дети будут жениться по любви - идеалистическая идея в глазах многих. Это повергло лордов Вестероса в тихое бешенство. Без договорных браков Игра превратилась в игру очарования и присутствия, тонкого влияния и придворного маневрирования. Эйгон, наследный принц, на протяжении многих лет получал львиную долю внимания. Лорд Ройс отправил свою дочь служить виночерпием у Элии Мартелл. Лорд Хайтауэр уделял знаки внимания через ученые обмены, предлагая редкие тома и благословленные септоном послания, восхваляющие добродетели его внучки. Каждый шаг был продуман, каждая дочь готовилась к тому, чтобы привлечь внимание королевской семьи. Рейнис, с ее дорнийским огнем и царственным спокойствием, привлекала к себе множество поклонников. Дом Веларион предложил своего младшего сына, мальчика с валирийскими волосами и буйным темпераментом. Даже Блэквуды и Бракены, вечные соперники, представили своих наследников ко двору в один и тот же лунный оборот, словно соперничество за благосклонность Рейнис должно было как-то положить конец их вражде. А Дейенерис... Дейенерис танцевала тот же танец. Лорды Вестероса не оставляли без внимания ни ее красоту, ни ее знатность. За ней ухаживали шепотом, через стихи и подарки, через взгляды, украденные в садах, и признания, сделанные под звездным небом. Сын лорда Графтона просил ее проехаться с ним вдоль берега Узкого моря. Она не выбрала ни одного из них, да и не хотела. При всех своих жестах они, казалось, были больше очарованы тем, что может дать брак с ней, чем самой Дейенерис. Но теперь все изменилось. Эймон вернулся ко двору. Если раньше лорды стекались к Эйгону и его сестре, то теперь их сыновья и дочери обращали свои взоры к Эймону. Что-то было в его молчании, что-то неразборчивое и магнетическое. У него были фиалковые глаза Таргариенов, но двигался он как волк, настороженно и сдержанно. Возможно, их привлекала тайна. Или сила. Уже шептались, что король может назвать Эймона кандидатом на пост следующего лорда Летнего замка, когда тот будет отстроен. Дейенерис наблюдала за всем этим с непонятным для нее самой трепетом в груди. Сначала ее забавляло, что те же девушки, которые когда-то умоляли Эйгона о внимании, теперь улыбаются Эймону. Потом раздражение. Потом что-то более глубокое и запутанное. Она выросла вместе с ним. Но человек, вернувшийся с Севера, был сложен и благороден, и когда он смотрел на людей, действительно смотрел, они это чувствовали. Дейенерис это почувствовала. И теперь даже Маргери - хитрая, расчетливая Маргери - улыбалась ему со смехом в голосе, наклонившись поближе к Рейнис, несомненно, шепотом обсуждая перспективы вернувшегося принца. Внизу под ними поединок между сиром Барристаном и Эймоном завершился. Звон мечей прекратился, сменившись негромким гулом аплодисментов и шелестом шелка, когда вельможи наклонялись, чтобы лучше видеть. Эймон отступил назад, его грудь вздымалась и опускалась от усилий, а меч все еще был поднят. Призрак, лениво лежавший в тени, со спокойным достоинством поднялся и зашагал по каменному полу к своему хозяину. Волк сидел рядом с ним с преданностью, спокойной и непоколебимой, как сам Север. — Хорошо сражались, мой принц, — сказал сир Барристан, отвесив рыцарский поклон. Его седые волосы прилипли ко лбу от пота, но в глазах читалась гордость. Он взял кубок с водой, предложенный оруженосцем, и глубоко отпил. — Боюсь, скоро мне больше нечему будет вас учить. Эймон, тяжело дыша, но улыбаясь, опустил клинок и принял свой кубок. — Глупости, сир, — ответил он, его голос с северным акцентом разнесся по двору. — Сравнивая вас и других королевских гвардейцев со мной, очевидно, что у меня впереди еще годы обучения. Старый рыцарь усмехнулся. — Так говорит человек, который понимает, насколько многого он не знает. Это первый признак великого и мудрого фехтовальщика. Тишину нарушил стук сапог из тонкой кожи по камню. — Впечатляет, брат, — сказал Эйгон, подходя к нему и сцепляя руки за спиной. Наследник Железного трона был великолепен в дублете из черного и малинового бархата, его серебристые волосы были стянуты в узел. Его улыбка была легкой и теплой, а сиреневые глаза - острыми, словно кинжалы. — Ты