5. Арианна I

Золотые лучи полудня лениво падали с неба, окрашивая двор в оттенки расплавленного янтаря. Пыль поднималась с каждым ударом копыт, сверкая в лучах солнца, как золотая пудра. Пятый день турнира шел полным ходом, и воздух звенел от звуков разящих копий, громогласных приветствий и рева боевых рогов. Алые драконы, золотые львы, солнце пронзенное копьем - все знамена гордо развевались под высокими башнями Красного замка. Сегодня состоялся полуфинал турнира, организованного в честь возвращения принца Эймона Таргариена в столицу - возвращения, которого ждали девять лет. И хотя взоры всех присутствующих были обращены к турнирному полю, многие шептались, что настоящая игра ведется в тени за трибунами. Арианна грациозно откинулась в кресле, ее силуэт очерчивали дорнийские узоры платья. В одной руке она держала кубок с темно-красным вином, цвет которого напоминал закат в пустыне и кровь, пролитую на песок. Ложа, в которой она сидела, была особой - она предназначалась для членов королевской семьи и близких родственников. Но Элия всегда заботилась о том, чтобы ее племянница была рядом с ней. Позади Арианны сидел король Рейгар, серебро его волос переливалось в лучах солнца под короной из рубинов и черного железа. Рядом с ним королева Элия держалась с обычным спокойным достоинством, ее взгляд метался между соперниками и ее детьми. Справа от Арианны стояли юные принцессы - Рейнис, уже выросшая в прекрасную деву, и Дейенерис, с ее серебряными косами и ярким, звонким смехом. Обе они хлопали и хихикали от восторга при каждом громовом столкновении рыцарей на поединках, совершенно очарованные этим зрелищем. Но Арианне было не до зрелищ. На другом конце ристалища, в стороне от толпы, но достаточно близко, чтобы его можно было заметить, стоял принц Эймон Таргариен. На нем не было ни шелков, ни бархата, только черно-золотые доспехи Командующего Городской Стражей, не так давно назначенный своим отцом на эту должность. Нагрудник был ничем не украшен, кроме небольшого эмалевого значка с изображением трехглавого дракона дома Таргариенов. Однако даже в такой простой одежде он привлекал внимание. Он стоял со стойкостью человека, который научился дисциплине в снегах Севера, и с неподвижностью, которая намекала на стальной стержень, скрытый под его учтивыми манерами. Арианна задержала на нем взгляд, и ее губы сжались в выражении одновременно восхищения, но так же и раздражения. Он вырос мужчиной спокойной силы и скупой речи - он держал язык за зубами чаще, чем положено человеку его возраста и положения, и ни разу не попался на удочку ее многочисленных заигрываний. Ни когда она надевала свои лучшие шелка, ни когда ее прикосновения задерживались на нем дольше, чем следовало, ни даже когда ее смех, словно мед, обволакивал его уши. И это раздражало ее. Ее отец, принц Доран, отправил ее в Королевскую Гавань с завуалированными словами и тайными намерениями. — Принц возвращается после долгих лет отсутствия, дочь моя. Позаботься о том, чтобы он смотрел только на тебя. Он боялся, что Эймон, воспитанный на Севере и выросший вдали от двора, однажды может оспорить притязания Эйгона - или быть использованным другими для этого. Но Арианна не видела в Эймоне ни амбиций, ни тени бунтарства. Они с Эйгоном были ближе, чем родные братья: смеялись, гуляя по садам, и говорили друг с другом чаще, чем с кем-либо еще. Связь между ними казалась незыблемой. Это делало ее миссию еще более бессмысленной. Хуже того, Эймон относился к ней с уважением - холодным, безупречным, сводящей с ума вежливостью. Ни разу он не взглянул на нее так, как это сделал Визерис - глаза которого выражали очевидное намерение. Ни разу он не попытался украсть поцелуй за живой изгородью в саду. Как бы близко она ни стояла и как бы сладко ни говорила, Эймон сохранял спокойствие - настороженное, учтивое, отстраненное. От порыва ветра прядь ее темных волос коснулась щеки, и она со вздохом убрала ее назад, а глаза ее слегка сузились, когда она увидела, как Эймон что-то пробормотал сиру Харвину из Золотых Плащей, а затем перевел взгляд на трибуны. На мгновение их глаза встретились. И так же быстро он отвернулся. Арианна отставила кубок, больше не желая пить вино. В отличие от своего брата Эйгона, Эймон решил не участвовать в турнире. Его отсутствие было столь же заметным, как и его присутствие - молчаливый, неподвижный и холодный, как северные ветры, породившие его. Арианна ожидала, что он облачится в доспехи, будет сражаться под солнцем с драконами, львами и оленями, будет играть так, как играют многие мужчины: ради славы, ради восхищения, ради острых ощущений, которые приносили рыцарские схватки. Но Эймон стоял в стороне. Когда-то давно, между глотками крепкого вина и рассказами о дорнийских ночах, ее дядя Оберин рассказал ей, почему Север не любит турниры. — Сталь предназначена для войны, а не для развлечения, так они считают — сказал он с полуулыбкой. — Их гордость - в проявлении доблести тогда, когда это требуется, а не демонстрации своего мастерства ради славы. Не жди роз там, где цветет только лед. Эймон, похоже, был северянином не только по внешности. Никакие песни не волновали его. Никакие ясноглазые девы с развевающимися лентами не могли соблазнить его учавствовать ради их благосклонности. Было бы гораздо проще соблазнить его, если бы он учавствовал. Арианна была дочерью Дорна, обученной тонким искусствам песка - красоте, остроумию и манипуляциям. Несколько слов, сказанных шепотом в нужные уши, и она могла бы обеспечить ему победу: заставить соперника споткнуться здесь, затупить копье там. Когда толпа выкрикивала бы его имя, опьяненный триумфом, он был бы более склонен принять ее благосклонность с улыбкой, обещавшей нечто большее, чем просто ленту. А после, она могла бы проскользнуть в его палатку под покровом темноты, разогретому от своей победы молодому принцу, прикоснуться к его коже, а ее голос прозвучал бы песней в его ушах. Мужчины редко отказывали ей тогда. Но Эймон мог бы. Даже после триумфа мог. Именно это и приводило ее в бешенство. Эймон вел себя не так, как другие, кого она завлекала в свою постель, - рыцари, жаждущие похоти, оруженосцы, мечтающие об внимании красавицы, воспетой менестрелями, даже лорды с легкими, как перья, сердцами. Арианна знала их тип. Она читала голод в их глазах, чувствовала, как их взгляд цепляется за изгиб ее бедра, за изгиб ключицы. Но Эймон... Эймон смотрел на нее как на дым. Присутствующий, но неприкосновенный. Интригующий, но неосязаемый. В его темно-фиолетовых глазах не было желания, только равнодушие, как будто он уже измерил ее и нашел ее не слишком интересной или, что еще хуже, недостойной. Она испробовала все обычные способы. Сладкие улыбки. Случайные прикосновения к коже. Шепот в углах, наполненных духами и свечами. Но ничего из этого не помогало. Он не флиртовал. Он не следовал за ней. Он даже не вздрогнул. И это, как ничто другое, заставляло ее раздражаться. Она не могла понять, был ли он просто глупцом, или чем-то гораздо более интересным. Ей стало любопытно, а любопытство для такой женщины, как она, было началом одержимости. На данный момент это был не просто приказ отца. Нет, это стало чем-то более личным, более важным. Речь шла о ее гордости. Возможно, она могла бы смириться с этим, если бы была простой или скучной девушкой, мимо которой в переполненном зале пройдут, не обратив на нее ни малейшего внимания. Но Арианна Мартелл не была ни тем, ни другим, и она это знала. В королевстве шептались о ее красоте с благоговением, граничащим с поклонением, и она уже давно привыкла к тому, как задерживаются на ней взгляды мужчин, когда она проходит мимо, как смягчаются и восхищаются их глаза, смотря на ее улыбку. Ей не нужно было напоминать о своей привлекательности - она носила ее как клинок, острый и намеренный, отточенный годами придворных танцев, шепотом произнесенных обещаний и встреч под луной. Мужчины, которые нашли путь к ее постели, и многие другие, кто пытался, были тому свидетельством. Лорды, рыцари, оруженосцы и даже знатные дамы - каждый хотел ее, преследовал, жаждал. Некоторые плакали, когда она покидала их. Другие слагали песни. И все же он едва взглянул в ее сторону. Эймон, уравновешенный и корректный, всегда облаченный в свой долг, как в доспехи, относился к ней с той же вежливой отстраненностью, что и к любой другой высокородной даме. Не холодно, не жестоко - хуже того. Равнодушно. Теперь для нее это была не просто задача, поставленная отцом. Это был вызов. Она вспомнила как стояла под залитыми солнцем сводами Солнечного Копья, морской ветер трепал ее темные локоны, и как слушала слова отца - резкие и расчетливые, как у купца, взвешивающего стоимость шелка или стали. — Ты завоюешь его. Своей красотой. Вдруг, она заметила оживление на поле, вернувшись в реальность. — Принц Эйгон из дома Таргариенов, наследник Железного трона! Голос герольда прозвучал по всей площади отведенной под турнир, как призыв, и последовавший за ним громовой рев. Красно-черные знамена дома Таргариенов, развевающиеся на ветру, гордо реяли над королевской ложей. Люди скандировали его имя, их обожание было очевидно в каждом возвышенном кличе. Арианна наклонилась вперед со своего места, прижимая к себе шелковую шаль, когда раннее полуденное солнце залило золотым светом поле турнира. Эйгон выехал на арену, блистая доспехами из темной стали - такими темными, поблескивавшими на солнце багровыми отблесками. На нагруднике гордо красовался трехглавый дракон его Дома, каждую голову венчал рубин, мерцающий как живое пламя. На шлеме был изображен дракон с