Глава 2. Священник

Прошла неделя, с момента как ужасная зараза охватила наш город. Улицы были полны гниющих трупов, ни шагу не ступить. Он был подобен буре, за неделю охватив весь континент, начал сжирать общество изнутри. Никто не понимал что происходит, что за заразу мы на себя навлекли. Лекари утверждали-что это вирус, но разум мой утверждал обратное. Сам господь наслал на нас это бедствие, был это гнев божий, справедливый, но также безжалостный. Я молился днями напролет взывая к милосердию, но небеса продолжали охватывать плачем выживших, и стонами умирающих Тем временем Пастор словно обезумевший, несся по городу, высоко подняв крест. Несся он по городу, проклиная еретиков, что навлекли на них гнев божий, голос его звучал зловеще и слова его были подобны языкам пламени. Напуганная и разъяренная толпа следовала за ним, готовая направить свой гнев на любого, на кого падет взгляд Пастора. Я молился за них тоже, умоляя Господа остановить это безумие. Меня вызвали в один из домов, чтобы я исповедал умирающую. Подходя к порогу, я ощутил зловоние, которое ударило в лицо, как гнилостный ветер из склепа. Оно проникало в легкие, заставляя сдерживать тошноту. Я перекрестился и вошел внутрь. Комната была тускло освещена; грязное окно едва пропускало солнечные лучи, которые, пробиваясь сквозь пыль и паутину, казались бледными, словно поблекшими от страданий. В углу на кровати, погруженной в полумрак, лежала женщина. Ее лицо терялось в тени, но глаза… глаза блестели в полумраке, наполненные болью и отчаянием. — Здравствуйте, святой отец... — голос был хриплым, слабым, будто само дыхание причиняло ей невыносимую муку. — Моя вера ослабла… Я не выдержала испытания Господни... Слова застряли, словно кость в горле. Я не знал, как я мог ей помочь. В комнате воцарилась давящая тишина, от меня ждали утешения, но не знал, как выразить это словами. Каждое слово выходило из моего уста с великой тяжестью. — Здравствуй, сестра… —выдохнул я, чувствуя, как мой голос предательски дрожит. — Будь сильной. Не отрекайся от пути Господни, от пути праведного, ведь ждет тебя вознаграждение в той жизни за участь мученика. — Отец, за какие столь великие грехи… — голос её дрожал, в глазах блеснула слеза. — За какие грехи пал на нас гнев божий? Чем мы согрешили перед Господом, что наслано было такое бедствие… Она сжала одеяло своими руками покрывшимися волдырями, пальцы её побелели от напряжения. Тело её охватило неимоверный холод. — Отец, неужели за нами содеянные грехи должны страдать наши дети? — Она отвернулась, словно пытаясь скрыть всю свою боль. В воцарившейся тишине, я увидел её глаза, охваченные отчаяньем и болью утраты. — Двое сыновей… — прошептала она, глядя на потолок, словно увидев что-то на ней. —Один из них ушел в мир иной, оставив братика одного… Неужели дети заслужили такой участи. Неужели дети, что не видывали мира, должны умирать в этом, гниющем городе. Неужели…Господь так жесток? Не в силах ответить ей, я продолжал читать молитву. Голос дрожал, слова сливались, но я молился, молился с искрой надежды на то, что мольбы наши дойдут до Господа. С надеждой, что Господь смягчит своё справедливое…наказание. Я молился не переставая, пока её дыхание становилось всё тише и тише...пока вовсе не растворилось в зловонном воздухе комнаты. Её глаза в последний момент были устремлены ввысь, будто застыли в безмолвной мольбе. Я закрыл её веки, тусклый свет освещал её лицо. Выходя из комнаты, я оглянулся, передо мной лежало уже бездыханное тело, некогда наслаждавшейся жизнью женщины, у которой было двое детей и любящий муж, но всё пришло к бессмысленному концу. Стоя у порога, я услышал на улице крики Пастора, которые были подобны грому затронувшему каждую нить моей души, заставляя содрогаться в ужасе. Ожидая худшего, я вышел из дома и увидел вдалеке колонны, вокруг которых собрались безумцы, жаждущие "справедливости". — Ведьма! — донесся крик с площади. — Сжечь её! Я побежал в ту сторону, но не успел. Одинокая женщина была связана веревкой к колонне, а над ней тлел факел Пастора, что в другой руке держал крест. Я застыл увидев это зрелище. В голове промелькнул вопрос, что взбудоражило мой рассудок, уже помутненный безумием этого дня — "Неужели это всё, Господь, подписала твоя рука?". Я старался остановить творившиеся безумие, взывал к разуму, но голос мой утопал в реве толпы. Жар охватил всю площадь, в глаз ударил яркий свет. Пламя начало охватывать нижнюю часть женщины, но она не закричала. Ни звука. Я увидел её взгляд, застывший в одной точке, её глаза были пусты, будто она приняла уже свою судьбу. Из толпы кричали без остановки, продолжая утопать в своих собственных грехах. Молитва сорвалась с моих уст, но она не звучала призыв к Богу, а попытка заглушить собственный ужас в душе. Ночью я сидел у алтаря, взывая к небесам, получая в ответ лишь отчаяние, охватившее мой разум.