стал отличным фехтовальщиком. Похоже, рассказы о твоем мастерстве, пришедшие с Севера, не были преувеличены. Эймон повернулся к нему, уголок его рта приподнялся в редкой ухмылке. — А ты думал, что это всего лишь северные небылицы и преувеличения Старков? Эйгон рассмеялся и положил руку на плечо младшего брата. — Пойдем, нам нужно посетить заседание малого совета. Эйемон поднял бровь. — С каких это пор я посещаю заседания совета? — С тех пор, как я попросил отца, о твоем присутствии, — ответил Эйгон, все еще ухмыляясь. — Ты ведь помнишь обещание, которое я дал тебе, когда мы были мальчишками, не так ли? Эймон наклонил голову, нахмурив брови. — Какое? Их было множество. Эйгон по-мальчишески усмехнулся. — То, в котором я поклялся, что в день, когда стану королем, я сделаю тебя своим десницей. Приближенные знатные дамы и придворные, сгрудившиеся под шелковым балдахином рядом с Дейенерис, издали удивленные возгласы. Младшие девушки хихикали и перешептывались друг с другом за веерами, щеки их раскраснелись. Даже Дени резко подняла голову, ее фиалковые глаза расширились. Она взглянула на Рейнис, которая выглядела столь же ошеломленной. Эйемон моргнул. — Ты все еще хочешь этого? — Конечно, хочу, — сказал Эйгон, его тон смягчился. Улыбка Эймона померкла, когда он опустил взгляд в свой кубок. — И все же, я почти ничего не знаю о том, как управлять государством. Я провел больше времени на охоте, чем за чтением налогового законодательства или договоров. Наверняка, есть кандидаты и получше меня. — Тогда тебе лучше начать ходить на собрания и начать учиться, — сказал Эйгон с хитрой ухмылкой. — Иначе я войду в историю как великий король с ужасной Десницей. Это вызвало смех у собравшихся дворян, даже у сира Барристана, который вытер лоб льняной салфеткой и понимающе улыбнулся. — Интересно, что бы сказал отец, - пробормотал Эймон, шагая рядом с братом. — Отец сказал мне однажды, что мудрый правитель окружает себя теми, кто бросает ему вызов. Когда оба принца приготовились к отъезду, поправляя застежки плащей и обмениваясь несколькими тихими словами, Рейнис подошла ближе, ее темно-фиолетовые глаза сверкнули озорством. Едва заметно наклонившись, она спросила голосом, достаточно низким, чтобы его можно было назвать шепотом. — Брат, ты планируешь участвовать в турнире? Вопрос, каким бы легким он ни казался, на мгновение застыл на месте. И Эйгон, и Эймон замерли. Поразил не сам вопрос, а то, что он подразумевал - ожидание выступления. Дени уловила удивление, мелькнувшее на лице Эймона, но затем он скрыл его под натянутой улыбкой. Его взгляд ненадолго переместился на нее, задумчивый и неуверенный, прежде чем он ответил. — Боюсь, я не так уж много ездил верхом за Стеной, — сказал Эймон сухим тоном, но с чувствующейся в нем ноткой юмора. — Если я буду участвовать в скачках, то вполне могу оказаться шутом на собственном турнире. По собравшимся прокатился смех, легкий и веселый, особенно от дам, сгрудившихся вокруг Дени. Его самоуничижение только усиливало чувство нестандартности - этот загадочный принц Севера и Юга, не принадлежащий ни к одному миру, ни к другому. — А что с наземной схваткой? — спросила Дени, не в силах скрыть искреннее любопытство в своем голосе. Теперь она изучала его более внимательно. В том, как Эймон держал себя - в сдержанном напряжении движений, - было что-то, что указывало на силу, скрытую в нем. В ответ на ее вопрос она увидела это: мерцание в его глазах, сжатие челюсти. Эймон напрягся - не явно, но настолько, что любой, кто внимательно наблюдал, заметил бы это. Прежде чем он успел ответить, к ним присоединился другой голос, гладкий, как шелк, и полный веселья. — Принцесса, — раздался голос принца Оберина Мартелла, когда он вышел вперед. — Я полагаю, что наш северный принц следует Старому Пути. На Севере считают турниры легкомысленным развлечением - красивыми танцами для благородных павлинов. Они считают, что неразумно демонстрировать свое мастерство владения мечом и копьем, когда впереди еще может быть настоящее сражение, — с улыбкой сказал он. Дени снова перевела взгляд на Эймона, наблюдая за ним, пока Оберин говорил. Ее племянник ничего