разинутой пастью и рубиновыми глазами, светящимися как угли. Он разительно отличался от своего скакуна - высокого благородного жеребца безупречной белизны, грива которого была оплетена серебряными нитями и колокольчиками, негромко звеневшими при каждом шаге. Когда Эйгон поднял бронированную перчаткой руку, чтобы поприветствовать толпу, аплодисменты разнеслись по трибунам, словно лесной пожар. Арианна позволила себе улыбнуться. Нельзя было отрицать - ее кузен выглядел очень привлекательно, и королевство любило его за это. Она знала, что у Эйгона есть хорошие шансы одержать победу, его с детства обучали лучшие рыцари королевства - Лорд-Командующий Герольд Хайтауэр и сир Артур Дейн. И все же она удивилась, когда он одолел двух величайших легенд королевства - своего дядю Оберина, а затем сира Барристана Отважного, вернувшегося в столицу после долгих лет жизни на Севере. Эта победа заставила задуматься даже самых скептически настроенных лордов и леди королевства. В первый день поединка Эйгон выехал вперед, чтобы добиться благосклонности дамы. Он остановил своего коня перед леди Маргери Тирелл - Розой Хайгардена. С улыбкой, столь же начищенной, как и его доспехи, он попросил ее о благосклонности, и она даровала ему румянец и ленту из зеленого шелка Тиреллов. Арианна не пропустила ухмылку, которой Эймон сверкнул с трибуны. Это сказало ей больше, чем сотни придворных шепотков. Дело было не только в красоте. В этом деле не обошлось и без политики. Лорд Мейс Тирелл чуть не лопнул от гордости, надувшись, как распушивший хвост павлин. Арианна подумала, что от волнения он может пролить свой кубок с вином. Тем временем лорд Тайвин Ланнистер, сидевший у помоста, застыл на месте, его холодные глаза смотрели на принца с недовольством. Рядом с ним его внучка Мирцелла Талли сохраняла невозмутимое выражение лица, хотя ее пальцы судорожно теребили кружева своего платья. Снова зазвучали трубы, когда на поле выехал следующий претендент, и драконий шлем Эйгона повернулся к нему с размеренной грацией. Толпа затихла в предвкушении. Глаза Арианны слегка сузились. — Посмотрим, как далеко ты ускачешь, кузен, - пробормотала она, наблюдая, как солнечные блики отражаются от его черно-рубиновых доспехов. — Сир Джейме из дома Ланнистеров, рыцарь Королевской гвардии! Раздались аплодисменты. Его длинные золотые волосы блестели под шлемом, будто солнечный свет, а сам он ехал с уверенностью человека, будто не ведающего такого чувства как страх. Его доспехи были безупречны: белые эмалированные пластины с серебряной филигранью, на груди гордо выгравирован знак трехглавого дракона - клятва рыцаря истинного преданного королевству. Его белый плащ развевался за спиной, когда он остановился, взгляд был спокойным и сосредоточенным. Его конь, гордый жеребец со снежными боками и глазами, похожими на грозовые тучи, скакун фыркнул, словно почувствовав тяжесть момента. Они заняли свои места на противоположных концах, и мир словно сузился, шум толпы стих, превратившись в далекий шум. Затем раздался резкий звук рога. Оба всадника рванулись вперед, словно стрелы, выпущенные из могучих луков, и стук копыт эхом разнесся по турнирной площадке. Их копья, раскрашенные в цвета их домов, выровнялись с грациозной синхронностью. Удар был чрезвычайно громким, словно громовой раскат. Дерево взорвалось облаком щепок и осколков, взлетевших в воздух, как шрапнель. Оба всадника покачнулись, но усидели в своих седлах. По трибунам прокатился вздох. Эйгон, на мгновение потеряв равновесие, уперся в шею своего коня и выпрямился с мрачной улыбкой. Его оруженосец уже ждал, вытянув руки державшие новое копье. Схватив его, он пришпорил коня и пустился во второй заход. Сир Джейме, не показав ни единой эмоции под шлемом, поднял свое свежее копье и снова бросился в атаку. Не было ни малейшего колебания, ни малейшего сомнения - только безмолвная сталь его воли. Они снова столкнулись. Второе столкновение было еще более яростным, чем первое, и сопровождалась резким треском раскалывающегося дерева. И снова оба копья разлетелись вдребезги. Пыль взвилась вслед за их конями, и толпа одобрительно загудела. Лорды откинулись на своих местах. Простолюдины в восторге прижимались друг к другу. Даже король Рейгар, восседавший под балдахином из черно-красного шелка, наблюдал за происходящим с едва заметной улыбкой. Но на третьем заходе победитель явил себя. На этот раз Эйгон сместил свой вес, подстраиваясь под ритм коня с легкостью прирожденного воина. Когда они сблизились, его копье ударило точно в щит Джейме, угол был идеальным. Удар был подобен попаданию молота в грудь. Тело Джейме откинулось назад с жестокой силой, и его хватка впервые ослабла. Рыцарь Королевской гвардии был отброшен. Он рухнул на землю, дыхание его сбилось, когда доспехи врезались в грязь. На мгновение вся арена словно застыла в ошеломленной тишине. Затем раздался гром аплодисментов. Эйгон пришпорил своего коня и поднял забрало. Его лицо, бледное и острое, как у отца, было покрыто тонким слоем пота, но в фиалковых глазах светилась яростная гордость. Он повернул коня к Джейме и слез с него, сделав шаг вперед к поверженному противнику. Джейме, медленно поднявшись на одно колено, снял шлем. Его золотистые волосы рассыпались по плечам, испачканные грязью, но ничуть не потерявшие в своем золотистом великолепии. Он посмотрел на Эйгона, и уголок его рта тронула ухмылка. — Отличный удар, Ваша Милость. Эйгон протянул руку, и Джейме принял ее, позволив принцу помочь ему подняться на ноги. Толпа вновь вскочила на ноги, радуясь не только победе, но и благородству продемонстрированным принцем. Арианна снова перевела взгляд на Эймона, уловив едва заметную улыбку, игравшую на его губах, когда он смотрел с королевских трибун на поле, где проходил турнир. Его взгляд был прикован к Эйгону и Джейме. Мягкая гордость на лице Эймона отражала одобрение, прокатившийся по толпе. Арианна, всегда проницательная, обнаружила, что наблюдает за Эймоном больше, чем за полем. За его улыбкой чувствовалось напряжение, в фиалковых глазах мелькала тень. Это не был взгляд человека, который просто гордится успехами своего брата. Нет, это было что-то более тихое, более настороженное. Возможно, беспокойство. След беспокойства. Пальцы его рук забарабанили по подлокотнику богато украшенного кресла - бессознательный ритм не совсем спокойного ума. Внизу, вытоптанную землю разравнивали оруженосцы, а глашатаи объявляли следующую схватку полуфинала: сир Лорас Тирелл из Хайгардена против сира Григора Клигана, Скачущей Горы. Реакция толпы была незамедлительной - возгласы в адрес прославленного Рыцаря Цветов, затихли при упоминании Клигана, имеющего ужасную репутацию. Арианна задумчиво наклонила голову, ее темные глаза сузились. Она понимала, почему Эймон может волноваться при мысли о том, что Эйгон столкнется с Григором в финале - мало кто выходит из такого поединка невредимым ни телом, ни духом. Гора был скорее зверем, чем рыцарем, его сила внушала ужас. Но Лорас? Это было совсем другое дело. Молодой Тирелл был любимцем Простора, и его репутация была столь же блестящей, как и его внешность. Грациозный, галантный и искусный не по годам, сир Лорас уже одержал в турнирах больше побед, чем большинство рыцарей вдвое старше его. Его называли Рыцарем Цветов, но Арианна знала, что не стоит делать поспешные выводы, на счет рыцаря, имеющего такое, казалось бы, невнушительное прозвище. Цветы, в конце концов, могут скрывать шипы. И все же, что беспокоило Эймона в этом поединке? Она бросила на него еще один взгляд, отметив, что его глаза задерживаются только на Эйгоне, словно пытаясь разгадать будущее по тому, как его брат поправляет перчатки или смещается в седле. Когда Эйгон ускакал с поля, его плащ развевался на ветру, словно огненно-дымное знамя, герольд снова подал голос, и его слова эхом разнеслись по турнирной площадке с отработанной точностью. — Сир Лорас из дома Тиреллов, Рыцарь Цветов! По трибунам пронеслось громовое ликование, нарастающее, как прилив. Простолюдины выкрикивали его имя с обожанием, и даже высокородные откинулись на своих местах, устремив взгляды на закрытый выход на поле. Арианна проследила за их взглядом, и ее брови сузились в поисках причины беспокойства Эймона Ворота открылись. Лорас Тирелл выехал на улицу, словно видение из песни. Его конь, великолепный белый скакун, сиял под утренним солнцем, как полированная слоновая кость, а в его заплетенную гриву были вплетены пряди золотых лент и крошечных голубых колокольчиков, которые тихонько позвякивали при каждом шаге. Копыта лошади стучали по земле с силой, гордо и неторопливо, а на ее серебряном попоне был вышит знак дома Тиреллов - золотая роза, распустившаяся на зеленом поле. Даже на накидке была затейливая вышивка, и лепестки сшитых цветов слегка колыхались при движении. Сам сир Лорас был облачен в доспехи столь тонкой работы, что их можно было принять за парадные, хотя те, кто разбирался в доспехах, могли понять, что это было не так. Его пластины были нежно-зелеными, как новые листья после весеннего дождя, и украшены золотыми узорами, которые, словно лозы, вьются вокруг его нагрудника и спускаются по рукам. На его груди в металл была вделана одна массивная роза, ее золотые лепестки покрывала синяя эмаль, словно роса, упавшая на нее под утренним солнцем. Забрало его шлема было поднято, открывая лицо, пленившее половину дев королевства: юноше не исполнилось и двадцати, черты лица слишком тонкие для воина, но огонь в его глазах говорил сам за себя. Женщины вздыхали. Мужчины кивали в знак уважения или молча стискивали