26. Сны-ведения

Мэйбл буквально влетела в комнату. Так резко, что дверь со звоном ударилась о стену, дребезжа в петлях. От этого звука по спине пробежала дрожь, но девушка не остановилась. Она бросилась к кровати и тяжело опустилась на край, когда ноги перестали держать. Пальцы дрожали, когда она прижала колени к груди, обхватив их так крепко, будто пыталась удержать себя от распада на части. Она судорожно всхлипывала, дыхание сбивалось, переходя в прерывистый кашель, но постепенно волна отчаяния начала отступать. В груди Мэйбл стало чуть свободнее, дыхание выравнивалось, хотя сердце всё ещё колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Но вместе с этим в теле ощущался остаточный гул магии. Напряжённый, вибрирующий, словно в жилах по-прежнему текло пламя, которое вот-вот вспыхнет снова. Она чувствовала, как эта энергия скребётся изнутри, требуя выхода, и от этого становилось ещё страшнее. И даже сквозь тяжесть слёз в голове продолжал звучать чужой шёпот. Голос, такой мягкий и липкий, что хотелось одновременно закрыть уши и прислушиваться: «Он боится. Он держит тебя, потому что знает…» Эти слова врезались каленым железом в сознание. Они разъедали сомнениями, лишали опоры, рушили то доверие к Сайферу, которое Мэйбл так бережно хранила. Каждый раз, когда мысль о демоне приносила тепло, шёпот отбрасывал холодную тень. Она оказывалась разорванной между двумя полюсами: там, где её сердце звало к нему, и там, где разум шептал о ловушке и опасности. Тишина вокруг казалась почти ощутимой: густой, вязкой, как туман после грозы. Она висела над комнатой, давила на уши, наблюдая за её мучениями. На полу валялись книги, сброшенные в порыве гнева. Их страницы были раскрыты, как будто они пытались что-то сказать, но слова так и остались невысказанными. Свечи погасли, оставив лёгкий запах воска и дыма. Сквозь занавески пробивался ранний рассвет: мягкие лучи окрашивали стены в серо-золотые оттенки, но даже этот свет казался чужим и холодным. Мэйбл сидела на краю кровати, грудь тяжело вздымалась, будто каждый вдох давался через боль. Пальцы дрожали, вцепившись в край одеяла, словно тонущий держится за последний круг безопасности в урагане. Мир вокруг рассыпался и гладкая ткань под руками была единственной опорой. Она зажмурилась, пытаясь унять новые слёзы, но вместо облегчения оставалась только вязкая, глухая тяжесть. И тогда Звезда почувствовала чужой взгляд. Билл стоял в дверях. Его силуэт вырисовывался на фоне бледного рассветного света. Он не двигался, боясь спугнуть её, и от этого казался чужим. Тем самым, каким должен был быть. Но глаза… глаза не умели лгать. Там было слишком много тревоги, слишком много боли, которая отражалась её собственной. Он видел, как она дрожит, как её пальцы судорожно цепляются за простыни, и это ломало его куда сильнее любых сражений. Страх потерять её оказался сильнее, чем страх её силы. Мэйбл же знала: он боится её силы. Знала и другое — Сайфер держит её рядом не из нежности, а потому что она ему нужна. Тот человек сказал именно так. Но стоило взглянуть на то, как Билл сжимает губы, пытаясь найти слова, как плечи его опустились от бессилия, и сердце предательски отзывалось теплом. Он сделал шаг, ещё один. Осторожный, будто каждое движение могло вызвать новый взрыв. И сел рядом, оставив крошечное расстояние, которое всё равно чувствовалось пропастью. Его голос прозвучал тихо, сдержанно, и в нём проскользнула мольба, от которой у Мэйбл перехватило дыхание: — Эй… Звёздочка… Ты… всё в порядке? Она кивнула. Но взгляд остался спрятанным в пол, словно Мэйбл боялась встретиться с ним глазами. Горло сжалось так, что слова, даже если бы та захотела, не могли прорваться. Казалось, если она заговорит, всё снова рухнет. Билл протянул руку и осторожно коснулся её плеча. Лёгкое прикосновение. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы сердце у Мэйбл сорвалось в новый, судорожный ритм. Он вздохнул, сжав кулаки. Сайфер пытался улыбнуться, смягчить атмосферу между ними, но улыбка не вышла, осталась только лёгкая, напряжённая тень. Любовь. Именно она была ей нужна сейчас. Не власть, не обещания, не игры. Только любовь — простая, чистая, способная затопить яд, которым её медленно отравляли сомнения. — Ты совсем измучилась, — сказал он хрипло, и голос его дрогнул. — Прости… но я хочу понять. Хочу понять тебя. Понять, что происходит. Мэйбл медленно подняла голову. Её глаза, влажные и покрасневшие от слёз, встретились с взволнованным взглядом демона. Но там, где прежде было тепло и доверие, за ярко голубыми глазами, теперь стояла холодная стальная стена. За этой бронёй прятались её боль, недоверие, её упрямое нежелание снова быть раненой. Билл замер. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, распадаясь на пустые звуки. Как можно объяснить то, чего сам до конца не понимаешь? Как убедить её в том, что сам боишься признать? — Я… — выдохнула Мэйбл, но голос предательски дрогнул. Она стиснула зубы, пытаясь удержать силу внутри. — Нет… неважно. Слова сорвались с губ почти шёпотом, и она отвела взгляд в сторону, будто сама боялась услышать собственное признание. Тишина повисла, тяжёлая, вязкая. Билл закрыл лицо ладонями, наклонившись вперёд, словно это могло помочь собрать себя заново. Его плечи мелко задрожали, хоть он и пытался скрыть это. Внутри всё кричало: желание протянуть руки к ней, обнять, удержать, убедить, что она для него не орудие, не игрушка, а смысл жизни. Но язык не слушался. Прошла вечность в нескольких секундах. Потом Сайфер заговорил снова, мягко, осторожно, словно каждое слово было шагом по тонкому льду: — Кроха… если хочешь… я могу просто сидеть рядом. Не говорить, не спрашивать… пока сама не решишь. Она медленно кивнула. Этот маленький жест показался ему даром, хрупким, как тонкая ниточка зарождающегося доверия. Плечи Мэйбл чуть расслабились, дыхание стало ровнее, но глаза оставались настороженными. Словно она ждала, что в любую секунду Билл снова причинит боль. Сайфер же чувствовал холод, исходящий от неё, и вместе с этим собственное бессилие. Он мог покорять миры, рушить законы, но не знал, как разрушить стену, которую девушка, в которую он влюблен, выстроила между ними. И всё же он остался рядом. Просто рядом. Потому что даже в её холоде и недоверии Мэйбл была для него той, ради кого стоило ждать. Минуты тянулись вязко, как густой дым после пожара. Тяжесть всё ещё висела в воздухе, но она уже не разрывала грудь, а просто лежала, оседала, становилась тенью. Мэйбл медленно протянула руку, будто проверяя реальность, и скользнула пальцами по ткани простыни, пока её ладонь не коснулась бедра демона. Едва ощутимо, почти случайно. Билл вздрогнул от этого касания, но не отстранился. Наоборот, медленно поднял руку и накрыл её пальцы своими. Его ладонь была горячей, слишком крепкой. Он держал её так, будто боялся, что она растворится, исчезнет. Мэйбл закрыла глаза и слегка прижалась щекой к его плечу. Горячее дыхание скользнуло ему на кожу через тонкую ткань рубашки. Она вдохнула глубоко, пытаясь поймать его запах, его тепло, впитать его в себя. Сердце, ещё недавно сбившееся с ритма, стало искать новый такт, неровный, но живой, цепляющийся за его присутствие. Демон замер, едва дыша. Его подбородок сам собой опустился, коснувшись её волос. Пальцы на её ладони дрожали, но он не отпускал. В этой дрожи чувствовался его собственный страх, не перед её силой, а перед тем, что она снова оттолкнёт его. И всё же в этой едва ощутимой близости, в её дыхании у него на плече, рождалась надежда: что любовь сможет быть сильнее страха. Они сидели рядом молча, и эта тишина была не пустой. В ней всё ещё звучали отголоски отчаянного крика Мэйбл, треск книг, удары сердца. Билл держал её ладонь, едва поглаживая пальцем по тыльной части. Сначала Мэйбл дышала тяжело, но постепенно дыхание той становилось ровнее, и впервые за долгое время позволила себе прикрыть глаза. Без страха, без отчаянья, без боли. Сайфер замер, слушая, как её дыхание становится спокойнее, и сердце его билось так громко, что, казалось, она непременно услышит. Он хотел сказать больше, выложить всё, что на душе, но слова застряли внутри, обжигая, не находя выхода. Билл склонил голову ближе, позволив себе шепнуть так тихо, что слова растворились почти сразу: — Если бы ты знала… насколько ты дороже всего остального. Демон осторожно потерся подбородком о ее волосы, словно обещал: «Я здесь. Я не отпущу.» Мэйбл едва заметно сжала его ладонь в ответ, даже не открывая глаз. И этого крошечного движения оказалось достаточно, чтобы Билл понял: она слышит его. Именно в эту хрупкую тишину ворвался звук шагов. В дверях показался Сеир — высокий, собранный, в его лице отражалось напряжение. — Билл, — его голос был низким, но твёрдым, — нам срочно нужно поговорить. Кое-что случилось. Билл резко поднял голову. Его пальцы непроизвольно сжали руку Мэйбл сильнее. — Сейчас?.. — в его голосе звучало раздражение, перемешанное с тревогой. Он бросил быстрый взгляд на неё. Щёки Звезды были влажны от слёз, плечи всё ещё подрагивали. — Она… — Это важно, — отрезал Сеир. В его тоне не было места для споров. Несколько секунд Билл сидел, стиснув зубы, словно разрываясь между ними двумя. Потом осторожно разжал её пальцы, но не сразу отпустил — накрыл ладонью её колено и задержался на миг дольше, чем позволяла необходимость. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на закрытых глазах. В этих секундах мелькнуло что-то острое, болезненное. Страх, что, уходя, он оставляет её в тот момент, когда она больше всего нуждается в нём. — Я скоро вернусь, Звёздочка, — тихо прошептал демон. И только потом выпрямился и шагнул к двери. Дверь захлопнулась за спиной Билла, и мягкая тишина комнаты осталась по ту сторону. Коридор встретил его холодом камня и дрожащим светом факелов. Сеир ждал, скрестив руки на груди, и в его лице не было ни капли привычного спокойствия. — Говори, — резко бросил Билл, голос его всё ещё был хриплым от того, что он едва не вырвал у судьбы. Сеир шагнул ближе, понизил голос, но в нём звенела тревога: — Тени. Они не отступают. За барьером они будто ожили, стали настойчивее. Они ищут трещину, Билл. И если так пойдёт дальше — найдут. — Чушь, — отрезал демон, но слишком резко, словно отталкивал не Сеира, а собственные мысли. — Ты сам знаешь, что этот