не сказал, но склонил голову в знак молчаливого согласия со словами дорнийца. Она поняла - Эймон был сформирован не в колыбели придворной политики и зрелищ, а в Винтерфелле, среди волков и холода. Он тренировался не ради поиска славы на турнирах. Это откровение заинтриговало ее больше, чем следовало бы. — Ты действительно необычный, — пробормотала она, скорее для себя, чем для кого-то еще. — Идем, брат, — внезапно сказал Эйгон, положив руку на плечо Эймона и увлекая его в сторону от небольшой толпы. — Малый совет ждет нас. Отец не обрадуется, если мы задержимся здесь надолго. В словах Эйгона чувствовалось едва уловимое напряжение - не раздражение, но, возможно, нотки защиты или желание переключить внимание, пока вопросы не стали глубже. Эймон слегка кивнул сестре, затем Дени, после чего повернулся и последовал за братом, его плащ развевался за ним, как кусок живой тени. Когда принцы скрылись в каменных коридорах Красного замка, Дени осталась неподвижной, ее взгляд задержался на том месте, где они стояли. Полуденное солнце освещало красные и черные знамена, лениво развевающиеся над территорией, и на мгновение она представила себе, каково это - видеть Эймона не на тренировочном дворе, а в гуще схватки, с клинком в руке, где наконец-то проявятся все его навыки. — Идем, Дени. Голос был мягким, но твердым, мягко прорываясь сквозь дрейфующие мысли Дейенерис. Легкая и уверенная рука легла ей на плечо. Повернувшись, она увидела стоящую рядом Рейнис, ее фиалковые глаза весело блестели под темными, как чернила, ресницами. — Не забывай, что нам нужно поприветствовать Талли, — полушутя-полусерьезно добавила ее племянница, и уголок ее рта искривился в улыбке. Дейенерис молча кивнула и последовала за Рейнис через залы Красного замка. Их шаги гулко отдавались от прохладного камня, когда они проходили под знаменами с трехглавым драконом дома Таргариенов. Солнечный свет проливался сквозь высокие арочные окна, окрашивая пунцовые ковры в золотистый цвет. В замке было оживленнее, чем обычно, - в полдень все уже были на ногах, и слуги усердно трудились. Они вышли через величественные бронзовые двери главного зала на широкую террасу над внешним двором. Оттуда, словно крылья, вниз уходила огромная каменная лестница, ведущая на широкое пространство, где вскоре должны были появиться кареты и знамена. Полуденное солнце согревало город, золотя башни Королевской Гавани оттенками янтаря и розы. Колокола Септы Бейлора слабо позвякивали вдалеке, безмятежно дополняя мягкий ветерок, шевеливший шелковые вуали платьев принцесс. Рейнис поправила платье. Она выглядела как знатная дочь королевства, царственная и уверенная в себе. Рядом с ней Дейенерис ощущала знакомый трепет нервной энергии. Она опустила взгляд на собственное платье и погрузилась в размышления, пока они ждали. Она попыталась вспомнить все, что ей рассказывали о доме Талли. Хостер Талли, лорд Риверрана, когда-то был крепким и уважаемым человеком. Но возраст и болезни сломили его. Поговаривали, что он уже редко встает с постели, а повседневными делами Речных земель занимаются его брат или сын. Печально известный сир Бринден, прозванный Черной рыбой, был одним из самых опытных рыцарей в Вестеросе. Дени никогда не встречалась с ним, но слышала рассказы: человек с острым умом и еще более острым клинком, он отказался жениться и однажды без зазрения совести бросил вызов желанию своего брата. Затем были дочери: леди Кейтилин и леди Лиза. Кейтилин была замужем за лордом Эддардом Старком из Винтерфелла - союз, заключенный во время восстания, чтобы связать Север и Речные земли после трагической гибели Брандона Старка. По общему мнению, это была тихая женщина, глубоко преданная своему мужу и детям. Лиза была замужем за лордом Джоном Арреном. Дени никогда не встречалась с Лизой, но ее имя часто всплывало в тихих разговорах, обычно вместе с такими словами, как «меланхоличная» или «трудная». Но больше всего Дени интересовал лорд Эдмур - наследник Риверрана. Молодой, медноволосый и, как говорят, красивый, хотя и немного импульсивный. Он был женат на леди Серсее Ланнистер более десяти лет, в браке, организованном самим Тайвином, чтобы