зубы. Дети махали платочками и выкрикивали его имя, словно он был воплощенным в плоть героем сказки. Но Арианна не аплодировала. Она изучала его. В его походке была элегантность, да, но в то же время что-то контролируемое. Почти холодное. Каждое движение было точным. Расчетливым. Выражение его лица, хотя и спокойное, не отличалось буйством, свойственным мальчикам его возраста. — Сир Григор из дома Клиганов, Скачущая Гора, — провозгласил глашатай, и его голос разнесся по турнирной площадке, словно звон колокола. В толпе воцарилась тишина, словно перед солнцем проплыла темная туча. Аплодисменты, некогда громогласные в честь рыцарей с благородным именем и прекрасной репутацией, стихли до тревожного ропота. Несколько смельчаков продолжали хлопать, но звук был пустым, словно вынужденным. Другие оборачивались к соседям и тревожно перешептывались, бросая взгляды в сторону ворот, за которыми показалась Гора. Арианна Мартелл пошевелилась в кресле под шелковым балдахином, предназначенным для знати и королевских особ. Она никогда не видела сира Григора во плоти, но рассказов, которые она слышала в Дорне, было достаточно, чтобы иметь мрачное представление - рассказы о разбитых копьях, размозженных черепах и сломленных людях, рыдающих в грязи. Говорили, что Гора сражается не ради славы, а ради крови, и что он предпочитает крики умирающих врагов радостным возгласам толпы. Теперь, увидев его верхом, она поняла, почему. Он представлял собой чудовищное зрелище: облаченный в почерневшую сталь, его массивное тело было заключено в темно-серые пластины, тускло поблескивавшие в лучах полуденного солнца. Его забрало было опущено, скрывая лицо за маской железной угрозы. На доспехах не было никаких украшений, на копье не было никаких знаков, только желтый шелк с тремя черными собаками дома Клиганов, перекинутый через его полуночно-черного жеребца, было единственным ярким пятном на темной массивной фигуре. Жеребец фыркал и бил копытами по земле, словно его тяготило присутствие всадника. Вместе лошадь и человек казались высеченными из тени и стали, предвестниками насилия, обретшего форму. Взгляд Арианны незаметно переместился на Эймона, стоявшего с уверенностью человека, высеченного из мрамора. Его темные волосы развевались на ветру, а солнечные блики играли на золоте плаща. Его лицо было спокойным, но Арианна заметила, как слегка сжалась его челюсть, как напряглись плечи, как пальцы коснулись рукояти меча, словно жаждали немедленно вытащить его из ножен. Затем она увидела, как он наклонился к Золотому Плащу, стоявшему у края платформы. Тот наклонился, чтобы расслышать его слова, и Эймон что-то негромко прошептал. Золотой плащ резко кивнул и скрылся в толпе. Арианна нахмурила брови. Она окинула взглядом площадку, и, конечно же, через мгновение на ней появились еще Золотые плащи - три слева от нее, еще два на другом конце поля и еще один возле рыцарских ворот. Их присутствие было едва уловимым, но заметным для тех, кто искал, а руки лежали рядом с рукоятями мечей. Что-то было не так. Ожидал ли Эймон неприятностей? Или он просто не доверял сиру Григору в том, что тот будет вести себя достойно, даже на турнире, на котором присутствует Король, со всей своей семьей? Она не стала бы его винить. Такие люди, как Гора, были насмешкой и над клятвами, и над всем рыцарством в общем. Толпа еще не пришла в себя после выхода Горы. Шепот проносился через все поле, как ветер сквозь высокую траву. Заплакал ребенок, но его быстро утихомирили. На другом конце поля мелкие лорды и рыцари с опаской поглядывали на Клигана. Никто не хотел встречаться с ним взглядом. Оба всадника повернули коней и направились в противоположные концы турнирной площадки, солнечный свет блестел на их начищенных доспехах, а по толпе пробежал ропот. Жеребец сира Лораса Тирелла с удивительным спокойствием двинулся к своей стороне турнирной площадки. Конь не обратил внимания ни на ликующих зрителей, ни на звуки далеких труб - казалось, он даже не осознавал, что ему предстоит вступить в бой. Плавным, почти танцевальным движением Лорас взял предложенное молодым оруженосцем деревянное копье. Он склонил голову в знак благодарности, а затем одним плавным движением опустил забрало своего шлема, превратившись из изящного благородного в безликого рыцаря. Толпа одобрительно загудела. На другом конце поля сир Григор Клиган являл собой разительный контраст. Грудь его коня вздымалась, он фыркал от едва сдерживаемого беспокойства. Глаза дико сверкали. Казалось, зверь не знал, на войне он или в поле. Даже грубой силы оруженосца, пытавшегося удержать его за поводья, едва хватало, чтобы не дать боевому коню вырваться на свободу. Он топтал, бился и крутился на месте, едва не затоптав конюха, который подошел слишком близко. С королевского помоста прозвучал рог - одна длинная, чистая нота, прорезавшая ропот толпы, словно лезвие. Распорядитель турнира поднял свое знамя, и на поле воцарилась тишина. Затем всадники понеслись вперед. Сир Лорас и его лошадь, словно стали единым целым, одним существом, грациозным и изящным. Он двигался галопом, в идеальном ритме со своим всадником. Лорас держал копье низко и уверенно, глаза устремлены вперед, форма безупречна. Он не дрогнул. Гора неслась вперед подобно лавине. Его конь колотил копытами по земле с ужасающей силой, но его движения были неустойчивыми. Скакун был напряжен, под своим всадником, и его дискомфорт усиливался с каждым шагом. Он боролась с поводьями, отклоняясь то влево, то вправо, словно пытаясь сбросить всадника или вовсе покинуть поле боя. Был ли это неподъемный вес доспехов Грегора, ярость, излучаемая самим человеком, или какой-то более глубокий животный инстинкт, предчувствующий надвигающуюся опасность, Арианна, наблюдавшая за происходящим с затененного балкона, не могла сказать. Столкновение произошло стремительно - словно две лавины рухнули друг на друга в одно мгновение. Лорас нанес точный удар. Его копье нашло щит Гора и разбилось о него, дерево раскололось с треском, подобным грому. Сила удара отбросила сира Григора назад, выбив его из равновесия. Копье Горы пролетело мимо, отразившись от щита Лораса без всякой силы. И тут, как ни странно, гигантский мужчина начал падать. Он рухнул с седла, словно рухнувшая башня, и ударился о землю с сотрясающим землю грохотом, который испугал даже ворон с ближайших деревьев. Из толпы раздался вздох - одни в благоговении, другие в неверии, а некоторые в неожиданном страхе. Гора никогда не проигрывал. Ни в турнирах. Ни в пеших поединках. Арианна наклонилась вперед, сцепив пальцы на резном крае балконных перил. Сир Лорас сидел в седле, непоколебимый и невредимый, в его руке было обломанное копье. Он скакал к королевской ложе, словно рыцарь из старой галантной песни: высокий в седле, доспехи на нем заблестели от солнечного света. Толпа одобрительно загудела, по трибунам прокатились одобрительные возгласы. Арианна почувствовала, как ее охватило волнение, хотя выражение лица оставалось невозмутимым. Когда Лорас достиг подножия королевского помоста, он плавным, отработанным движением поднял свое забрало. Его лицо раскраснелось, каштановые кудри были влажными от пота, но взгляд был тверд, когда он склонил голову в знак почтения перед королевскими особами. Рейнис, сидящая рядом с Арианной в расшитых драконами шелках, хлопала в ладоши от восторга, ее смех был ярким, как колокольчики. Дейенерис, чьи серебряные волосы были заплетены в замысловатые косы, хлопала тише, в ее фиалковых глазах мерцал лишь слабый интерес. А Арианна - хотя она и не была из тех, кто падает в обморок от поединков героев, - присоединилась к их рукоплесканиям. Победа над сиром Григором Клиганом не была простым триумфом. Это была, будто сказка, которую пели менестрели. В прошлых поединках Скачущая Гора, сокрушал копья и кости, и мало кто осмеливался встретиться с ним в поединке. И все же здесь был рыцарь - несравнимый с ним по габаритам, выбивший зверя из седла и оставив его в грязи. Но аплодисменты еще не стихли, когда Арианна заметила движение на дальнем конце поля. Григор Клиган поднимался. Он поднимался не как человек. Он поднимался как буря, как ураган, только собиравшийся войти в полную силу. Его огромная масса вздымалась, когда он вставал на ноги, шлем был снят, перчатки сжаты в кулаки. Казалось, сама земля проседает под ним. Бледный, как пепел, мальчик-оруженосец бросился вперед, волоча за собой по траве длинный меч. Поначалу никто не обращал на это внимания. Поражение в конной сшибке могло задеть гордость рыцаря - особенно такого, как Клиган. Кое-кто подумал, что он может ударить своего оруженосца, а может, в ярости разорвать палатку. Это было ожидаемо. Затем раздался крик. Это был не человеческий крик. Арианна вздрогнула, словно от удара. Внизу сир Грегор обратил свой гнев не на человека, а на зверя. С яростным ревом он обрушил свой меч на собственного боевого коня, рассекая кости и сухожилия. Несчастное существо закричало - высокий, неестественный вопль разнесся по всей площадке, прежде чем у него отказали ноги, и оно рухнуло в кучу крови, трясясь в агонии. Аплодисменты мгновенно стихли. Шок пронесся по толпе, словно дрожь по позвоночнику королевства. Григор не стал ждать. С мечом наперевес, с капавшей с него кровью , он устремился к королевской ложе - к сиру Лорасу Тиреллу, который все еще сидел в седле, не подозревая о надвигающейся на него опасности. Арианна поднялась на ноги, не успев осознать, что сделала это, и схватилась руками за резные перила. — Почему никто не останавливает его? — лишь успела прошептать она. Гора нанесла удар. Меч