барьер может стоять веками. — Мог, — мрачно уточнил Сеир. — Жители боятся. Они чувствуют, что стены дрожат. Слухи множатся, паника нарастает. Люди начинают думать, что их предали… что магия умирает. Билл стиснул зубы и резко отвернулся. Его кулаки побелели от напряжения. Всё внутри требовало вернуться туда, к ней, к её тихому дыханию и сплетенным рукам. Но каждая секунда промедления здесь могла стоить целого города. — Твари чуют её, — произнёс Сайфер, почти рыча. — Они рвутся сюда из-за неё. Из-за её силы. — Возможно, — согласился Сеир, вглядываясь в него. — Но если так, у нас ещё меньше времени. Если жители узнают, кто в центре этой бури… — он осёкся, тяжело вздохнул. — Мы должны решить, что делать дальше. И быстро. Билл резко обернулся к нему. Его глаза горели опасным светом. — Я не дам её тронуть, — прошипел он. — Никому. Ни теням, ни жителям… ни тебе. Сеир выдержал его взгляд, но в голосе его звучала горечь: — Тогда, Билл, тебе придётся выбрать, что для тебя важнее: она… или город. Тишина между ними стала тяжёлой, давящей, словно сама стена замка замерла в ожидании ответа. И в эту тишину, в спальню Мэйбл, снова пробрался тот ядовитый шёпот: «Он боится твоей силы. Он держит тебя рядом, потому что знает, однажды ты сломаешь его.» Сердце девушки болезненно сжалось. Слова звучали слишком убедительно, слишком остро и на миг ей показалось, что все сказанное — истина. Но тут же в груди вспыхнул протест. Нет. Неправда. Она вспомнила, как он держал её в вихре магии, не отталкивал, а прижимал к себе, будто сам был её якорем. Вспомнила, как его пальцы дрожали на её плечах, но не от ужаса, а от отчаянного напряжения. Как горячо билось его сердце под её щекой, неровно, слишком громко для того, кто просто играл. Тогда, в его взгляде не было страха перед ней. Там была боль и была любовь, пусть не признанная, не сказанная словами, но настоящая, живущая между их тишиной и прикосновениями. Мэйбл всхлипнула и крепко обняла себя руками, стараясь сохранить этот светлый образ внутри. Не верить. Не слушать. Этот голос хотел разъесть её изнутри, сломать доверие. Но разве мог бы Билл, если бы боялся, остаться с ней в самый страшный момент? Разве рискнул бы собой, подставился под её неконтролируемую силу, лишь бы удержать? Нет. Это не был страх. Это было что-то большее. Губы Мэйбл дрогнули. Ей было больно, страшно, но глубоко внутри она знала — Билл не враг. Не предатель. И пока он рядом, пока его руки могут снова сомкнуться на её плечах, она будет верить ему, а не холодному голосу в её голове. Она глубоко вдохнула, но тут резкая боль пронзила виски, словно удар молнии. Внутри будто разорвалась тёмная завеса, и перед глазами внезапно вспыхнул яркий осколок. Мир вокруг начал рассыпаться, как стекло, разбитое на сотни, нет, миллионы кусочков. Мириады осколков сверкали ярко, и в каждом из них она увидела что-то своё. Чужую жизнь, чужие чувства, чужие мечты. Первый осколок. Мэйбл увидела юного Билла. Ещё не злобного демона, не разрушителя, а мальчика — дерзкого, но живого, полного надежд и амбиций. Его глаза горели ярко, словно два факела, отражая жажду открытий. Он что-то говорил, и слова слетали с его губ легко, без тени тьмы, наполненные мечтой о будущем. Его улыбка сияла широкой дугой — не издёвкой, не циничным оскалом, а настоящей, солнечной улыбкой, которая способна согреть. Он стоял на скалах, ветер трепал его волосы, а перед ним раскидывался бескрайний мир. Казалось, сам воздух наполнялся его жаждой свободы. Мэйбл на секунду задержала дыхание. Этот Билл был таким живым, таким настоящим. Он верил. И в нём было что-то… доброе. Второй осколок. Перед её глазами возникла другая картина: тёмная комната, запах трав и слабое свечение лампы под потолком. На постели лежал Сеир — еще молодой, с лихорадочно блестящими глазами, бледный и слабый. Он кашлял, пытаясь подняться, но сил не хватало. Сайфер старался выглядеть каменным, безучастным к происходящему, но глаза выдавали. Тёмные, красные от недосыпа. В них стояла усталость того, кто двое суток подряд сидит, не двигаясь, слушает чужое дыхание, боясь, что оно оборвётся. Мэйбл наблюдала, как Сеир от усталости закрыл глаза. И ясно увидела, как ладонь Билла накрыла пальцы друга. Схватил крепко, коротко, почти грубо. — Не смей подохнуть, — прошептал Билл. Слова утонули в шуме дождя за окном, но Пайнс услышала. — Ты ещё мне нужен. Он подносил к губам Сеира чашу с отваром, терпеливо ждал, пока тот сделает хотя бы пару глотков. А потом оставался сидеть рядом, почти всю ночь, следя за ритмом его дыхания. Мэйбл едва выдохнула. Этот образ ломал привычное представление. В каждом движении, в каждой фразе Билла было больше заботы, чем он когда-либо готов был показать миру. Следующий, третий осколок вспыхнул резче, и Мэйбл оказалась в центре собрания. Демоны и существа, жаждущие силы и свободы, столпились вокруг, а Билл стоял выше их, на каменном уступе. Его рука была поднята, голос гремел над толпой, проникая в кровь и кости. В его словах была сила, магия, что способна повернуть судьбу мира. Он не просто говорил. Он зажигал. — Это наш шанс! — кричал он. — Мы можем стать сильнее, чем когда-либо были! Никто