Шёпотом

             Осознание ошибки бьёт наотмашь.              Снова и снова.              Она варится в чёртовом котле изо дня в день.              Катя ворочается в кровати, пока муж мирно спит рядом, совершенно не зная, через какой ад она проходит уже много дней. Его сопение неимоверно раздражает, словно надоедливый бессмертный комар, который никак не уймётся.              Она смотрит на мужа пустым взглядом, не испытывая совершенно никаких чувств.              Всё умерло и похоронено где-то под плинтусом.              Нет.              Дальше. Глубже.              На дне океана.              Чтобы никогда больше это не поднималось на поверхность.              Пушкарёва снова отворачивается лицом в другую сторону, чтобы не смотреть на Андрея, чтобы не думать, не анализировать, чтобы выключить свой чёртов всё понимающий мозг.              Не выдерживает.              Тихо встаёт с постели, крадётся, словно воришка, мимо кровати к двери.              Неужели это то, на что она рассчитывала? Неужели это и есть предел её мечтаний? Всё это… смешно произнести вслух – любовь?              Ответ гаснет, стоит ей услышать:              — Тань… — шепчет сквозь сон её муж. Внутри Кати всё переворачивается, а внутренности стягиваются в тугой узел.              То, что мертво – умереть не может.              Бежать.              Вот только… куда?              ***              Словно в противовес Катиному настроению, погода ранним апрельским утром прекрасна. Весна заявила свои права не в полной мере, но нет уже студёного холода, снега, корок льда и людей, закутанных в тридцать слоёв одежды.              Спонтанность и импульсивность ей не свойственны, но она идёт у них на поводу; хватается за них, как Тесей за нить Ариадны. Побег – не решение проблем, но для неё сейчас это возможность прийти в себя.              — Вам куда? — спрашивает мужчина, пока Пушкарёва садится в автомобиль. Он выглядит немного сонным, на голове совиное гнездо, словно он недавно спал.              Катя смотрит на мужчину, но видит сквозь него.              Не знаю.              Хочется ей закричать, но она уже не юная девушка, которая может позволить себе такое поведение.              — На Казанский.              — Опаздываете на поезд? — интересуется, окидывая девушку взглядом. У Кати нет с собой вещей. Только небольшая сумочка, в которой кошелёк, мобильник и косметика. Она прекрасно осознаёт, как странно выглядит.              — Совершенно не спешу.              Она видит его желание спросить; вопрос витает в воздухе. Мужчина смотрит ещё каких-то мучительно долгих пару секунд, позволяет себе улыбнуться и отвечает:              — Как скажете, мисс, хотите насладиться утренней Москвой? Так я организую!              Не совладав с собой, девушка улыбается.              Мелочь. Боже, какая мелочь быть тактичным, но отчего-то такой шаг очень трогает её душу. Кто-то... незнакомец так внимателен к её чувствам.              Слёзы постепенно начинают течь по щекам. Не те маленькие, что легко можно остановить усилием воли; нет. Те, что стремительно чертят две солёные дорожки, те, от которых хочется кричать, те, которые кричат о боли.              Катя знает, что водитель увидит всё в зеркале заднего вида, но отчего-то чувствует, что мужчина ничего не спросит.              Когда всё в её жизни пошло не туда?              Она поставила Зималетто на ноги, добилась уважения к своей личности от всех акционеров, от партнёров и конкурентов. Казалось бы – финал Золушки уже близко, осталось подать рукой… но всё бьётся об айсберг реальности.                     Катя лежит на кушетке и искренне надеется, что её предчувствие – это просто иллюзия, навеянная третьесортным фильмом, который она недавно смотрела.              Врач водит датчиком по животу, размазывая прохладный гель. А Катя молится.              Молится, как никогда раньше, как будто от этого зависит её собственная жизнь, как будто…              Жданова нет рядом.              Его вообще в последнее время нет рядом. Он всё время в командировках. Воропаев, недавно приходивший в Зималетто, пошутил, что на самом деле Андрей женился не на Кате, а на работе.              Катя сглатывает вязкую слюну. В висках бьёт. Она судорожно ждёт, когда девушка скажет, что с её малышом всё в порядке.              — Сожалею, — сердце пропускает удар, — плод замер.              Сердце неистово колотится, словно пытается заставить ожить только что умершую Катю.              — В-вы… уверены?              Она видит взгляд врача. Понимает. Осознаёт.              Не принимает.              — П-посмотрите ещё…              Нет.              Нет. Нет. Нет. Нет.              — Я запишу вас…              У Кати всё в тумане. Она не помнит, как ходила из кабинета в кабинет, как отвечала врачам. Не помнит операции, которую ей провели. Не помнит, как жила вообще.              А жила ли она?              — Пушкарёва, — раздаётся на всю палату голос главного акционера, а затем мягче, — как ты себя чувствуешь?              В день УЗИ, она просто решила заехать в больницу между встречами по работе; внепланово, но задержалась на неделю, если не больше. Катя не знает точно сколько прошло времени.              — Алекс… — девушка пытается встать, но воропаевская рука ложится ей на плечо и тянет вниз.              — О, давай хоть сейчас оставим официоз. Эти наши: Екатерина Валерьевна и Александр Юрьевич сейчас ни к чему.              — Как ты узнал?..              — Ольга Вячеславовна.              Катя закусывает губу.              Они уже давно в нормальных отношениях с Воропаевым, который, вопреки всеобщему ожиданию, принялся помогать Зималетто. Не сразу, но они нашли с ним выгодные условия сотрудничества.              — Я поспрашивал о тебе. Говорят, что ты плохо ешь. Я понимаю, лежи, — он ласково гладит ей по голове, — что тебе сейчас тяжело и что многие, если не все, мои слова тебе не нужны, но, Кать, хотя бы немного поешь. Я принёс тебе фруктов…              Девушка слушает и слушает нежный голос Воропаева и не понимает, почему он смог прийти, а её муж нет?              — А Андрей?              Александр зависает. Он смотрит в глаза. Смахивает дорожки слёз с её щёк, которые она сама не заметила, и отвечает:              — Давай поговорим об этом позже?              А Катино предчувствие снова дало о себе знать.                     — Ух… не думал, что даже в такое время уже будут пробки, — отвлекает от воспоминаний голос.              — И правда…              Она узнала об его изменах легко. Нет, это не была помада на воротнике, духи на одежде, Катя не пришла раньше домой… нет.              В преддверии их второй годовщины в браке она нашла красивое ожерелье, которое было очень хорошо спрятано в глубине шкафа.              Но ни на годовщину, ни на другой праздник, ни через месяц… она так и не получила это ожерелье.              Зато увидела его на одной из моделей во время выхода новой коллекции. Эту женщину, как ни странно, привёл Андрей всего полгода назад. Примерно в то время, как Катя забеременела. Сколько он был с ней она не знала, да и не нужно ей это уже.              Воропаев тогда заходил в Зималетто ещё чаще, чем обычно и, казалось Кате, единственно затем: проверить её.              «Пушкарёва».              Она слышит его фантомный голос. Даже несмотря на их с Андреем брак, он продолжал звать её по девичьей фамилии.              Воропаев, как ни странно, сразу понял о том, что Катя не в ладу с собой и безошибочно предположил причину. Что не удивительно, столько видеть сестру в подобном состоянии.              — Мы на месте, мисс.              Улыбчивый таксист пожелал ей приятного путешествия.              ***              По итогу, стоя у кассы, Катя совершенно не знает, куда бы хотела податься и что вообще делать. Она прогуливается по Казанскому, затем по Ярославскому. Ничто не откликается в душе.              Решение возникает само собой.              Она снова вызывает такси. Но в этот раз нет учтивого мужчины. Вместо этого Катя слушает русский рок. На удивление Катя не против, хоть и предпочитает более «спокойную» музыку.              На светофоре Катя залипает на цветущий абрикос, который щедро усыпает дорогу белыми хлопьями.              Ехать в его квартиру кажется ей сумасшедшей идеей.              Невероятно безумной.              Но до невозможного необходимой.                     Прошло полгода после замершей беременности, прежде чем она узнала, что из них двоих более безумный именно он.              Воропаев приходит в Зималетто требовать деньги, чисто отдавая дань самому себе из прошлого. Его гневная тирада о невыплаченных деньгах заканчивалась тогда, когда между ним и Пушкарёвой остаётся пару метров и никто не может услышать то, о чём они говорят.              — Как ты? — вне зависимости от того: где, кто, когда – этот вопрос Александр задаёт всегда.              — В порядке.              — Действительно в порядке?              — Нет.              — Он снова не был дома?              Катя непонимающе моргает, словно не знает, кто этот «он». После того как Жданов ни разу не пришёл в больницу, объясняя это разного вида занятостью, Пушкарёва ничего не ждала от него. После того как узнала об измене – перестала думать о «них», как о чём-то целостном.              Они просто жили под одной крышей, хотя Жданова, кажется, перестало устраивать и это.       