обрушился на всадника. Лорас едва успел поднять щит, как удар пришелся по нему. От силы удара крашеное дерево треснуло, а сам он вылетел из седла, со звоном своих доспехов упав на землю. Его конь в панике взвизгнул и помчался по полю, стуча копытами. Гора нависла над упавшим рыцарем. Лорас перекатился, встал на колени и руками уперся в землю, но бежать было некуда. Григор снова взмахнул рукой. Лезвие рассекло воздух в нескольких дюймах от спины мальчика, глубоко вонзившись в землю. Лорас дернулся, снова перекатился - но не поднялся. Он не мог. Доспехи не позволяли ему. Арианна видела это по его глазам. Его лицо было в беспорядке, волосы закрывали обзор, дыхание сбилось, щит отброшен в сторону. Дрожащими пальцами он потянулся к мечу, но Гора уже поднимал свое оружие для третьего удара. И никто не шелохнулся. Ни королевские гвардейцы, молча стоящие в своих белых плащах. Ни лорды в ложе, ошеломленные действием, происходящим перед ними. Даже король Рейгар, восседавший на королевском помосте и сжимавший одной рукой подлокотник своего кресла, не шелохнулся. Рейнис рядом с ней побледнела. Дейенерис испустила слабый вздох. Сердце Арианны заколотилось так сильно, что она услышала его биение в своих ушах. Гора снова поднял свой меч, испачканный пылью и кровью, его огромное лезвие сверкнул в солнечном свете. Сир Григор двигался, как голем, созданный из стали и ярости, его меч был готов нанести последний, сокрушительный удар. Толпа ревела, голоса разносились по всей площадке, где проходил турнир, пока вспышка золотого света не остановила воздух. На противоположном конце королевских трибун что-то быстро двигалось. Отблеск солнечного света на полированных доспехах, размытое движение, которому не было места среди сидящих лордов и перешептывающихся дам. Не успел клинок Горы опуститься, как по полю разнесся резкий металлический лязг - звук настолько четкий и неестественный, что толпа вмиг затихла. Полетели искры. Меч Горы остановился на полпути, столкнувшись с другим клинком - мечом, выкованным не из обычной стали, а из валирийской. Арианна в изумлении поднялась со своего места, поднеся руку ко рту. Между сиром Григором Клиганом и сломленным сиром Лорасом Тиреллом стояла одинокая фигура в черном и золотом, его плащ развевался на ветру, как крылья дракона. Эймон Таргариен. Никто не видел, как он спустился с трибун. Он двигался как тень, как шепот, разносимый ветром, - бесшумно и стремительно. Его меч из валирийской стали крепко держался под тяжестью грубой силы Горы, хотя руки дрожали от напряжения. Гора зарычала, усиливая давление, но сапоги Эймона лишь глубже входили в грязь. Его спина выгнулась дугой, руки сильнее напряглись, словно натянутые плечи лука, и все же он держался. Его лицо было спокойным, даже безразличным - жуткое спокойствие, словно вглядываешься в глаз бури . Глаза сира Григора, напротив, представляли собой два красных уголька безумной, животной ярости. Толпа молчала, ошеломленно переводя дыхание. Со всех сторон на поле высыпали Золотые Плащи, но они не спешили вмешиваться. Они образовали круг вокруг двух мужчин, ощетинившихся сталью, и их глаза перебегали с Эймона на Григора. Арианна вдруг поняла, что произошло в тот момент, когда Эймон перед началом сшибки что-то прошептал на ухо капитану Золотых Плащей. Он планировал это. Он предвидел, что после поединка может пролиться кровь, что жажда смерти Горы не будет утолена простым поединком. Вскрикнув от усилия, Эймон переместился в другое положение и со всей силы отбросил клинок Горы в сторону. Он со звоном упал на землю, прочертив линию в грязи. Эймон крутанулся, оказавшись между сиром Лорасом и его возвышающимся противником. Меч он держал теперь в обеих руках, а его тело было наклонено в позе опытного дуэлянта - не принца, играющего на мечах, а воина, обученного старым традициям Севера. Гора сделал шаг вперед, снова подняв клинок. — Отставить! — рявкнул один из капитанов Золотых Плащей, но Григор Клиган проигнорировал его приказ. Его ярость была слишком сильной, слишком дикой. Раздался голос Эймона, негромкий, но четкий и властный. — Григор Клиган, именем Короля опусти свой меч. Гора колебался. Не от страха, а от чего-то первобытного - возможно, какая-то его часть узнала кровь говорившего. Сын Рейгара. Принц-дракон. Противостояние затянулось. В воздухе висела пыль, сильно заметная, среди замерших фигур. На трибунах Король Рейгар поднялся на ноги, его фиалковые глаза были жесткими и решительными. Королева Элия сидела рядом с ним, прикрыв рот рукой. Затем, медленно, нарочито медленно, Гора опустил меч. Эймон остался неподвижен, клинок застыл, тело напряглось. Его глаза не отрывались от глаз Григора. Вокруг них снова зашевелилась толпа, ропот поднялся, как ветер перед бурей. Казалось, мгновение растянулось в вечность, застыв в нарушаемой лишь ропотом толпы тишиной. Каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок в толпе сидели, застыв, наблюдая за противостоянием. Солнце висело высоко над местом проведения турнира, отбрасывая длинные тени на горячий песок и камень. Один вздох отозвался эхом, словно раскат грома. Затем, издав низкий гортанный рык разочарования, сир Григор Клиган бросил свой массивный меч на землю. Сталь зазвенела, как боевой колокол, - гулко и окончательно. Пыль разлетелась по его сапогам, когда он повернулся, его ярость едва сдерживалась, мышцы вздымались под черными доспехами. Его глаза, дикие и горящие, заставили вздрогнуть даже опытных рыцарей, стоявших в стороне. Золотые Плащи, застывшие в своих позах, расступились, чтобы он мог пройти, образовав узкий коридор. Никто не смел говорить. Никто не смел шевелиться. Гора шел сквозь них, словно сила природы, и никто не пытался преградить ему путь. Только когда тень Григора Клигана исчезла с поля боя, Эймон опустил меч. Его дыхание было ровным, контролируемым - почти слишком спокойным для того, кто только что столкнулся с Горой. Тишина начала нарушаться - сначала шепотом, потом голосами, которые пронеслись по собравшимся лордам и леди, как ветер по листьям. Он повернулся и протянул руку в перчатке сиру Лорасу. Рыцарь Цветов поднял голову, широко раскрыв глаза, и после короткой паузы принял руку. Эймон потянул его вверх, крепко сжав руку. Толпа взорвалась. Аплодисменты гремели с трибун, волны их прокатывались от высоких мест знати к простым людям за барьерами. Напряжение спало, сменившись нарастающим ревом торжества. Облегчение, благоговение, восхищение - все это лилось из людей, как река, прорвавшая плотину. Помогая Лорасу подняться на ноги, Эймон наклонился и что-то прошептал на ухо рыцарю Тиреллов. Что бы ни было сказано, это вызвало у Лораса тихий смех, хотя в его глазах все еще мелькал страх, державший его всего несколько мгновений назад. Он благодарно кивнул Эймону, а затем сделал шаг назад, предоставив принцу право быть в центре внимания. В королевской ложе Арианна хлопала в ладоши, не сводя глаз с Эймона. Позади нее к ним присоединилась Элия, за ней последовали Рейнис и Дейенерис. Сереброволосая принцесса хлопала нежными, но твердыми руками, ее фиалковые глаза сияли чем-то невысказанным, почти как звездный свет, отражающийся в глубоких водах. Рейгар не хлопал. Но слабая улыбка играла на его губах, тонкая и знающая, когда он смотрел, как его сын предстал перед подданными не с огнем и яростью, а со сдержанностью, властью и грацией. — Принц Эймон из дома Таргариенов, Командующий Городской Стражей, Защитник Королевства — провозгласил герольд. Рев толпы удвоился. Золотые Плащи салютовали, синхронно ударяя кулаками о нагрудные пластины. По улицам Королевской Гавани молва распространялась как лесной пожар. Принц бросил вызов Горе и ушел невредимым. Песни начнут звучат уже до захода солнца. Однако Эймон, казалось, не наслаждался обожанием. Его глаза внимательно осматривали толпу, лишь ненадолго задержавшись на королевской ложе. Когда он встретил взгляд Рейгара, что-то мелькнуло на его лице - узнавание, возможно, общая связь, - но это прошло так же быстро, как и появилось. Он кивнул в сторону ложи и вернулся к Золотым Плащам. Эймон не стал долго задерживаться на турнирной площадке. Крики толпы все еще раздавались по полю, как раскаты грома, но он не обращал на них внимания. Выражение его лица оставалось невозмутимым. Молча кивнув герольду и бросив короткий взгляд в сторону королевской ложи, он отвернулся, и солнечный свет заиграл на его темных волосах. Его белый лютоволк, призрачный и бесшумный, крался рядом с ним, а Золотые Плащи без единого слова встали в строй за своим командиром. Вид их - рыцаря, зверя и стражника, движущихся как одно целое, - произвел впечатление на всех, кто это видел. Эймон, словно был не просто человеком - он был чем то другим. Бурей, замаскированной под спокойного человека. Со своего места в королевской ложе Арианна смотрела, как он уходит. Ее взгляд следовал за колыханием его плаща, размеренным шагом, легкой силой в каждом движении. Она не говорила и не осознавала, что перестала дышать, пока он не скрылся за красно-золотыми павильонами, поглощенный тенью деревьев, окаймлявших поле турнира. Только тогда она моргнула, и транс прервался. Позади нее король Рейгар поднялся, чтобы обратиться к толпе. Его голос, все еще прекрасный после стольких лет, звучал четко и царственно. — Последний поединок дня - принца Эйгона Таргариена и сира Лораса Тирелла состоится после полуденной трапезы. После этого начнутся состязания лучников. Толпа зашумела в ответ, многие поднялись на ноги в предвкушении грядущего пира. Заиграла музыка менестрелей у палаток, и весенний ветерок донес до зрителей