не остановит нас! Мэйбл чувствовала, как каждая фраза отзывается в воздухе, будто заклинание. Толпа дрожала от восторга, глаза демонов вспыхивали надеждой. И она понимала: это не ложь. Он действительно верил в то, что говорил. Билл умел видеть возможности там, где другие видели тупик. Его сила была не только в магии, но и в словах, в умении вдохновлять. Но вдруг картина изменилась. Та же толпа, ещё недавно горячая и преданная, стала гулкой и тревожной. В рядах мелькнули шепоты, взгляды сделались холодными. Демоны, что секунду назад кричали его имя, теперь переглядывались, в их глазах вспыхивал страх. Они отворачивались от Билла, будто от опасности, которую больше не хотели признавать своим светом. В этих взглядах рождалась ненависть, предательство. Верные союзники, ученики, те, кто верил, теперь шептались друг с другом, отворачивали лица и меняли сторону. Атмосфера собрания развернулась: восторг сменился гулом недоверия, предчувствием бури. Мэйбл чувствовала, как сердце болезненно сжимается. Она видела: Билл терял всё, что строил собственными руками, всё, во что верил до последнего. И тут — последний осколок. Он обрушился на неё тяжело, как камень в сердце. Перед ней стоял Сайфер. Уже не мальчишка с дерзкой улыбкой, не вождь толпы, а взрослый — тот самый, каким она увидела его впервые, когда выпустила из каменной тюрьмы и заключила сделку. Но теперь он был один. Один на руинах своего мира. Каменные колонны валялись в пыли, здания рушились, а небо, затянутое рваными облаками, давило сверху, словно готовое сомкнуться и поглотить остатки надежды. Вокруг не осталось ничего, только тени, пустота и гулкая тишина. Тэнебрис был мёртв. Его лицо было искривлено болью и гневом, но за этими масками зияло отчаяние. Губы сжаты до крови, а в глазах всё ещё горел знакомый огонь. Только теперь в нём не было мечты. Лишь горечь и безысходная злость на самого себя и на всё вокруг. Он смотрел на руины, на мир, который так хотел «улучшить», и во взгляде его смешалось всё: гордость, что когда-то мог, тоска по утраченному, горечь предательства… и слепая безнадёжность. Всё, к чему он стремился, обернулось пеплом. Всё, что он когда-либо любил или ненавидел, исчезло без следа. И Билл Сайфер, великий Демон Разума остался один. Совсем один — в пустоте, раздавленный весом собственной несбывшейся мечты. Мэйбл не могла отвести глаз. В этой картине не было демона-разрушителя. Там был он, Билл Сайфер, живой, сломленный, потерянный. И именно этот осколок внезапно стал для неё самым важным: она видела, как он страдал, и поняла, что тот, кто умеет так чувствовать, не может быть пустым. — Он тоже страдал, — мелькнуло в её голове, и эта мысль пробила в сердце тонкий светлый огонёк. Жалость, такая острая, что почти боль, переплелась с нежностью. В Мэйбл рождалось странное, почти безрассудное желание — протянуть руку, прижать его, удержать, спасти от пустоты. Но вместе с этим в груди развернулся другой, холодный поток. Страх. Что, если он предаст её так же, как когда-то предал свой мир? Что, если она тоже станет ещё одним камнем в его руинах? Её руки сами собой прижались к вискам, словно пытаясь сдавить, выжать из головы эту мысль. Но тень сомнения уже змеёй обвилась вокруг. И тогда в темноте раздался шёпот. Холодный, тягучий, чужой. Он скользил в ухо, будто дыхание незримого врага, и проникал прямо в сердце: — Теперь ты знаешь. Он всегда разрушает то, к чему прикасается. Ты веришь, что он изменился? Нет… он ждёт. Ждёт момента. Он предаст тебя так же, как предал свой мир. Мэйбл зажмурилась, прижала ладони к ушам так сильно, что ногти врезались в кожу. Но это не помогло, голос звучал прямо изнутри, мягкий, тянущий, как яд, от которого невозможно убежать. Она закачалась вперёд-назад, вжимаясь в тьму, будто могла раствориться в ней. Но шёпот оставался. Всегда рядом. — Нет… он другой, — бормотала она как мантру, больше себе, чем кому-то. Девушка уткнулась лбом в колени, но холодный шёпот лишь усиливался, пробираясь сквозь её собственные мысли: — Он солгал им всем. Сначала дал надежду, а потом оставил в руинах. Ты думаешь, он пощадит тебя? Её дыхание стало прерывистым, из груди вырвался короткий стон. Но вместе с этим в памяти вспыхнул образ: юный Билл, смеющийся, дерзкий, полный идей, с глазами, горящими как пламя. И тот, другой — сломленный, стоящий среди развалин, с пустотой в сердце. «Нет… — пронеслось внутри. — Он не только разрушал. Он верил. Он мечтал. Он боролся… и платил за это». Мэйбл резко подняла голову, всматриваясь в темноту, будто могла там различить силуэт Сайфера. Слёзы жгли глаза, но в груди теплилось новое чувство — упорство. — Ты врёшь, — прошептала она дрожащими губами, не зная, слышит ли её этот «кто-то». — Он не чудовище. Я видела. Я знаю. Шёпот будто замер, а потом зашипел яростнее, давя на неё, обволакивая со всех сторон: — Он предаст. Он всегда предаёт. Он обманет и тебя. Мэйбл закусила губу так сильно, что выступила капля крови, и зажмурилась, будто могла этим оттолкнуть навязчивый шёпот. Перед её внутренним взором снова и снова вставал Билл. Дерзкий, вдохновляющий, смеющийся, заботливый, а потом уставший, надломленный, стоящий