Глава 2. «Шёпот стен тревожит кровь»

Профессора окончили свою речь, двери Большого зала распахнулись, впуская в коридоры Хогвартса настороженные перешёптывания студентов. — Гарри, ну хоть ты согласись: нам нужно пойти к профессору МакГонагалл и потребовать, чтобы она вызвала Малфоя на допрос! — Гермиона шла с Гарри и Роном по коридору школы после общего собрания, сердито убеждая их. — Мы не можем игнорировать то, как он себя вёл сегодня в Большом зале! — И что ты ей скажешь?! У тебя же только догадки. Даже я ничего странного не заметил — Малфой всегда несёт всякую чушь, — Гарри пытался её успокоить, понимая, что она напугана. Да и сам он переживал, злился… особенно на слизеринских прихвостней. — Этой чушью он просто прикрывает свою трусость! — Да даже если и так, мы не должны позволять ему пользоваться чужим горем! Дети исчезают, Гарри, а их родители… — в голосе Гермионы задрожал гнев, смешанный с отчаянием. — Родители даже не имеют права участвовать в поисках собственных детей! А нам будто велят сидеть спокойно. Учителя навязывают сдержанность, Министерство — контроль. Это же безумие! — она почти сорвалась, крича от ярости и бессилия, как вдруг за спиной прозвучал злорадный голос, резко выдёргивая её из этой бравады. — Я надеюсь, мы всё ещё можем полагаться на твоё гриффиндорское самопожертвование, — протянул Драко, остановившись напротив. В голосе — скука, но глаза ловили каждое движение Гермионы. — Беззащитные детки исчезают, а наша «золотая грязнокровка» до сих пор разгуливает по замку, пачкая его своим присутствием. Удар. — Малфой, ты… — Гарри резко шагнул вперёд, и кулак с глухим звуком врезался Драко в грудь. Тот пошатнулся, но не упал. — Ты редкостная тварь! — сквозь зубы процедил Поттер. — Твой высокомерный папаша не научил тебя быть хоть каким-то подобием человека?! Рон схватил Гарри за плечо, Блейз удержал Драко — в воздухе повисла готовность к драке. Гермиона встала между ними. Спиной — к Малфою, лицом — к Гарри. В глазах мелькало напряжение. — Гарри, нет! — твёрдо. — Не здесь. Не сейчас. МакГонагалл и так на пределе. Поттер тяжело дышал, но отступил на шаг. Казалось, он почти успокоился… …и в этот момент голос Малфоя снова вонзился в пространство: — Ах да… грязнокровка. Надеюсь, ты уже написала мамочке прощальную записку? Тишина. Мир словно сжался в точку. Его слова заставили её окунуться в тяжёлое прошлое — то самое, когда маглорожденных парализовал Василиск, чудовище из Тайной комнаты, подчиняющееся наследнику Слизерина. Именно тогда она впервые столкнулась с дискриминацией в мире магии — мире, который успела полюбить всей душой, радуясь его отличию от жестокой и несправедливой магловской реальности. Именно в тот период слово «грязнокровка», обращённое к ней Драко Малфоем, стало её посвящением в новую, жёсткую реальность. Тогда Гермиона чувствовала себя лишней — как будто незвано вторглась в чужую сказку, как будто украла нечто, не предназначенное ей. А потом и вовсе стала жертвой: одинокой, окаменевшей, затихшей. Но позже её взгляд вновь заискрился надеждой. Ум, отвага и чувство справедливости победили Василиска — и дали отпор жестокости. Золотое трио праздновало триумф и впервые ощутило свою силу — влияние на этот мир. С того самого момента Гермиона ещё яростнее боролась за права маглорожденных. И именно поэтому сейчас, преодолев короткую паузу, в которой шевельнулось старое, боязливое подсознание, она холодно, но уверенно произнесла: — Ты уже решил, как меня похитишь, Малфой? Или пока только словами бросаешься? Она обернулась к нему, в голосе звучала ледяная ясность. Она не дрогнула. Но внутри всё сжалось. Эти слова могли обернуться чем угодно — вызовом, катализатором, роком. Драко на миг застыл. Не потому что не знал, что ответить, а потому что воздух вдруг загудел от перешёптываний. Это было недопустимо. Он знал, что это значит. Отец всегда учил одному — чтобы даже шёпотом боялись говорить о нём. Малфои. Они — чистокровные. Они — идеальные. Они выше, а значит — сильнее. И сила их крови идёт впереди, затыкая всем рты. Но вот перед ним — ошибка происхождения. Она. И она бросила ему вызов. И в ней ведь есть страх. Он видел его — в глазах, в сжатых губах, в напряжённой позе. Страх перед законным распорядком этой системы — той самой, что была знакома ему с детства. Этот порядок вливался в него ещё в утробе — по венам матери, а потом — с колыбельными от отца. Отца, которого он так боялся. Боялся не соответствовать. Боялся опозорить. Боялся стать тем, кто даст возможность усомниться в силе чистокровных. Он боялся. И страх давно стал ему попутчиком. Но что с ней не так?.. Она боится — но не отступает. На что она надеется? Что её глупая справедливость, которая справедлива только в её мировоззрении — и в глазах тех, кто, как она, живёт в иллюзии, будто может претендовать на силу? Или это маска, которую очень легко можно сорвать? Он мог бы. Он должен. И всё же… что-то мешало. И это нечто — ярость. Ярость от того, что теперь о нём — перешёптываются. Что кто-то смеет думать, что фамилия Малфой может быть связана с исчезновениями. Что его семью, его отца, осмеливаются подозревать. И всё из-за неё… Она — как трещина в давно отлитом мраморе: незначительная, но слишком громкая. Он резко развернулся, будто желая рассечь пространство своим плащом, и, не глядя на неё, бросил: — Я предпочитаю, чтобы такие, как ты, исчезали сами. Без лишнего шума. Холод в голосе. Высоко задранный подбородок. Кровь Малфоев держала спину прямо. Он зашагал прочь — уверенный, как его учили. Гарри сделал шаг вперёд, собираясь было что-то крикнуть ему в спину. Но Гермиона мягко положила руку на его плечо. — Не надо, — тихо сказала она.