аромат жаренного мяса и медового пирога. Когда трибуны постепенно опустели, Арианна оказалась наедине с Рейнис и Дейенерис под шелковым балдахином дома Таргариенов. Обе драконьи принцессы были погружены в тихую беседу, но, когда Арианна поднялась на ноги, обе прервали свой диалог. — Мы должны найти Эйгона, — сказала Рейнис, ее темные глаза сверкнули озорством. — Он заслуживает поздравлений за выход в финал. Дейенерис улыбнулась, обхватив Рейнис за плечи. — Если мы не доберемся до него первыми, это сделают девы из Простора. Они втроем спустились с королевского помоста, их платья развеивались за ними, как знамена на ветру - шелк цвета пламени Арианны, глубокий полуночный синий Рейнис и бледно-лавандовый Дейенерис, мерцающий, как лунный свет. Придворные и рыцари отходили в сторону, склоняя головы в знак почтения. Над головой все еще горело солнце, но его свет смягчался полотном шатров, придавая всему золотистое сияние. Они шли среди павильонов, над их головами развевались знамена всех великих домов. Рыжий лис Флорентов, башня Хайтауэров, золотая роза Тиреллов. Но именно красный трехглавый дракон на черном развевался над самым большим шатром в центре. Приблизившись к палатке, троица замедлила шаг, как только заметила стоящих снаружи людей. Это были несколько Золотых Плащей. Их позолоченные шлемы отсвечивали на солнце, а алебарды стояли прямо, как железные часовые. Они следили за всем в округе. Рейнис недоуменно проговорила. — Золотые Плащи? Что они здесь делают? — Да, — пробормотала Дейенерис, и на ее губах появилась улыбка. — Это значит, что Эймон внутри с Эйгоном. Молча кивнув, один из Золотых Плащей бесшумно отошел в сторону, приподняв материал палатки настолько, чтобы дать им возможность войти. Тяжелая ткань разошлась, и приглушенные звуки лагеря снаружи стихли, когда они вошли внутрь. В палатке было несколько слабо горящих очагов, в воздухе витал запах раскаленного железа и ароматических масел. В центре стоял Эйгон, его доспехи лежали на ближайшей стойке для доспехов. На нем была лишь простая черная одежда, за исключением красного дракона, вышитого над сердцем. Он стоял во весь рост. Напротив него стоял Эймон. Контраст между двумя братьями был разительным. Темные волосы и золотые доспехи Эймона тускло поблескивали в солнечном свете, не тронутые ни пылью, ни кровью. Его плащ, богато украшенный золотым цветом, величественно свисал с плеч. В дальнем углу палатки, приоткрыв один красный глаз, бдительно лежал его белый лютоволк Призрак. Они вошли тихо, стараясь не помешать их беседе, услышав резкий, полный недоверия голос Эйгона. — Ты знал это? — Эйгон спросил с удивлением, как будто его только что поразило то, к чему он не был готов. Его фиалковые глаза были устремлены на Эймона. Он лишь промолчал. Он лишь кивнул, спокойно и уравновешенно, тени плясали по жестким чертам его лица. — Я понял это сразу, как только увидел, что сир Лорас сменил лошадь после предыдущей сшибки, — сказал Эймон, его голос был низким, но твердым, в нем чувствовалась уверенность и опыт. Солнечный свет заиграл в его волосах, когда он слегка повернулся, замечая присутствие трех девушек позади них. Эймон снова повернулся лицом к брату. — Он знал, что грубая сила не поможет ему в этой схватке. Не против Григора Клигана. Поэтому он выбрал другой путь. Тот, что требовал скорее хитрости, чем силы. Кобыла в течке... это не было случайностью. Арианна сузила глаза, сомневаясь, правильно ли она расслышала. Прежде чем она успела высказать свое недоумение, Рейнис шагнула вперед, проявляя нескрываемое любопытство. — О чем вы говорите? — спросила она, глядя на братьев. Эйгон молчал, но уголок его рта тронула знакомая ухмылка. Ответил Эймон. — Сир Лорас поменял лошадь, перед поединком с Клиганом. Большинство не заметило. Я заметил, но внимания не обратил — признался он, его взгляд был задумчив. — Но это была не просто лошадь. Это была кобыла, и не просто кобыла, а кобыла в течке. Арианна удивленно приподняла брови, и ее интерес возрос. Придворные игры не так уж сильно отличались от военной тактики, а это... это было и то, и другое. Эйгон перехватил у брата инициативу, в его тоне слышалось одобрение. — Григор был уже полубезумен от солнца и потел под тяжелой черной сталью, как кипящий котел. Его жеребец - и без того трудноуправляемый зверь - взвился на дыбы, когда до него донесся запах кобылы в течке. Лорасу не нужно было побеждать Клигана. Он позволил собственному коню Горы победить его. Дейенерис, стоявшая чуть поодаль с серебряной косой, сверкавшей на свету, тихонько засмеялась. — Это было спланировано, не так ли? — Великолепно, — сказала Арианна и по ее губам расплылась медленная улыбка. Ее взгляд переместился на Эймона. — Ты все это заметил? Его фиолетовый взгляд встретился с ее, ровным и немигающим. В том, как глубоко он смотрел, было что-то пугающее и манящее, словно он видел нечто большее, чем то, что лежало на поверхности. — Не сразу, — тихо сказал он. — Когда я услышал, что Лорас сменил коня, я решил, что это вопрос предпочтений. Но потом я увидел ее - серебристо-серая кобыла, бока влажные от пота, уши встопорщены, глаза расширены. И то, как отреагировал жеребец Григора... это не было простым совпадением. Он сделал паузу. Молчание натянулось между ними, как натянутая тетива. — Я подозревал, что если Григор проиграет, он не воспримет это спокойно. Его нрав переменчив и непредсказуем. Поэтому я приказал разместить поблизости больше стражников. На всякий случай. — И ты был прав, — добавил Эйгон, его тон сталь серьезне. — Когда Гора упал со своего коня, он впал в ярость. Он взял свой клинок еще до того, как Лорас покинул поле боя. Он хотел убить его. — Он бы это сделал, — мрачно сказала Рейнис, — если бы ты не вмешался. В шатре стало тише, все почувствовали тяжестью того, что едва не произошло. Арианна задумчиво смотрела на Эймона. Она встречала много рыцарей и лордов, мужчин, украшенных титулами, но не представляющих из себя ничего стоящего. Эймон был другим. В его спокойном точном уме, в том, как он читал поле боя - даже если это поле было рыцарским поединком. — Ты мыслишь как полководец, — сказала она, ее голос стал мягче. Эймон улыбнулся, в его привычном спокойствии промелькнула теплота, и он снова повернулся к брату. Плотные стены палатки шелестели от ветра снаружи, донося далекий рев толпы, собравшейся на финальный поединок. — Что будет с Горой, — внезапно спросила Рейнис, ее голос прозвучал резко и четко, прорезав негромкий гул разговора. — Ответит ли он за то, что пытался сделать? Воцарилось молчание. Эймон поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами сестры. В его глазах было что-то неразборчивое, такой знакомый холод, холод зимы. Медленная ухмылка искривила его губы, но не глаза, они не улыбались. — У меня есть люди, которые следят за ним, — сказал он размеренным, но резким голосом. — Тихие, верные люди. Те, кто знает цену терпению. Сир Григор не из тех, кто долго бездействует. Зная его, можно сказать, что это лишь вопрос времени, когда он даст волю своей натуре - в борделе, или в таверне, или в деревушке бедных простолюдинов. Эйгон мрачно усмехнулся. — Да, зверь всегда в конце концов обнажает зубы. Он ничего не может с собой поделать. Он - кровь и грубость, облеченные в броню. — Он отпил вина, а затем добавил с мрачным весельем. — Когда он это сделает, у нас будет достаточно поводов, чтобы посадить его на поводок. А еще лучше - наказать его. — Вы действительно арестуете его? — тихо спросила Дени. — Что, если Ланнистеры встанут на его защиту? Ухмылка Эймона стала еще глубже. — Пока нет, — признал он, откинувшись в кресле. — Тайвин Ланнистер все еще переживает из-за того, что Эйгон попросил о милости Маргери, а не Мирцеллу. Но скоро, — добавил он, и в его голосе прозвучало обещание, — Григор Клиган ответит за все преступления, которые он когда-либо совершал. Сидя напротив него, Арианна изучала Эймона. В его взгляде было что-то непостижимое - наполовину интрига, наполовину настороженность. — Что ж, брат, - сказал Эймон, сложив руки за спиной, его голос был спокойным, но с нотками сухого веселья. — Еще раз поздравляю тебя с достижением финала. Ты показал себя с лучшей стороны. Теперь я надеюсь, что тебе удастся одолеть сира Лораса и выиграть весь этот чертов турнир. В противном случае это будет... весьма разочаровывающий конец. Эйгон усмехнулся, смахнув пылинку с мелкой черно-красной чешуи, вышитой на его тунике. — Не волнуйся, брат, — сказал он, и его фиалковые глаза сверкнули. — Я не собираюсь уходить проигравшим. Я побеждал рыцарей старше, сильнее и уж точно опытнее, чем Рыцарь Цветов". — А еще ты получил больше синяков, чем все остальные вместе взятые, — сухо заметил Эймон. Эйгон ухмыльнулся. — Синяки исчезнут, а мои победы останутся со мной навсегда. Эймон позволил себе тихонько рассмеяться, и некоторое время братья стояли в дружеском молчании. Мерцающие факелы отбрасывали пляшущие тени на стены палатки, а звуки подгоняемых доспехов и нетерпеливое фырканье лошадей снаружи придавали моменту атмосферы. Затем Эймон выпрямился, его лицо стало серьезным, будто он сново надел маску Лорда-Командующего Городской Стражей. — Мне пора идти. Золотым Плащам нужно многое подготовить перед сегодняшним пиром. В городе будет неспокойно после финального поединка, и меньше всего нам нужно, чтобы какой-нибудь пьяный рыцарь затеял драку в Блошиной Дне. Братья пожали руки, их хватка была крепкой, полной невысказанной привязанности. Эймон кивнул трем дамам, наблюдавшим за происходящим со стороны: Рейнис с безмятежным, но любопытным выражением