на руинах. Живой. Настоящий. И чем крепче она держала этот образ, тем слабее становился чужой холод, пытавшийся отравить её изнутри. И вдруг её пронзило. Не мысль, не образ — резкий укол в висок, будто в мозг ударила игла из чистого огня. Горячая волна сорвалась в грудь, обожгла лёгкие и сердце. Мэйбл едва не вскрикнула, хватаясь за голову, будто пытаясь вырвать боль руками. Но вместе с этим жгучим спазмом хлынуло другое: чужое чувство, вспыхнувшее внутри, словно оно было её собственным. Страх. Сильный, обжигающий, почти безысходный. Он не принадлежал ей, и всё же Мэйбл ощущала его так, как чувствуют своё: каждое дрожание, каждую тяжёлую, ломящую ноту боли. Мэйбл поняла. Это был он. Билл. Где-то рядом. Совсем близко. Сердце содрогнулось, словно откликнулось на зов. Резкий, отчаянный, будто невидимая нить натянулась между ними, связывая до последнего вздоха. — Билл… — сорвалось с её губ полушёпотом, полувсхлипом. Она вскочила. Ноги дрожали, едва держали её, но она бросилась вперёд. Почти споткнулась о край ковра, вцепилась пальцами в дверной косяк, удержалась и рванула дальше. Слёзы застилали глаза, мир плыл, стены колыхались, будто зыбкая ткань сна. Но её гнало одно: он. Она чувствовала Билла, чувствовала каждое движение, каждый толчок сердца. Чужая боль, его боль, билась внутри неё так же нестерпимо, как её собственная. Коридор вытянулся до бесконечности. Пол ускользал из-под ног, дыхание сбивалось, переходя в судорожный кашель. Но она бежала, почти падая на каждом шаге. В груди стучало одно имя, одно желание. Быть рядом. Рывком она распахнула дверь в гостиную. Дерево ударилось о стену с гулким треском, но Мэйбл этого даже не заметила: весь мир сузился до одной точки. До него. Билл. В следующее мгновение она рванулась к нему, словно к единственному спасению. Так стремительно, что едва не сбила с ног. Вцепилась в его плечи, уткнулась лицом в грудь, и из горла сорвался хриплый, отчаянный всхлип. Рыдания взорвались внутри, прокатываясь по телу судорожной дрожью. Билл застыл, будто поражённый ударом. Его руки зависли в воздухе, дыхание перехватило, мысли закружились вихрем. Он не ждал этого — не после её страха, её сомнений, её шагов назад. На миг он попытался прижать ладони к её плечам, создать между ними хоть крошечное расстояние. Но Мэйбл вцепилась слишком крепко. Её пальцы дрожали, как у человека, что держится за край обрыва. И тогда он понял: вырваться невозможно. Да и он не хотел. Всё внутри кричало от шока: «Почему? После всего, что было? После её страха?» Но сердце… сердце рвалось навстречу. Её слёзы прожигали ткань его рубашки, словно обжигали саму кожу, и он понял: она не убежала. Она пришла. Кроха выбрала его. Грудь сжало так, что трудно стало дышать. Внутри всё смешалось: потрясение, боль, внезапное, резкое облегчение. Его сердце билось так яростно, что, казалось, она должна слышать каждый удар. Руки дрогнули и, не в силах сопротивляться, он крепко обнял её. Обнял так, будто если отпустит хоть на миг, она растворится. Но рыдания Мэйбл не стихали. Её плечи вздрагивали в его руках, она сжималась всё сильнее, будто пытаясь стать меньше, раствориться, спрятаться в объятиях демона. Он не выдержал. Осторожно, почти неловко, скользнул рукой под её колени и поднял на руки. Лёгкая дрожь пробежала по его пальцам, но Билл прижал её к себе крепче, словно боялся уронить. Мэйбл вжалась в него, прижала лоб к его груди и заплакала так, что сердце разрывалось. Билл опустился в кресло, держа её на руках так бережно, будто любое неловкое движение могло вернуть её в пропасть отчаяния. Его взгляд метнулся к Сеиру. Тот сидел в кресле напротив, с раскрытым ртом, забыв даже выдохнуть. Глаза метались между ними, на лице отражалось что-то среднее между изумлением и неловкостью. Он выглядел почти растерянным, но тут же моргнул, резко откинулся на спинку кресла и закатил глаза, пытаясь спрятать смятение за привычной иронией. — Ну и сценка, — хрипло выдавил он. — Чуть пол не залили своими слезами, романтики несчастные. Сеир дернул уголком губ, будто хотел ухмыльнуться, но в голосе дрогнула нота, выдающая то, что он и сам потрясён увиденным. Сайфер молчал. Он сидел в кресле, прижимая Мэйбл к груди. Она дрожала, как листок на ветру; всхлипы сотрясали её тело, мокрые пряди прилипали к вискам. Каждая её слеза жгла его сквозь ткань рубашки, и в то же время растворялась в нём, будто её боль становилась его болью. На миг он закрыл глаза. Тепло её тела, отчаяние, крик души — всё это било в него слишком остро, слишком близко. Но Билл понимал: одного объятия мало. Внутри неё клубилось что-то страшнее простых слёз. Он чувствовал это теперь так же ясно, как её дыхание у себя на груди. Чужой шёпот. Ненавистно знакомый, липкий, будто тянущийся к ней холодными руками. Чёрные нити уже оплетали её сознание, и через их связь они отзывались и в нём — тонкой болью в висках, леденящим холодом в сердце. Вот почему она боялась. Не его. Не его рук, не его взгляда. Она боялась того голоса. Тени, нашёптывающей в её голове, будто это был он. Эти сомнения, её дрожь, её отстранённые взгляды. Всё было делом этой тьмы. Он знал это теперь с пугающей ясностью. И