связать Речные земли с Западными и смягчить напряженность, которая едва не привела к расколу королевства. Это был смелый выбор - Серсея когда-то была обещана или, по крайней мере, предназначена для самого Рейгара. Дени вспомнила, как сир Барристан однажды говорил об этом, тщательно подбирая слова, но не в силах полностью скрыть неприязнь в своем голосе. Тайвин Ланнистер настаивал на этом союзе, желая получить корону Таргариенов для своей золотой дочери. Но король Эйрис отказал ему, презрев предложение, и Рейгар вместо этого женился на дорнийской принцессе Элии Мартелл. Это оскорбление гноилось в Серсее, как открытая рана, ведь в придворных углах шептались, что она давно была влюблена в Рейгара - возможно, даже одержима. Если так, то его последующее бегство с Лианной Старк и разразившийся скандал, должно быть, легли солью на старые шрамы. Дени слегка вздрогнула, хотя солнце пригревало. Даже в золотые дни правления ее брата прошлое все еще оставалось в тени. Она не знала, сколько времени они так простояли, когда за воротами раздался звук труб, оповещающих о приезде ожидаемых гостей. — Они прибыли, — сказала Рейнис, шагнув вперед, когда герольды и знамена показались на дороге. Знамена Талли - красные и синие, с серебряной форелью - гордо развевались на ветру. Позади них шли рыцари и лорды, а за ними - знамена их младших домов. Огромные ворота Красного замка распахнулись с хором скрипа железа и лязга цепей. Прохладный ветер пронесся по двору и трепал знамена Дома Талли, когда они въезжали внутрь: серебряная форель гордо развевалась на красных и синих полях. Их ухоженные и закованные в полированную броню лошади уверенно ступали по булыжникам, копыта гулко отдавались под каменными валами. Процессию сопровождала рота рыцарей и гвардейцев, их движения были точными, отработанными, словно многократно отрепетированными. Свита остановилась перед каменной дорогой, ведущей во внутренний двор. Пыль оседала позади них, словно завеса, закрывающая утренний свет. Один из рыцарей, облаченный в изящные, но поношенные доспехи, украшенные цветами Талли, сноровисто сошел с коня и подошел к богато украшенной карете, следовавшей в хвосте колонны. Он двигался целеустремленно, не обращая внимания на взгляды, обращенные на него, и с почтительным поклоном открыл дверцу. Первым вышел лорд Эдмур Талли. Он вышел со спокойной уверенностью человека, рожденного для командования, его движения были плавными и грациозными, как будто он выходил на знакомую сцену. На нем была тонко скроенная туника насыщенного малинового и синего цвета, идеально сидящая на его худой фигуре, а на груди серебряной нитью, переливающейся на солнце, был вышит герб Дома Талли - серебряная форель, прыгающая по бледно-голубому полю. Темно-синий плащ был застегнут на плечах застежкой из полированного серебра в форме форели и изящно развевался на ветру, отражая развевающиеся знамена. Волосы Эдмура, медно-рыжие, более яркие, чем у большинства его сородичей, аккуратно завивались чуть выше воротника. Его борода была короткой и хорошо подстриженной, подчеркивая сильную линию челюсти, что говорило о благородной крови. Его глаза, поразительно голубые, светились чем-то средним между весельем и озорством - намек на более легкий нрав Речных земель. Он был среднего роста, возможно, даже чуть выше среднего, когда стоял в полный рост, но именно то, как он держал себя - плечи расправлены, позвоночник прямой, - заставляло его казаться величественнее, чем он был на самом деле. У его бедра висел меч, на рукояти которого красовалась инкрустированная ляписом и рубином эмблема Талли. Хотя он и не был великим воином, но носил клинок с легкостью, намекавшей на тренировку и готовность применить его, если ситуация того потребует. Когда он ступил на камень, его губы изогнулись в приятной, почти мальчишеской улыбке, как будто он вернулся в знакомый дом. Но именно фигура, следовавшая за ним из кареты, вскружила голову и задержала ее. Дени наблюдала с верхней террасы за появлением второй фигуры и на мгновение растерялась. Не от неожиданности, поскольку она ожидала увидеть эту женщину. Скорее, дело было в том, что, несмотря на все услышанные