После выписки Андрей лез к ней, но она отказывала – аргументируя это состоянием после операции и долгим восстановлением. Но ни через месяц, ни через два – Пушкарёва не подпустила его к себе больше ни разу.              Поцелуй она стерпеть могла, но с каждым разом ей становилось всё противнее.              Она задерживалась на работе до талого; ездила в командировки, ночевала у Воропаева, когда они работали вместе над новой коллекцией и она просто засыпала за своим столом, а он, не желая отвозить её к нему, забирал к себе.              — Он уже давно приходит ночевать раз в неделю.              Будничный тон, которым Катя говорит ничуть не удивляет Воропаева. Мужчина тянет руку через стол и накрывает своей её. Он мягко гладит кожу чуть шершавым пальцем и проникновенно смотрит ей в глаза.              — Разводись.              — Легко сказать.              — Сколько ещё ты намерена терпеть? Только не говори, что собираешься дать ему шанс, — с болью в голосе шепчет Александр.              — Нет… нет, конечно, нет.              — Неужели ты не знаешь, что я к тебе чувствую? Мне больно видеть тебя такой, Кать…              Воропаев никогда не говорил о своих чувствах прямо, но намекать начал через время после её брака со Ждановым.              Возможно, всё началось раньше. Возможно, что тогда в ресторане язык сработал быстрее его мозга. А может, всё началось после выхода коллекции?              Катя до сих пор помнит тот их небольшой танец, который оставил свой отпечаток.              — Прости… — еле слышно выдыхает девушка, прикрывая лицо свободной рукой.              — Приходи ко мне, — Катя вздрагивает, — приходи тогда, когда ты точно сможешь принять всё, что я желаю тебе дать, тогда, когда тебя не будет волновать ничего, кроме желания быть моей.              — С ума сошёл? Собираешься быть любовником?              — Да кем угодно, хоть злодеем, что похитил прекрасную принцессу.                     В тот день она ничего ему не ответила. Ни «да», ни «нет».              Но она не думала, что спустя пару месяцев будет ехать к нему, чтобы просто побыть с ним. Ей не хотелось прыгнуть к нему в постель, не хотелось, чтобы всё было похоже на дешёвый роман.              Просто побыть с ним рядом. В тишине и спокойствии.              — Мы на месте.              Расплатившись, Катя идёт к подъездной двери.              Каждый шаг сопровождается колотящимся ударом сердца. Её трясёт, но не столько от страха, сколько от предвкушения того, что сделает Воропаев, как себя поведёт и какие слова ей скажет.                     Катя задержалась на работе больше обычного. Ей так не хочется идти домой, что она цепляется за любую мелочь, которую нужно было решить здесь и сейчас, лишь бы не ехать домой.              Дверь резко открывается, сопровождаясь довольно громким:              — Пушкарёва!              Она улыбается.              Улыбается так искренне и так нежно, что Воропаев застывает в дверном проёме.              — Ты так Жданову на свадьбе не улыбалась.              — Просто там стоял не ты.              После всех его намёков, которые уже ими и не были, девушка сама позволила себе так шутить.              — Иногда я думал о том, что тогда мне нужно было не просто закружить тебя в танце, а увести куда-нибудь и начать всё с чистого листа.              — Тогда было слишком рано.              — Рано, — эхом повторяет Воропаев. Он и сам это знает. Тогда он только-только начал худо-бедно что-то понимать в отношении её.              — Что ты делаешь здесь так поздно?              — Тебя захотел увидеть.              Честность Александра в такие моменты полностью её обезоруживала.              — Посмотрел на меня красивую?              — Да, но ты же знаешь, что мне этого мало.              Воропаев всегда балансировал. Прощупывал почву: насколько далеко он может зайти сегодня. На прошлой неделе, когда Катя перебирала документы в своём «бывшем» кабинете, он умудрился обняться с ней.              — Тебе всегда меня мало.              Его глаза опасно темнеют. Воропаев, не говоря ни слова, начинает приближаться к её столу. Ей не хочется сопротивляться лишь потому, что интересно: как он поступит. Мужчина же опирает одну руку на стол, другой цепляет подбородок.              Секунда.              Его губы накрывают её.              Поцелуй совершенно не невинен и Пушкарёвой кажется, что стол – это единственное, что сдерживает его в этот момент.              Он целует её, позволяя себе постанывать в её губы, позволяя услышать рычащие звуки; позволяет увидеть его нетерпение.              Когда он отстраняется, на её губах его слюна и она слизывает это. Воропаев крутит головой, словно старается сбросить наваждение.              — Я был несдержан, — в голосе ни крохи раскаяния.              — А мне показалось, наоборот.              Это был их первый поцелуй.              Ладно, он не упускал возможности раньше клюнуть её в щёчку, чаще в знак приветствия.              — Когда же ты будешь моей?              — Амплуа любовника тебе не к лицу.                     На мгновение она подумала о том, что его вообще может не быть дома или, что хуже, он будет не один.              Нет, Катя не думает о женщине. Все знали, что последние пару лет Александр одинок. У него иногда остаётся Кристина, когда приезжает в Москву.              Не хотелось портить утро не только ему.              Катя звонит в звонок и ждёт.              Ждёт и надеется.              Она слышит какое-то копошение; кажется, только что упала связка ключей. Стоит двери только начать открываться, как она слышит хриплое:              — Какой хороший челов… — ворчащий с утра Воропаев, с небольшим совиным гнёздышком на голове, вызывает умиление. Он осекается сразу же, как фокусируется на Кате.              Александр трёт глаза, пытается пригладить свои волосы, прокашливает.              — Я что, всё ещё сплю?              Катя кладёт руку на его щеку и мягко гладит большим пальцем точёную скулу. Спустя пару секунд его рука накрывает её. Он тянет Катю на себя, позволяет ей войти и лишь затем закрывает дверь.              — Ты понимаешь, как я восприму твой приход ко мне?              — Хочу кофе.              — Что? — сонный Воропаев очарователен.              — Я ничего не ела и не пила.              Александр чешет затылок, переводит взгляд на стену, где висят часы. Начало седьмого.              — Иди в гостиную, я приведу себя в порядок и приготовлю.              Она позволяет себе заглянуть в шкафчик, где оставляла свои вещи, чаще домашние – всё сложено.              Переодевшись и включив какой-то канал, Катя залезает на диван.              Пушкарёва и сама знает, как выглядит её приход. Это он ещё не знает, что она хотела приехать к нему ночью.              Через какое-то время до неё доносится аромат кофе.              — Не вижу твою машину, — замечает Александр, ставя кружки кофе на столик.              — На плановом техосмотре.              Воропаев садится рядом. Катя всегда выбирает канал с фильмами или мультфильмами. Она редко включала новостные каналы у него дома.              — Что случилось? — отпивая кофе, интересуется Воропаев. Он заводит руку за спину девушке и начинает медленно гладить по голове.              — Как ни странно: ничего нового.              — И всё же ты ни свет ни заря здесь.              — Не нужно было приезжать?              — Нужно было сделать это раньше, — парирует он, переводя взгляд с телевизора на девушку.              — Амплуа любовника тебе ни к лицу.              — Не могу не согласится, но даже так, — отпивает кофе, — я буду любовником лучше, чем Жданов мужем.              Пушкарёва смеётся, искренне. Это радует Воропаева.              — И всё же?              — Не могла уснуть. Правда, когда Жданов посреди ночи завалился домой, я очень удивилась, но сделала вид, что сплю.              — Это всё?              — Он позвал другую во сне. Я не выдержала. Сидела на кухне. А потом сорвалась на вокзал.              — Планировала отправиться в путешествие? И без меня?              — Как видишь, я здесь.              — Ты всегда должна быть здесь, — непосредственный тон, которым Александр всё это говорит, Катю даже не удивляет. — Так почему не поехала?              — Подумала, что с тобой будет лучше.              Он наклоняется вперёд, чтобы поставить стакан, затем смотрит на неё. Проходит мгновение, а Пушкарёва понимает, что назад дороги не будет.              Александр утягивает её в поцелуй. Его властные руки на затылке; он не даст возможности отстраниться.              Катя растворяется в моменте и всё, что остаётся в голове – его руки и губы с привкусом кофе.              Они целуются, полностью отдаваясь друг другу. Воропаев усаживает её себе на бёдра и позволяет своим рукам исследовать её тело.              Звонок прерывает момент, но они останавливаются лишь на долю секунды.              Один, другой. На третий звонок Александр не выдерживает:              — Кому там неймётся?              — Скорее всего Андрей, — отвечает Катя, разглаживая подушечками больших пальцев нахмуренные брови мужчины.              — И что же ему от тебя нужно?              — Скорее всего он удивлён.              — Тем, что проснулся, а тебя нет рядом?              Катя отрицательно мотает головой.              — Думаю, он не ожидал увидеть бумаги о разводе.              Мужчина удивляется, крепче сжимая девичью талию.              — Я же сказала, что быть любовником – не твоё.               Конец.