ненавидел ещё сильнее. Он знал: если отпустит, тьма заберёт её. И прижал сильнее. Медленно, осторожно, он коснулся её головы. Его пальцы легли на висок, сжали чуть крепче, словно искали опору. Ласковое, почти нежное движение и вместе с ним волна магии скользнула внутрь. Мир вокруг дрогнул. На миг гостиная исчезла, растворилась в зыбкой тьме. Билл очутился в её сознании и сразу наткнулся на осколки. Стеклянные грани, острые, режущие, отражали обрывки её памяти: юный он, смеющийся на ветру; толпа демонов, чей восторг превращался в ненависть; он сам, один среди руин, со взглядом, полным пустоты. Его прошлое. Шёпот ждал здесь. Ощутимый, как ледяное дыхание прямо в ухо. — Ты веришь ему, Мэйбл? — протянул чужой голос, тягучий, как яд. — Он разрушает всё, к чему прикасается. Сайфер сломал свой мир. Сломает и тебя. Мэйбл вздрагивала в реальности реагируя на голос, её всхлипы отзывались эхом в этом внутреннем мраке. Она стискивала виски руками, пытаясь вытолкнуть чужака, но тот только глубже вонзал когти в ее воспаленное сознание. Билл зарычал. Тихо, почти беззвучно. Его магия вспыхнула золотисто-алым пламенем, разливаясь по трещинам её сознания. Он ставил заслон, выстраивал щит, отсекая тьму светом. Но голос был упрям, скользкий. — Он ждёт, — вкрадчиво продолжал незнакомец. — Ждёт момента, чтобы предать. Так же, как предал всех. Разве ты не видела? Он всегда один в конце. Всегда. Сайфер стиснул зубы. Каждое слово било по нему самому, поднимая призраков прошлого. Да, он был один. Да, он рушил миры. Но теперь… теперь перед ним была она. И он не позволит, чтобы её снова заставили бояться его. Сила встретилась с силой. Внутри разума Мэйбл, как в кромешной буре, их схватка отзывалась болью в его висках. Он чувствовал сопротивление: вязкое, чужое, словно чьи-то пальцы удерживали Мэйбл в мёртвой хватке. В реальности же пальцы Билла дрожали на её виске. Лоб покрылся испариной, дыхание стало хриплым. Он держал её крепко, но внутри сражался. На пределе, на грани. Сеир, до этого лениво развалившийся в кресле, выпрямился. Его глаза расширились: он заметил, как напряглось лицо Билла, как его плечи вдавились в спинку кресла под давлением невидимого врага. И заметил, как глаза Сайфера ожили. Их взгляды встретились. Они разговаривали без слов, но в этом молчании было всё. — Что происходит? — бровью спросил Сеир. — Она слышит голос, — прорычал Билл мысленно, срываясь. — В её голове. — Ты держишься? — Он сильнее, чем я думал. Сеир сжал кулаки, но остался на месте. Его взгляд стал острым, напряжённым. Он понимал: вмешайся сейчас и сломаешь хрупкий баланс. Всё зависело только от Билла. Билл же нырнул глубже в сознание Мэйбл. Там шёпот уже разрывался громче, настойчивее, словно наслаждался её страхом: — Ты думаешь, он любит тебя? Нет. Он использует. Ты — игрушка, способ доказать себе, что он всё ещё способен держать кого-то рядом. Но в конце… в конце ты станешь лишь ещё одним камнем в его руинах. Сердце Мэйбл сжалось. Она поверила. Пусть на миг, но этого хватило. Эта крупица сомнения резанула и его самого. Боль отозвалась в груди, в висках, будто он сам сделал шаг к пропасти ее ногами. Сайфер рванулся вперёд, и его магия хлестнула светом наперекор тьме, как клинок. — Замолчи, — процедил Сайфер сквозь зубы. — Ты не заберёшь её. Осколки вокруг дрогнули. Отражения Мэйбл и Билла покрылись трещинами, но чужой голос не исчез. Наоборот, он зашипел сильнее, упиваясь вызовом: — Сколько ты сможешь держать ее? Сколько? Она всё равно услышит правду. Ты — её конец. Билл напрягся, удерживая Звездочку от падения в эту тьму. Каждая секунда борьбы забирала силы. Жилы вздулись на шее, дыхание стало прерывистым, руки подрагивали. В реальности Сеир не выдержал, подался вперёд. Его взгляд метнулся от Мэйбл к Биллу. — Ты надорвёшься, — сорвалось у него, грубо, но с растерянной тревогой. — Я не отпущу её, — твёрдо выдохнул Билл, не открывая глаз. — Даже если это тебя сломает? — Даже если, — отрезал Сайфер. В его руках Мэйбл вздрогнула, всхлипнула громче, сжалась в комок. Она вжалась в его грудь так сильно, словно пыталась слиться с ним, уйти в его тепло от чужого холода. Билл провёл рукой по её волосам. Медленно, успокаивающе. Его пальцы дрожали, но прикосновение было мягким, почти нежным. И вместе с этим движением он направил туда магию, не как оружие, а как дыхание. Тепло. Свет. Нежность. Он пытался вытеснить яд не силой, а ощущением безопасности, которое мог дать только он. Но шёпот не сдавался. Он снова скользнул, ядовитый и липкий: — Он разрушает всё. Он всегда разрушает. Ты будешь следующей. Билл зажмурился. Его пальцы сжали её голову так крепко, что костяшки побелели. Виски демона же горели огнём, дыхание рвалось на клочья. Он знал: если сломается он — сломается и она. И всё же, сквозь жар и боль, он нашёл силы наклониться ниже и прошептать ей в реальности, низко, хрипло, срываясь на стон: — Я здесь. Я не отпущу тебя. Эти слова дрогнули в её сознании, как удар колькольчика. Тонкий, чистый звук, что разгоняет мрак. И чужой шёпот на миг отшатнулся. Не исчез, но отступил, как волна, ударившаяся о камень. Сеир смотрел на них, стиснув зубы. Его глаза