ею истории - все, что шептали при дворе, все язвительные комментарии за кубками Арборского золотого, - ни одна из них не передавала присутствия леди Серсеи из дома Ланнистеров. Теперь Серсея Талли в браке, но по крови и по духу она всегда была львицей Утеса Кастерли. Она спускалась по ступеням кареты с медленной, нарочитой грацией женщины, знающей, что каждый взгляд принадлежит ей. Ее платье было чудом человеческого мастерства - малиновый шелк, отделанный золотом, обнимал ее фигуру, а на рукавах и подоле были вышиты тонкие узоры. На плечи была накинута мантия из бледно-золотистого меха, застегнутая брошью в виде ревущего льва с рубиновыми глазами, освещенными солнцем. Ее волосы, все такие же золотистые, как солнечный свет на летних полях, были собраны на голове в замысловатую прическу из локонов, а несколько искусно распущенных прядей обрамляли лицо, которое, возможно, было изваяно самими богами. Возраст не уменьшил ее красоту, а лишь придел особого шарма. Черты ее лица, некогда мягкие от юности, стали более резкими и привлекательными. Высокие скулы, гордый нос, полные губы, окрашенные в нежно-красный цвет, и глаза оттенка изумрудного огня. В этих глазах была сила и огонь, который не тускнеет со временем, а горит еще яростнее. Ее кожа была светлой и безупречной, на нее падало достаточно солнца, чтобы сдержать холод южных дворов, а ее движения говорили о благородной крови и о высоком самоконтроле. Каждый шаг был заявлением. Каждый взгляд - суждение. Она была уже в возрасте, ей перевалило за тридцать, и все же она излучала красоту, которая, казалось, со временем становилась только сильнее. Если Маргери Тирелл была цветущей розой, то Серсея была розой, охваченной пламенем, превратившимся в дикий огонь - опасный, пьянящий, который невозможно игнорировать. За свою жизнь Дени повидала немало женщин, прославившихся своей красотой, обаянием, родословной. Арианна с ее сумрачным очарованием и горящими глазами. Маргери с ее невинными улыбками и расчетливой грацией. Даже шепот о северной красоте Сансы Старк дошел до Красного замка, хотя Дени воочию ее не наблюдала. Но ни одна из них не обладала такой силой присутствия, которую излучала Серсея. Немногие женщины могли сравниться с кровью дракона по красоте. И хотя Рейнис и Дейенерис считались самыми прекрасными девами королевства, Серсея Ланнистер также занимала место рядом с ними. За ней шли ее дети. Джоффри Талли первым спустился по ступенькам кареты. В свои четырнадцать лет он уже вел себя с надменным высокомерием мальчика, убежденного в своей привилегированности. Он был высок для своего возраста, строен, а черты его лица были безошибочно Ланнистерскими. Золотистые волосы блестели в лучах солнца, спадая мягкими волнами, обрамляя лицо, слишком детское, чтобы считаться красивым, но в будущем, очевидно, он будет красив . Глаза у него были как у матери - ярко-изумрудные, острые и расчетливые. На нем был дублет из золотой и малиновой парчи, расшитый львом и форелью, последняя была прикреплена к манжете. Его сапоги были из полированной кожи, окрашенной в красный цвет Ланнистеров, а на спине развевался легкий серый плащ с меховой подкладкой из Риверрана, демонстрируя компромисс двух его родов. Мирцелла следовала за ним, грациозная, как летний ветерок. В тринадцать лет она начала превращаться из девочки в женщину, и придворные часто шептались о ее красоте, хотя она была более мягкой и невинной, чем красота ее матери. Ее золотистые локоны были заколоты серебряными гребнями в форме рыб, а на лбу красовался обруч из речного жемчуга. На ней было платье из бледно-голубого шелка, цвета рассветного неба Речных земель, с тонкой золотой вышивкой по подолу и рукавам. Ее глаза тоже были изумрудно-зелеными, но там, где у Серсеи горели амбиции, а у Джоффри - чувство собственного достоинства, у Мирцеллы были только любопытство и тепло. Она шла со спокойной уверенностью, глядя на окружающее с интересом. А потом появился маленький Томмен, которому едва исполнилось девять, его маленькая ручка крепко обхватила пальцы матери. Из всех ее детей он был самым нежным, и, возможно, именно из-за этого Серсея держала его ближе всех. Его