лица, Дейенерис с серебристыми волосами, стянутыми маленькими заколками из драконьей кости, и Арианне Мартелл, слегка прислонившейся к одному из столбов шатра, с темными и задумчивыми глазами. — Принцесса, — сказал Эймон, поймав взгляд Арианны, и его голос перешел на формальный тон, но не лишенный теплоты. Затем он повернулся и вышел из палатки, такнь которой колыхались за его спиной, когда он вышел на солнечный свет, а его черный плащ, отделанный золотом, развеивался на ветру. Арианна почти не слышала разговора, который возобновился за ее спиной. Смех Дейенерис и Рейнис, реплики Эйгона - все это сливалось в гул, который исчезал на заднем плане. Ее мысли все еще были заняты Эймоном. Его движения, точные и легкие. Его слова были спокойны, а глаза - боги, эти глаза - таили в себе нечто большее. В следующее мгновение на поле турнира зазвучали рога, и она снова оказалась в королевской ложе. Заходящее солнце заливало трибуны золотом, знамена развевались на ветру - дракон дома Таргариенов, дорнийское солнце пронзенное копьем, лев Ланнистеров и золотая роза Тиреллов. Воздух гудел от волнения: и знатные, и простолюдины вытягивали шеи, чтобы взглянуть на финальный поединок. На этот раз Эймон не затерялся среди рядов своих Золотых Плащей, патрулирующих толпу. Он стоял во главе своих сородичей, блистая черным и золотым, прямо за королевским помостом, где Рейгар сидел рядом с Элией. Рейнис сидела на краешке своего кресла, ее темные глаза сверкали, а Дейенерис что-то шептала ей с улыбкой на губах. Арианна наклонилась вперед на своем месте, ее темные глаза сузились, глядя на сира Лораса, который занял свое место в конце тента. Она вспомнила, как он победил Гору. Попробует ли он повторить нечто подобное? Однако сейчас Лорас выглядел спокойным, почти торжественным, а плюмаж на его шлеме оставался неподвижным. Никакой театральности. Никаких трюков. Возможно, лорд Мейс предостерег его. Губы Арианны скривились в улыбке. Не стоит слишком унижать принца Таргариенов, когда благосклонность королевства, а возможно, и корона, могут оказаться в пределах досягаемости для леди Маргери. Если Эйгон победит и назовет ее королевой любви и красоты, расклады в Вестеросе начнут меняться. Альянсы укрепляться, союзы создаваться. Зазвучал рог. Вдох. Стук сердца. Затем копыта загрохотали по земле, и два чемпиона устремились вперед, копья их были нацелены, как разящие змеи. Казалось, мир на мгновение замер - ни звука, только галоп скакунов да отблески солнечного света, отражающегося от доспехов. Они столкнулись с оглушительным треском, оба копья раскололись от удара, осколки разлетелись по воздуху. Толпа ахнула, когда всадники пронеслись мимо друг друга, ни один из них не упал. Они развернулись, и оруженосцы поспешили вручить им новые копья. Арианна бросила взгляд через поле на леди Маргери. Юная красавица Тиреллов сидела под навесом из золотых роз, и выражение ее лица было напряженным. Что она чувствовала, глядя, как ее брат сражается с тем самым человеком, который добивался ее благосклонности? Гордость? Беспокойство? Надеялась ли она, что Лорас победит? Снова зазвучали рог. Эйгон и Лорас столкнулись во второй раз, напряжение повисло над турнирным полем, словно грозовые тучи над заливом Черноводной. На этот раз Эйгон в последнюю секунду слегка сдвинулся в седле, опустив копье, направив его чуть точнее. Удар был жестоким. Щит Лораса треснул, а сам он был выброшен из седла и рухнул на землю. Толпа вскочила на ноги, когда Эйгон пришпорил своего коня, подняв копье в знак триумфа. — Принц Эйгон! — крикнул герольд, его голос почти заглушил рев зрителей. — Победитель последнего поединка! Эйегон поехал обратно к Лорасу, который уже поднимался, дезориентированный, но не раненый. Принц поднялся с места и протянул руку, помогая молодому рыцарю встать на ноги - рыцарский жест был встречен одобрительными возгласами. Арианна задержала взгляд на Эйгоне, пока он шел к королевской ложе, где рядом с Рейгаром стояла Элия с волосами, струящимися в солнечном свете. С тех пор как погас огонь восстания, прошло немало времени, но несмотря на это, он редко улыбался, но сейчас, когда его сын торжествовал перед королевством, Рейгар улыбался. В зале воцарилась тишина, когда вперед вышел высокий мужчина, и солнечный свет заиграл на полированной стали его доспехов. В руках он нес корону - не из золота или рубинов, а из живых цветов: окружность, сотканная из нежных красных дорнийских цветов и редких голубых зимних роз, лепестки которых мерцали, как утренняя роса. Это была вещь хрупкой красоты, эфемерная, но незабываемая, и она притягивала взгляды всех присутствующих. Эйгон склонил голову, когда корона была возложена на его копье. Он принял ее с торжественным изяществом, а затем повернул своего серебряного скакуна с легкостью, рожденной годами в седле. Толпа, затаив дыхание, следила за тем, как он галопом несется к трибунам, как развеивался багрово-черный в лучах солнца дракон дома Таргариенов, украшающий его плащ. Арианна откинулась на сиденье. Ее глаза сузились, в них отразились и веселье, и любопытство. — Он едет к ложе Тиреллов, — пробормотала она себе под нос. Рядом с ней Эймон слабо ухмыльнулся. Он проследил за взглядом кузины. — Разумеется, — сказал Эймон. — Ни один жест в этом городе не делается просто так. Арианна проследила за его взглядом: лорд Мейс Тирелл восседал в бархате и золоте, как перекормленный павлин, и сиял от гордости так, что его щеки были почти такими же красными, как дорнийские цветы в короне любви и красоты. Ей стоило больших усилий не рассмеяться. Предложение Эйгона было рассчитано, точно рассчитано - и лорд Мейс попался на него, как форель на драгоценный крючок. Однако не все были так легко очарованы. Выражение лица лорда Тайвина Ланнистера, стоявшего на королевском помосте, оставалось высеченным из гранита. На его лице не мелькнуло ни капли одобрения. Его бледно-зеленые глаза смотрели на Эйгона с холодом, способным заморозить дикий огонь. Старый Лев не забывал обид. Эйгон остановил свою лошадь перед ложей Тиреллов. Корона нежно покоилась на его копье, словно полушепотом данное обещание. — Миледи, — позвал он, и его голос, чистый и царственный, эхом разнесся по всей территории турнира. — Для меня будет честью назвать вас Королевой Любви и Красоты. Леди Маргери Тирелл стояла, держа себя с безупречным самообладанием, в платье из бледно-зеленого шелка, расшитого золотыми розами, она являла собой видение грации и красоты. Ее улыбка была мягкой, отточенной и практичной - улыбка придворной леди. — Для меня это большая честь, мой принц, — ответила она, ловкими пальцами сняла корону с его копья и водрузила ее на свои каштановые локоны. Синие розы расположились среди красных, огонь и мороз в идеальном равновесии. Голос герольда зазвучал словно кларион. — Леди Маргери из дома Тиреллов - королева любви и красоты. Трибуны разразились радостными криками, аплодисменты гремели со всех сторон. Лорды и леди хлопали, рыцари поднимали мечи в знак приветствия, а простые люди ликовали от восторга. Однако, несмотря на кажущийся романтичным жест, продиктован он был политическими соображениями. Арианна откинулась на спинку кресла, и ее ухмылка стала еще шире. — Умный мальчик, — пробормотала она. — Более чем умный, — ответил Эймон, не отрывая взгляда от брата. — Он уже строит планы для королевства, которое он унаследует. Арианна наклонила голову. — А ты строишь, мой принц? Ухмылка Эймона стала еще шире, но он ничего не сказал. Его глаза на мгновение метнулись к Эйгону и Маргери. После этого они не задержались на них. Постепенно знать расходилась - одни, привлеченные перешептываниями о политике в тихих уголках, другие просто уходили в пьяном восторге или тихом изнеможении. На площадке для турниров, некогда оживленной смехом и зрелищами, теперь горели лишь угасающие угольки празднества. Арианна шла рядом с королевской семьей, вместе они возвращались в Красный замок. Стены, задрапированные пунцовым и золотым, вырисовывались в оранжевом свете заката. Эймон не вернулся вместе с ними. Его отозвали поговорить с капитаном Золотых Плащей - что-то о беспорядках на Сапожной площади. Эйгон был схвачен Тиреллами - Маргери слишком крепко держала его за руку и говорила слишком сладко, чтобы можно было просто так уйти. Арианна могла свободно ускользнуть, и мысли ее уносились за ней, как подол шелкового платья. До пира оставалось еще несколько часов, и она не собиралась тратить их впустую. Она вернулась в свои покои - залитые солнцем апартаменты с видом на сужающиеся скалы над заливом Черноводной. Слуга зажег дюжину свечей, их мягкое сияние слилось с последним светом дня. Дорнийская принцесса махнула рукой, отпуская девушку. Это задание она не доверит другому. Она сама доведет себя до совершенства. Ее гардеробная возвышалась, вырезанная из темного тикового дерева, привезенного с Летних островов. Дверцы открывались со скрипом, как корпус древнего корабля, открывая взору богатство цвета и фактуры - шелка из Кварта, мирийские кружева, дорнийская ткань, окрашенная в желтые и темно-красные цвета. Она приостановилась, перебирая ткани, как писец пергамент, рассматривая не только цвет и фасон, но и смысл, которая ткань могла нести. Бледное платье, почти белое, прижалось к ее руке. Слишком официальное. Оранжевое платье, переливающееся, как мираж в пустыне. Слишком смело. Слишком ожидаемо. Она остановилась перед платьем глубокого сапфирово-синего цвета, цвета сумерек на окраине Дорна. По подолу и корсету были вышиты серебряные змеи - тонкие и изящные. Оно обнимало тело, подчеркивало бедра, талию, выпуклость