сузились, и в них мелькнуло что-то, чего он сам не хотел признавать — тревога. Билл поднял взгляд на него. — Он силён. Но она — сильнее, — прошептал Сайфер, прижимая к себе Мэйбл. — Главное, чтобы она поверила. — А если не поверит? Билл не ответил. Только крепче прижал к груди дрожащую Мэйбл, словно этим мог дать ей ответ без слов. Внутри неё — хаос: чёрные шепчущие тени, острые осколки видений, трещины в её мыслях. Билл пытался перекрыть этот яд светом, но чужой голос скользил всё глубже, всё цепче. — Ты его потеряешь, — нашёптывал незнакомец холодно и уверенно. — Все теряли. Он останется один, как всегда. Билл рванулся против этой силы, но с каждым мгновением чувствовал, как она тянет его самого, как вязкая трясина. Его тело полыхало жаром, кости словно ломались изнутри в попытках разорвать его тело. Если он задержится здесь дольше, рухнет вместе с ней. С усилием он вырвал часть себя наружу, оставив тонкую нить магии внутри, чтобы не разорвать связь окончательно. Реальность вернулась ударом: гостиная, кресло, Сеир напротив. В руках всё ещё рыдающая Мэйбл, закрытая внутри своего же разума. Билл поднял голову, и взгляды друзей встретились. Тишина повисла тяжёлая, как свинец, но в ней проскользнуло больше, чем в сотне слов. Сеир смотрел остро, почти с обвинением: — Что ты с ней сделал? Билл, стиснув зубы, ответил взглядом: — Не я. Он там. — Справишься? — в глазах Сеира мелькнуло понимание и тревога. Билл чуть склонил голову, в уголках губ мелькнула горькая, израненная усмешка: — У меня нет выбора. — Он снова закрыл глаза и вернулся в её разум. На этот раз свет внутри был тусклее. Силы уходили, и тьма казалась плотнее. Но именно в этой темноте вспыхнуло нечто новое. Образ, не вызванный им. Мэйбл, несмотря на слёзы, держала перед собой картину: юный Билл, смеющийся, дерзкий, с глазами, горящими надеждой. Она тянулась к этому видению, цеплялась за него, как за единственный якорь в шторме. И это было не его заклинание, не защита, возведённая магией. Это было её решение — удержать свет, который она когда-то разглядела в нём. Чужой голос зашипел злее, будто ощутил угрозу: — Это ложь! Это оболочка! Он давно мёртв, в нём нет ничего живого! Но осколок не погас. Наоборот, сиял всё ярче, наполняя её разум теплом, которое рождалось не от него, а от неё самой. Билл осторожно поддержал этот образ своей силой. Не перекрывая, а лишь подпитывая его, как раздувают тлеющий огонёк ладонью. В реальности его пальцы дрожали на её виске, дыхание сбивалось, плечи напрягались до боли. Сеир наклонился вперёд, готовый вмешаться, но Билл метнул короткий, стальной взгляд: — Не смей. Сеир откинулся, но костяшки его пальцев побелели от силы, с которой он вцепился в подлокотники. А внутри сознания Мэйбл зазвучал её собственный голос — слабый, хриплый, но упрямый: — Нет… он не только разрушал. Он мечтал. Он верил. С этими словами шёпот начал трескаться, словно стекло под давлением. Билл сжал зубы, вложил в его созданный ею образ всю свою силу. Не как демон, не как разрушитель, а как тот мальчишка, что стоял когда-то на скале и смотрел в бескрайний мир с глазами, полными дерзкой надежды. Чужая тьма взвыла, рванулась, но обрушилась искрами и исчезла. И тогда он услышал её настоящий голос — слабый, прерывающийся рыданиями, но ясный: — Я видела тебя. Я знаю… ты другой. Эти слова разрезали тьму окончательно. Шёпот оборвался, будто его вырвали с корнем. Билл резко выдохнул, словно вынырнул из глубины. Ладонь скользнула с её виска, плечи тяжело опустились. Он откинулся в кресле, обессиленный, но не разжал рук. Наоборот, прижал Звездочку к себе сильнее, как самое хрупкое и ценное в этом мире. Сеир не выдержал, поймал его взгляд: — Ну? — Пока она верит — он бессилен, — хрипло выдохнул Билл. Мэйбл всё ещё дрожала в его руках, но дрожь уже не рвала её судорогами. Она прильнула к его груди, уткнулась лицом в ткань рубашки, и рыдания стихали, переходя в редкие, тихие всхлипы. Билл опустил подбородок к её макушке. Его губы едва коснулись влажных прядей: осторожный, нерешительный поцелуй, которого он сам боялся. Он сжал её крепче в руках и закрыл глаза. Впервые за всё это время не в борьбе, а в облегчении. В этом объятии было всё: клятва, усталость и любовь, о которой он не умел говорить словами. Спустя время Сайфер опустил ладонь ей на голову, поглаживая волосы медленно, ритмично, будто успокаивал не её, а себя. Долгое молчание вязло в воздухе, нарушаемое только её дыханием и редкими всхлипами. Но внутри у него всё гудело: вопросы, догадки, ощущение чего-то, выходящего за грань возможного. И в конце концов он всё же нарушил тишину. Его голос был низким, осторожным, словно каждое слово могло снова разбить её на осколки: — Зачем ты прибежала ко мне? — тихо спросил он. — Что заставило тебя… так броситься сюда? Мэйбл вздрогнула в его руках, как от удара, и на миг прижалась ещё крепче, будто хотела спрятаться от этого вопроса. Её губы дрогнули. Девушка крепко зажмурилась, словно делала шаг в пустоту, которой боялась, и выдавила: — Я… почувствовала… — голос дрогнул, оборвался. Она судорожно выдохнула, сдерживая новые слёзы. — Почувствовала твой страх. Билл застыл. Сердце