золотистые волосы были короче, чем у братьев и сестер, почти цвета солнечного света на воде, а щеки были круглыми от последних остатков детского жира. В его глазах, таких же поразительно зеленых, как у матери, не было огня - только доброта и растерянность перед зрелищем, разворачивающимся вокруг него. На нем была детская туника лесного зеленого цвета с тонкой золотой отделкой - в знак уважения к его крови Ланнистеров, а на плече небольшой плащ был застегнут брошью в виде льва. Он смотрел на Серсею доверчивым взглядом мальчика, слишком юного, чтобы понимать мир, в которой он родился. Трио спустилось по ступеням кареты как единое целое: мать - во главе, львица со своими детенышами на буксире. — Ваши милости, — со сдержанной официальностью произнес Эдмур Талли, подходя к возвышению, на котором стояли Рейнис и Дейенерис. Его голос был ровным, хотя и с легким оттенком благоговения. — Для нас большая честь быть принятыми в Красном замке. — Эдмур слегка склонил голову, на его губах заиграла учтивая улыбка. Рейнис спустилась на одну ступеньку, и ее фиалковые глаза засияли теплом. — Мы рады приветствовать вас, лорд Эдмур, — сказала она, ее голос был гладким, как шелк, но в нем звучала спокойная сила. — Прошло слишком много времени с тех пор, как знамена Риверрана развевались в этих залах. Дени, стоявшая теперь позади племянницы, радушно кивнула, но ее взгляд на мгновение задержался на Серсее. В улыбке женщины Ланнистеров был едва заметная фальш, что-то натянутое и хрупкое. В голове Дейенерис промелькнуло понимание: взгляд Серсеи на мгновение переместился на королевского гвардейца, стоящего за спиной Рейнис. На Джейме. Дейенерис не стала ничего комментировать, но позже она задумается над выражением глаз Серсеи: не ненависть, не тоска, а нечто более сложное. Тихое узнавание призрака из другой жизни. Рейнис, как всегда дипломатичная, шагнула вперед и протянула руки. — Леди Серсея, — сказала она с учтивой улыбкой, — я рада снова видеть вас. Вы выглядите так же сияюще, как и на балу в Харренхолле. Возможно, даже лучше. Серсея склонила голову и улыбнулась. — Ваша милость мне льстит. Прошло немало времени с тех пор, как мы в последний раз гуляли по залам Королевской Гавани. — Ее голос был ровным, но в нем было что-то от ностальгии, возможно, или от воспоминаний, слишком острых, чтобы их озвучивать. Она ненадолго повернулась, и ее рука легла на плечо дочери. — Мои младшие дети никогда не видел города. Я подумала, что им пора узнать, где когда-то жила их мать. — И где вам по-прежнему рады, — сказала Дейенерис, с царственным спокойствием возвращая себе нить разговора. — Ваша семья - часть королевства, леди Серсея. Лорд Тайвин, тоже находится в городе. Он вернулся из Утеса Кастерли лишь недавно. При упоминании об отце самообладание Серсеи дрогнуло, но лишь на мгновение. — Он сейчас на совете? — В настоящее время - да, — ответила Рейнис. — Хотя, полагаю, после заседаний малого совета он предпочитает проводить время в одиночестве. Недавно он начал прогуливаться по садам возле Девичьего дворца - он находит их более приятными, чем зал каменные залы Красного замка. Губы Серсеи слабо изогнулись. — Как и я. Дейенерис сделала легкий жест, и одна из служанок вышла вперед. — Ваши покои готовы, миледи, - сказала она. Затем ее взгляд метнулся к Джейме, золотоволосому и молчаливому в своем белом плаще. — Возможно, сир Джейме проводит вас в них. Мне сказали, что прошло уже несколько лет с тех пор, как вы виделись в последний раз. Серсея медленно повернула голову, и выражение ее лица не поддавалось прочтению, когда она смотрела на своего брата. Серсея склонила голову. — Я была бы признательна. Сир Джейме торжественно кивнул и повернулся на пятках, его белый плащ развевался позади него, а лорд Эдмур Талли, леди Серсея и их дети следовали за ним, проходя через возвышающиеся ворота Красного замка. Полуденное солнце сверкало на алых знаменах дома Таргариенов, трехглавый дракон развевался на ветру над ними. Позади них на мерном расстоянии шли Дейенерис и Рейнис, тихо переговариваясь между собой, а их шелковые туфельки мягко щелкали по бледному камню. Двор был оживлен звуками столицы - гвардейцы