***

После столкновения в коридоре Золотое трио превратилось в незримую тень Малфоя. Гарри упорно следовал за ним из класса в класс, Рон выстраивал целые теории о его возможной причастности к новым исчезновениям, а Гермиона в любой момент погружалась в изучение любых информационных источников — начиная от малоизвестных книг, заканчивая архивными свёртками и письмами. Они старались держаться в тени, быть незаметными. Но, увы, гриффиндорская прямолинейность не играла им на руку. В одну из перемен, когда ученики рассредоточились по коридорам, Гермиона краем глаза заметила, как Тео Нотт, озираясь, сдержанным движением вложил в руку Малфоя свёрнутую записку. Это заняло долю секунды — но её взгляд выхватил это с хищной точностью. Записка. Сердце резко кольнуло. Она сделала шаг, намереваясь проследить… Но Драко уже повернулся, и его глаза встретились с её. Он смотрел, не отводя взгляда — не удивлённый, не настороженный. Скорее… с ленивым превосходством, как кошка, застукавшая мышь до того, как та поняла, что в ловушке. Он сделал шаг. Потом ещё. Он шёл прямо на неё. Не ускоряясь, но целенаправленно. Гермиона застыла. Затем, почти машинально, её рука потянулась к манжете, где лежала палочка. Но, когда расстояние сократилось до пары шагов — он вдруг резко свернул. Словно и не видел её вовсе. Как будто всё это — игра. Или предупреждение. Или что-то ещё более жуткое, не имеющее формы, но проникающее под кожу. Гермиона осталась стоять на месте, слыша только собственное дыхание и гул крови в ушах.

***

На следующем уроке — ЗОТИ — вся задняя левая половина аудитории, где обычно размещались гриффиндорцы, бурлила. — Он что-то замышляет, я это чувствую, — шептал Гарри, почти кидаясь взглядом на слизеринский угол. — Эта записка… это точно что-то важное. — Может, это просто домашка? — неуверенно попытался вставить Рон, но Гермиона, сжав губы, покачала головой. — Нет. Это было слишком осторожно. Они в чём-то замешаны. Группа обсуждавших становилась всё громче, и взгляды всё чаще срывались в сторону Малфоя. Это не осталось незамеченным. — Почему их рожи всё чаще мелькают в моём поле зрения? — лениво проговорил Малфой, наклоняясь к соседу и усмехаясь. — Мне кажется, или эти тупоголовые решили следить за мной? Он подпер щёку рукой и с театральным интересом уставился на Золотое трио, словно оценивая их, как будто смотрит на жужжащих мух, которым вот-вот собирается оторвать крылья. — Ну да. Им ведь надо что-то затеять снова. А то гриффиндорский эгоцентризм застаивается без дела, — усмехнулся Блейз, лениво покручивая перо между пальцами. — «Кто же, кроме НАС, спасёт весь Хогвартс?» — Ха-ха. Точнее не скажешь, — фыркнул Драко, затем осёкся, глаза чуть сузились. Он на мгновение замолк, поджав губы. И, чуть наклонившись к Блейзу, с более жёсткой интонацией продолжил: — Смелые идиоты — худшее сочетание. — Он откинулся на спинку стула, повысил голос на пару тонов и с ленивой задумчивостью добавил: — Может, проверим, на что годится их хвалёная гриффиндорская отвага? Фраза прозвучала громче, чем следовало, и мгновенно привлекла внимание преподавателя. — Мистер Малфой! — резко оборвал профессор. — Хватит спектакля! Сегодня, как я погляжу, слишком много студентов витают в облаках и обсуждают вовсе не то, что написано на доске! Вернитесь к заданию! Малфой поднял руки в показной невиновности, а затем, переглянувшись с Блейзом, медленно склонился над пергаментом. Пока преподаватель отворачивалась, он еле слышно прошептал: — После урока собери наших. Пора проучить идиотов. Его глаза сверкнули холодной решимостью. — И начнём с «золотой» грязнокровки…