груди, но не кричало. Оно шептало. Идеально. Она положила платье на кровать, а затем обернулась к зеркалу. Сначала она смазала кожу парфюмерной эссенцией - цитрусовые и сандаловое дерево из Солнечного Копья, дорнийская смесь, известная своей стойкостью. Она разгладила его по плечам, по рукам, по декольте. Затем нанесла розовую воду, нежно постучала по точкам пульса - горлу, запястьям, тыльной стороне коленей. Волосы, густые и черные, как кусок тени, она распустила и расчесала. Она начала заплетать из них маленькие косички, закрепляя их опаловыми зажимами, а остальным позволила свободно струиться по спине, небрежно, но красиво. Глаза она подвела тенями, затемнив их. На веках - золотая пыль, на губах - гранатовый блеск. Арианна не была робкой служанкой - она была принцессой Дорна, женщиной крови, огня и солнца. Затем последовали украшения. Она выбрала чокер и жемчуг - тонкий, сияющий и элегантный. Кольца украшали ее пальцы, их было много, но не излишне. Достаточно, чтобы притягивать взгляд. Пока она одевалась, ее мысли вернулись к Эймону Мужчина из льда снега, овеянный рыцарской честью и чрезмерной сдержанностью. Она испробовала на нем все свои уловки, и каждый раз он был вежлив, формален... и отстранен. Как будто он твердо решил не видеть ее. Как будто его стены были выше, чем даже стены Красного замка. Сначала это была идея ее отца. Но это было до того, как это затронуло ее гордость. Теперь речь шла не об обеспечении притязаний Эйгона, не об амбициях и даже не о долге. Дело было в чем-то другом - в том, что сводило с ума. Каждая улыбка, которую он сдерживал, заставляла ее желать увидеть его улыбку еще больше. Каждый взгляд, которого он избегал, вызывал у нее желание заставить его смотреть прямо на нее. Он был загадкой, окутанной льдом и окутанной черной пеленой, а Арианна никогда не избегала вызовов. Может, дело в его спокойной силе? В том, что он носил долг как броню, даже когда он был в кругу знакомых людей? Или дело было в чем-то более глубоком, в том, что мерцало одиночеством за его фиалковыми глазами, в чем-то сломленном, о чем он не говорил? Она заставит его увидеть ее. Не только изгиб ее бедер или спадающие волосы, но и остроту ума, смелость воли. Она не станет для него очередным придворным украшением, от которого можно вежливо отказаться. К тому времени как солнце полностью скрылось за горизонтом, Арианна стояла перед высоким стеклянным зеркалом преображенная. Более чем красивая. Она стала особенной. И сегодня, когда она войдет в пиршественный зал, она не станет преследовать Эймона Таргариена. Она привлечет его к себе. Через некоторое время появился слуга и, низко поклонившись, жестом пригласил ее следовать за ним. Арианна зашагала за ним, ее шаги были ровными, несмотря на вихрь предвкушения в груди. Ее сандалии шептали по полированному мрамору, а шелковые юбки мягко тянулись за ней. Двери в парадный зал распахнулись с практической величественностью, открыв взору помещение, освещенное свечами и золотыми люстрами. По залу разносились смех и разговоры, но все стихло, когда объявили о ее присутствии. — Принцесса Арианна из дома Мартеллов, — провозгласил герольд, и его голос эхом разнесся по сводчатому потолку, словно колокольный звон. Все головы повернулись. Казалось, зал был морем шелка, драгоценностей и начищенных доспехов. Лорды в тончайшей парче, с вышитыми на груди символами своих Домов, и дамы, задрапированные в лучшие бархаты, какие только могла предложить Королевская Гавань, - все они смотрели на нее. Некоторые смотрели на нее завуалированными взглядами, не желая привлекать лишнего внимания. Другие, ободренные вином или любопытством, смотрели на нее без стыда. Несколько пар глаз расширились и задержались, привлеченные покачиванием ее бедер или пламенем мартелловского неповиновения в ее взгляде. Арианна не обращала внимания на пристальные взгляды. Она была одета с особой тщательностью. Она была цветком пустыни в полном расцвете сил среди двора, который не видел таких, как она, уже много лет. За высоким столом, под королевскими знаменами, сидела правящая семья. Король Рейгар носил свою корону с легкостью человека, рожденного для этого, - серебристые волосы рассыпались по его плечам, как лунный свет, а фиалковые глаза созерцали ее продвижение. Рядом с ним сидела Элия, безмятежная и спокойная, ее тонкие черты выдавали лишь малейшую дрожь - может быть, изумление, - когда она наблюдала за реакцией, которую вызвало появление Арианны. Визерис открыто смотрел на нее. Его губы искривились в медленной улыбке, в которой не было ни тепла, ни утонченности. Напротив него Эйгон - его ухмылка была столь же мимолетной, сколь и знакомой - поднес к губам кубок, и глаза его озорно блеснули, прежде чем он переключил внимание на что-то другое. Но взгляд Арианны был прикован только к одному человеку. Эймон Таргариен. Его глаза встретились с ее глазами коротким, нечитаемым взглядом. Никакого блеска. Ни ухмылки. Лишь мимолетный проблеск узнавания. И все же оно длилось дольше, чем когда-либо прежде. Прогресс. С отработанной уверенностью Арианна пересекла зал, шепот шелка привлек к ней не одну пару глаз. Она подошла к высокому столу, ее шаги были медленными, обдуманными - будто грациозный танец. Когда она наконец заняла свое место, то оказалась прямо напротив Эймона. Она с непринужденной элегантностью поправила складки платья, наклонившись так, чтобы каждый раз, когда он поднимал взгляд от тарелки или чашки, его глаза встречались с ее глазами - хотя бы на мгновение. Она улыбнулась ему. Улыбкой не слишком дерзкой, но и не излишне мягкой. Приглашение без давления. Возможно, вызов. Эймон не улыбнулся в ответ, но и не сразу отвел глаза. Мягкий гул струнных инструментов возвышался над легким звоном бокалов и журчанием разговоров, а когда музыка стихла, первые аккорды вступительного танца, словно теплый летний ветер, пронеслись по большому залу Красного Замка. Оранжевое сияние заката проникало сквозь высокие арочные окна, заливая каменные стены золотистым светом и отбрасывая длинные тени на узорчатые плитки зала. Арианна, сидя на своем месте, потягивала вино и наблюдала за происходящим. Она ждала этого момента - не начала самой музыки, а того момента, когда начнутся танцы. Почти сразу же Эйгон увлек Маргери в оживленный танец, и их смех разнесся по залу. Эймон, более тихий, чем его старший брат, тоже встал и с нежной вежливостью поклонился Элии, которая улыбнулась ему в своей теплой, безмятежной манере, прежде чем принять его руку. Они присоединились к кругу танцующих: бледный северный принц и сумрачная дорнийская красавица сплелись в зрелище, притягивающее восхищенные взгляды. Арианна не отводила взгляда. Что-то было в том, как Эйемон смотрел на Элию, как смягчались черты его лица, как кривился его рот не от формальности, а от привязанности. Он не был рожден в ее утробе, но Элия растила его в Красном замке, как родного, - кормила, успокаивала, защищала от придворной политики. И Эймон, мальчик, выросший в спокойного, бдительного юношу, горячо любил ее за это. В этом нельзя было ошибиться. Арианна позволила своим мыслям обрести четкость. Первый танец закончился. Элия сделала реверанс, ласково улыбнулась, отходя в сторону, и сам Рейгар взял ее за руку и закружил в изящном круговом движении. Толпа с тихим восхищением смотрела на это редкое зрелище - Король и его Королева солнечного огня все еще танцуют, все еще правят. Но едва Эймон успел отдышаться, как в зал ворвалась Дейенерис, изящная, как танцующее пламя, в ее серебряные волосы был вплетен жемчуг, а платье было каскадом лавандового шелка. Она с девичьим смехом схватила его за руку, вырывая из рук более амбициозных дам, прежде чем те успели приблизиться. Арианна наклонилась вперед, ее темные глаза сузились. Вот... вот оно. Тонкий блеск в глазах Дейенерис, наклон ее головы, когда она что-то шептала Эймону на ухо, почти собственническая манера кружить вокруг него, как мотылек вокруг пламени. Если и были какие-то сомнения, то теперь они исчезли. Дейенерис была очарована. И Эймон тоже это заметил. Он легко рассмеялся над ее словами, но Арианна заметила легкую скованность в его позе и то, как вежливо он переместил свой вес - не отвергая, но и не поощряя. Он был слишком внимателен, слишком осторожен. Арианна улыбнулась про себя. Это может оказаться полезным. Когда музыка снова сменилась, Эймон недолго танцевал с Рейнис, их шаги были знакомы и удобны - тихая интерлюдия в буре политики и представлений. Но тут лютни сменили мелодию. Медленный, пульсирующий ритм дорнийской баллады наполнил зал, низкий и знойный, предназначенный для танцев, в которых меньше внимания уделялось форме, а больше чувствам - интимных, нарочитых и безошибочно наводящих на размышления. Арианна стояла, плавно и размеренно шагая к ним. Она не спешила. Каждый шаг был рассчитан - гордая осанка Мартелла, обещание тепла в ее взгляде, сила ее наследия, отдающаяся эхом в мягком стуке ее сандалий по камню. Эймон поднял голову, когда она приблизилась. Рейнис, проницательная, как всегда, улыбнулась и отступила в сторону, оставив брата на мгновение одного в центре зала. Арианна сделала реверанс, ее глаза встретились с его глазами. — Подарите ли вы мне это танец, мой принц? Наступило молчание - достаточно долгое, чтобы она успела удивиться, но достаточно короткое, чтобы не показать этого, - прежде чем Эймон склонил голову и протянул руку. — Конечно, кузина. Арианна двигалась с кошачьей элегантностью, каждое движение было тщательно выверено, чтобы сохранить самообладание и в то же время тонко прощупать дозволенное. Ее темные глаза