пропустило удар. Он не сразу понял сказанное. Словно слова проскользнули мимо сознания и только потом развернулись, больно кольнув. Она почувствовала его страх? Его? Сеир, сидевший почти в полумраке, резко выпрямился. Его глаза расширились; он смотрел то на Мэйбл, то на Билла, будто не веря в услышанное. Губы приоткрылись, но звука не последовало. Лишь спустя мгновение он выдохнул: — Этого… не может быть. Билл опустил взгляд на Мэйбл, всё ещё не выпуская её из рук. Его лицо оставалось спокойным, но это спокойствие было фальшивым, как маска. Внутри всё бушевало. Он привык быть тем, кого никто не может прочесть, чьи эмоции всегда под контролем. Даже Сеир, знающий его дольше всех, редко мог уловить малейший излом. А теперь девчонка, в чьём разуме он только что боролся с чужой тьмой, вдруг прорвалась туда, куда не добирался никто. — Что? — тихо, почти шёпотом выдохнул он, но голос прозвучал хрипло, чуждо даже для самого Билла. Мэйбл приоткрыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. В её взгляде не было ни сомнения, ни игры. Только усталое, обнажённое до боли признание: — Я бежала сюда… потому что мне стало страшно. Но не за себя. За тебя. Я почувствовала, как тебе… больно. Как ты испугался. Сеир машинально провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть услышанное. Его губы приоткрылись, но слов не нашлось. Он всмотрелся в Билла и только качнул головой: то ли в неверии, то ли в потрясении. Билл действительно испугался буквально за пару минут до того, как прибежала Комета. И она почувствовала? — Билл, — хрипло произнес растерянный демон, — она не могла… не могла же? Но если это правда… — Замолчи, — резко оборвал того Сайфер. Но в голосе не было привычного яда, только сдержанная боль. Там звучало что-то другое: сдавленное, надломленное. Он снова посмотрел на Мэйбл, на её заплаканное лицо, и впервые за долгое время не знал, что сказать. Билл всё ещё держал девушку на руках, но теперь будто не узнавая самого себя. Пальцы предательски дрожали, дыхание сбивалось. Всю жизнь его внутренний мир был крепостью, неприступной и холодной. И вот теперь эта девчонка прорвалась туда, где он сам себе не позволял быть уязвимым. — Это невозможно, — наконец произнёс Сеир, тихо, но в его голосе зазвенела внезапная сталь. — Ты же понимаешь, Билл. Никто… никто не может этого сделать. Билл медленно поднял взгляд на него. И в этот миг между ними проскочило нечто большее, чем слова: ошеломление, скрытая паника, и признание. Да. Никто не мог. До неё. Мэйбл слегка задрожала в его руках, словно от холода, но продолжала смотреть ему прямо в глаза. И в её взгляде не было ни обвинения, не было прежнего страха. Не было недоверия. Только усталость и искренность. — Я не знаю, что это значит, — прошептала она, — но я не могла остаться. Я бежала, потому что знала: тебе было плохо. Сайфер стиснул зубы, отводя глаза, и ещё крепче прижал Мэйбл к себе, будто хотел защитить не только её, но и то хрупкое, невозможное чувство, которое она только что раскрыла. Медленно и осторожно с кресла поднялся Сеир, так, будто ему нужно было движение, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. Он прошёл по комнате, остановился у окна, опёрся ладонями о подоконник. Его плечи дрожали от напряжения. — Никто и никогда не чувствовал тебя, Билл, — произнёс он глухо. — Даже я. Даже… — он резко оборвал себя и качнул головой. — Если это так, то всё меняется. Билл не ответил. Его пальцы всё так же держали Мэйбл, прижимая её к себе, но теперь он сам чувствовал, как с каждой секундой в нём разрастается тревога. Слишком многое выходило из-под контроля. Её слова звучали в голове, как эхо: «Я почувствовала твой страх.» Мэйбл же прижалась к груди Сайфера, закрыв глаза, будто в её признании не было ничего сверхъестественного, а лишь простая истина. Для неё это было словно естественно: чувствовать его так же ясно, как своё сердце. Он прижал её крепче, пытаясь заглушить в себе бурю, но вместе с этим заметил странное. Его дыхание сбивалось и её дыхание начинало идти в том же ритме. Его сердце рванулось, и она вздрогнула, словно поймала этот удар в себе. Билл замер, нахмурился. Это было нелепо. Невозможно. Но чем дольше он держал её, тем явственнее ощущал: её дрожь совпадает с его внутренним напряжением, её тепло не просто согревает, а будто откликается на каждую искру его мыслей. Мэйбл, не открывая глаз, прошептала: — Не бойся… Я рядом. И в этот миг он ощутил, не услышал, а именно ощутил её искренность, мягкую, как свет, пробивающийся сквозь трещины. Она лилась в него, вытесняя холод. Сайфер закрыл глаза, позволив себе на долю секунды ослабить внутреннюю хватку. И вдруг — вспышка: не его мысли, не его память, а её. Детское ощущение безопасности, когда маленькая Мэйбл засыпала рядом с братом под одеялом. Вкус клубничного мороженого, разделённого когда-то с друзьями. Глупый смех, разлетавшийся искрами. Он выдохнул, рывком прервал контакт, будто испугался самого себя. Но уже понял: связь двусторонняя. И теперь он чувствовал её так же, как она его. И впервые он не знал, что опаснее: чужой голос в её разуме… или её способность заглянуть в его собственное.