в сверкающих доспехах, стоящие на страже, придворные обменивающиеся любезностями в тенистых альковах, и вечный гул городской жизни за стенами. Но тут воздух пронзил детский голос, привлекший всеобщее внимание. — Принц Эймон здесь, дядя? — спросил маленький Томмен, его голос был полон любопытства и невинного интереса. Вопрос был адресован Джейме, но время словно остановилось на мгновение. Даже лорд Эдмур замедлил шаг, а Серсея слегка приподняла бровь, но ничего не сказала. Все внимание было обращено к рыцарю. Джейме Ланнистер взглянул на своего юного племянника: щеки мальчика были румяными от волнения, золотистые кудри трепал ветерок. Мягкая, редкая улыбка тронула губы Джейме. — Да, Томмен, — сказал он, когда они продолжили неспешную прогулку к замку. — Он вернулся ко двору почти луну назад. — Мы можем с ним встретиться? — нетерпеливо спросил Томмен, чуть ли не подпрыгивая на ходу. Джейме усмехнулся - тихо, искренне. — Пока нет. Скорее всего, он сейчас на совете с твоим дедом и с королем. Дела королевства стоят на первом месте, даже для драконьих принцев. — Джейме добавил — Не хочешь ли ты встретиться с ним после? Глаза Томмена загорелись, как свет огня в сумерках. — Да! — Воскликнул с восторгом мальчик. Дени не могла не улыбнуться слушая их разговор. Для большинства жителей королевства Эймон был тем же, чем он был для Томмена: живой легендой. Мальчик, который поскакал на север, в замерзшие земли за Стеной, который стоял плечом к плечу с Ночным Дозором и вел три сотни Черных Братьев в неизвестность. Воин, который вернулся, окровавленный, но не сломленный, неся с собой шрамы - следствие пройденных битв. О нем пели песни все барды от Дорна до Трезубца. Песни о тенистых лесах, о ледяных демонах, об одичалых с горящими глазами и о принце, который противостоял им с валирийской сталью в руках. Дейенерис переслушала их все, пока ждала его возвращения, и когда наконец встретила его после долгих лет отсутствия, перед ней предстал не пылающий герой баллад, а молодой человек, казалось, высеченный из тишины и тени. Его темно-каштановые волосы отросли за годы жизни на Севере, а глаза - эти неповторимые фиалковые глаза - казались старше его лет, словно он хранил в себе воспоминания о сотне жизней. Он всегда был вежлив и послушен до безобразия. Дени еще не пробилась сквозь стены, которые он держал вокруг себя, словно броню. Она бросила взгляд в сторону Рейнис, у которой было задумчивое выражение лица, а темные волосы блестели на солнце. — Он мало рассказывал о своем пребывании за Стеной, не так ли? — Спросила она. Рейнис покачала головой. — Нет. Он говорит об этом только тогда, когда его спрашивают, и даже тогда он никогда не рассказывает об этом полностью. Дени кивнула. Она пыталась уговорить его поделиться историями почти сразу же, как только снова увидела его. Но Эймон мало что рассказывал. И все же ей хотелось понять его. Узнать, что превратило мальчика, которого она когда-то знала и любила, в того, кто он есть сейчас. Она вспомнила, что днем раньше Эймон сражался с сиром Барристаном Селми на тренировочном дворе. Впервые за неделю, что она вернулась в столицу, она увидела, как ее племянник улыбается - по-настоящему улыбается, - клинок в его руках танцевал, а сир Барристан наступал на него с опытом пройденных битв. Сталь звенела, и оба мужчины смеялись. Там, в ритме сражения на мечах, Эймон выглядел почти умиротворенным. Возможно, сир Барристан знал больше. Он сопровождал Эймона за Стеной, старый рыцарь, который шел рядом с юным принцем навстречу землям ледяной смерти. — Мы можем поговорить с сиром Барристаном, — сказала Дени вслух, раздумывая. — Он может сказать нам то, чего не скажет Эймон. Рейнис взглянула на нее, с любопытством наклонив голову, но затем просто кивнула. Двери Большого зала возвышались перед ними, массивные и богато украшенные, с вырезанными сценами славы Таргариенов - завоевание Эйгона, Огненное поле, драконы, ревущие над бушующими волнами. Когда они проходили под аркой, тени зала окутывали их, словно плащ. А где-то там, в одной из других комнат, принц Эймон Таргариен сидел на совете, и на его плечи все еще давила тяжесть грядущей зимы.