сверкали, как полированный обсидиан, и никогда не отрывались от фиалкового взгляда Эймона. Она слегка наклонилась к нему, и ее голос стал мягким и знойным. — Мой принц, — пробормотала она, дорнийский акцент обволакивал ее слова, — я оказалась в довольно любопытном положении. Может быть, вы, со всей вашей благородной мудростью, соизволите нужным помочь мне? Губы Эймона скривились в ухмылке, а его руки уверенно покачивались в такт музыке. — Если госпожа нуждается в помощи, я вряд ли смогу отказать, — сказал он вежливым тоном, хотя в его фиалковых глазах мелькнула нотка веселья, выдававшая его осведомленность о ее игре. — Что вас беспокоит, кузина? Она улыбнулась, медленно и нарочито медленно, когда он одним плавным, отработанным движением развернул ее под своей рукой и притянул к себе. — Дело в моей уверенности в себе, — сказала она, голос был теплым, но с нотками дразнящей меланхолии. — Всю жизнь мне говорили, что я красива, и я верила в это, если быть честной. Но в последнее время... я начала сомневаться в этом убеждении. Эймон изогнул бровь, хотя улыбка не сходила с его лица. — И чем же вызван этот кризис доверия? Арианна наклонила голову, и свет свечи отбрасывал золотистые огни на ее темные локоны. — Каждый мужчина, на которого я положила глаз, от Дорна до Королевской Гавани, становился жертвой этой красоты. Ни один не устоял - до сих пор. Есть один человек, который, кажется, совершенно неуязвим. — Ее голос понизился до мурлыканья, когда их шаги замедлились, а ее рука легонько коснулась его плеча. — Я начинаю думать, не настиг ли меня наконец возраст. Уголки рта Эймона недобро скривились. — Опасное дело для принцессы — сомневаться в себе. — Еще опаснее, — ответила она, — быть заурядной, незаметной. — Тебя заметили, кузина, — сказал он, встретившись с ней взглядом. — Все королевство замечает. Двор, лорды, рыцари - они готовы рискнуть своей жизну, за одну ночь с вами. — Он сделал паузу, его голос понизился. — А я не слеп. — Но и не заинтересован, — резко улыбнулась она. На мгновение он замолчал. Музыка нежно звучала вокруг них, ропот придворных превратился в белый шум. — Я не отрицаю твоей красоты, Арианна. Я был бы глупцом, если бы делал это. — На мгновение она почувствовала удовлетворение. Он говорил честно, не пытаясь льстить. — Но, возможно, — продолжал он, отрезвляя ее, — мужчина, которого ты так пытаешься очаровать, ищет чего-то большего, чем красивое лицо. Момент затянулся между ними, тонкий и напряженный, как натянутая тетива. Ухмылка Арианны вернулась, на этот раз более мягкая. — Тогда, возможно, ему следует говорить более откровенно», — прошептала она, и ее голос почти затерялся под струнами арфы. — Пока я не начала думать, что он предпочитает северян и одичалых женщин дорнийскому теплу. Эймон рассмеялся - звук напоминал далекую бурю. — Даже Таргариен не может вечно сопротивляться огню, кузина. — И много ли ты знаешь об огне, о котором говоришь, кузен? — промурлыкала она низким и манящим голосом, прижимаясь своим телом к его телу. Эймон позволил улыбке коснуться его губ - но это была улыбка, которая дрожала по краям, словно скрывая что-то более глубокое, более сокрытое. Он встретил ее взгляд, и в его фиалковых глазах трудно было что-то прочитать, словно на поверхности спокойного моря, под которым скрывается что-то неизвестное. — Немного, — сказал он наконец, голос стал мягче, чем прежде. — И это знание может заставить мужчину искать это огонь снова и снова... в каждой красавице, которая встречается на его пути. Арианна рассмеялась - изящным, звонким голосом, от звука которого повернулись головы танцующих неподалеку. Она наклонила голову, и ее серьги заиграли в свете ламп, покачиваясь. — Ты заставляешь меня поверить, что все слухи о тебе правдивы. Те, в которых говорится, что половина женщин Севера и других земель нашли дорогу в твою постель. Его рука слегка сжалась на ее талии. Напряжение в нем возникло внезапно, как натянутая тетива - легкое, но безошибочное. Арианна заметила это, и это ее порадовало. — А может быть, — продолжала она, уже более мягким голосом, дразнящим и в то же время знающим, — только одна по-настоящему овладела твоим сердцем? Она уловила истину в том, как потемнел его взгляд - не от гнева, а от чего-то более скорбного и тихого. Возможно, это была болью. Память. Сначала Эймон ничего не сказал. Музыка продолжала звучать. Они двигались вместе, танец продолжался, даже когда он продолжал молчать. Наконец он заговорил. — Была одна, — сказал он. Слова были медленными, обдуманными, словно они стоили ему больше, чем она могла предположить. Его глаза оторвались от ее глаз и устремились в океан золота и тени, которым был зал. — Но больше ее нет. И вот оно. Трещина в безупречном самообладании принца. Уязвимое место под драконьей шкурой. Человек, а не легенда Севера. Арианна почувствовала, как ее любопытство переходит в нечто иное - интерес, да, но также и жажда понять его, разгадать его. Он сопротивлялся ее заигрываниям с невероятным упрямством, и это ее интриговало. Но это - тень тоски в его голосе, призрак потерянного человека - делало его совершенно пленительным. — Ты потерял ее, — мягко сказала она, уже не как соблазнительница, а как женщина, которая увидела правду и осмелилась ее высказать. Эймон не ответил. Да ему и не нужно было. Арианна изучала его, действительно изучала, расчетливым взглядом принцессы, выросшей среди гадюк, обученной искусству манипулирования, дипломатии и соблазнению. Она видела принца таким, каким его видели другие - высоким, благородным, во всеоружии, как в его собственной песне. Но теперь она видела и того, кто скрывался под темно-каштановыми волосами и спокойными глазами. Человека, который когда-то сгорел для кого-то, где-то далеко отсюда, и который до сих пор носит в себе пепел, оставшийся от этого огня. — Интересно, — сказала она наконец, ее тон стал задумчивым, размеренным, — действительно ли огонь, который вы ищете... потерян. Или он только спит, ожидая подходящего ветра, который снова его раздует? Она скорее почувствовала, чем увидела, как затрепетала его грудь. Дыхание перехватило. Мышцы сжались в напряжении. А потом он снова обратил к ней свои фиолетовые, призрачные, нечитаемые глаза. — Возможно, — сказал Эймон, и, хотя он снова надел маску принца, она поняла, что он думает о ней. О той, которую он любил. О том, что было и что могло бы быть. — Расскажи мне о ней, — тихо произнесла Арианна, наклоняясь к нему, и ее дыхание коснулось раковины его уха. В ее голосе не было флирта, только искреннее любопытство. Эймон всегда казался высеченным из льда и молчания, но сегодня в его глазах появилась мягкость, которой раньше не было. Она хотела понять его. Сначала он не ответил. Зазвучала музыка, и они грациозно закружились по полу под драконьими знаменами. Затем, когда скрипки начали погружаться в тихую меланхолию, Эймон заговорил, и его голос прозвучал низким рокотом в гуле зала. — Она была доброй, — сказал он, — и сильной. И упрямой. Боги, стоило ей захотеть чего либо и ее было невозможно отговорить. Он сухо усмехнулся - редкий и грубый звук, словно камень, пробивающийся сквозь иней. Темные глаза Арианны изучали его, и хотя она ничего не сказала, он, казалось, услышал вопрос, скрывавшийся за ее молчанием. — Она была красива? — спросила она едва слышным шепотом. Не жеманный тон, который она могла бы использовать с другим мужчиной, а что-то настоящее. Уязвимое. Губы Эймона скривились в грустной улыбке, и это заставило ее сердце забиться чуть быстрее. Эта улыбка не принадлежала ни принцу, ни воину. Она принадлежала человеку, который когда-то глубоко любил и потерял. — Она была такой, — просто сказал он. — По-своему. Он посмотрел мимо нее, не на зал, не на вельмож, не на позолоченное прошлое, вырезанное в каменной кладке Красного замка, а на что-то, видимое только ему. Что-то далекое. Что-то горящее. — Говорили, ее поцеловал огонь. Арианна моргнула, на мгновение застигнутая врасплох этой фразой. Поэтичные слова - странно, что они прозвучали из его уст. — Поцеловал огонь? — повторила она. Он кивнул, уголки его глаз смягчились, когда он объяснил. — У нее были волосы, как осеннее пламя. Северяне так называют рыжеволосых людей. Говорят, они благословенны... или прокляты, в зависимости от того, кого вы спросите. Арианна не могла не улыбнуться. Этот образ не соответствовал холодному, собранному Эймону Таргариену, которого она знала. Он казался ей... слишком эмоциональным. Не успела она продолжить разговор, как к ним приблизилось чье-то присутствие - тихое, но резкое. Золотой плащ выступил вперед с края зала, слегка склонив голову. — Время пришло. — сказал он, обращаясь к Эймону. Поза принца изменилась в одно мгновение, теплота исчезла из его глаз, как туман перед драконьим огнем. Маска вернулась - принц, честь, долг. Эймон кивнул мужчине, а затем снова повернулся к Арианне. — Простите, принцесса, — сказал он, его голос снова стал официальным, хотя и мягче, чем обычно. — Похоже, у меня есть дела. Он повернулся, чтобы уйти, золотой плащ развивался за ним, словно крылья дракона. Но перед тем как скрыться в толпе, он оглянулся через плечо и подарил ей последнюю мимолетную улыбку - маленькую, благодарную, почти тоскливую. Он словно благодарил ее за то, что она спросила, за то, что выслушала, за то, что увидела человека за его маской. А потом он ушел. Арианна стояла одна среди вихря музыки, шелка и золота, и сердце ее замерло между теплом и удивлением. Сегодня вечером она увидела что-то настоящее, что-то скрытое под слоями песен и политики. И она намеревалась докопаться до истины.