Решка

Ночью Рори спал урывками. Морская болезнь, преследовавшая его всю дорогу, не отступала — тошнота накатывала, как прилив, то затихая, то возвращаясь с новой силой. Он ворочался на жестком матрасе, слушая, как «Кельтский принц» скрипит на волнах, будто старый солдат, жалуясь на раны. А потом пальцы наткнулись на дыру в подкладке кармана — и монету. Ржавая, с стёртым профилем какого-то короля (немецкого? французского? он так и не разобрал), она лежала там с тех пор, как пришло последнее письмо от Кирана. «Верни мне её, когда встретимся», — написал тот, и Рори самодовольно улыбался тогда, представляя, как сунет другу в ладонь эту нелепую безделушку когда-нибудь. Оставалось лишь придумать, как ответить. Но встречи не случилось. А монета — осталась. Как заноза в памяти. Рори закрыл глаза, пытаясь заглушить тошноту. Он сделал глубокий вдох и втянул носом спёртый воздух каюты — льняное масло от пола, ржавчину от иллюминатора и тот самый едва уловимый душок — будто кто-то недавно чистил здесь кожаную обувь. В ушах стоял монотонный гул машин «Кельтского принца», а тело покачивалось в такт волнам. Где-то за бортом плеснула вода — или это послышалось? Неожиданно подул свежий ветер с Ирландского моря— тот самый, что трепал волосы, знакомый с детства. — Эй, соня! Голос прозвучал слишком близко и одновременно далеко. Рори резко открыл глаза — и увидел не потолок каюты, а бескрайнее небо. Он лежал на плоту. А рядом, ухмыляясь во весь рот, Киран закидывал удочку в воду. — Опять проспал весь клёв! — крикнул он, точно так же, как десять лет назад. — На тебе весь день лица нет, — Киран склонил голову, вглядываясь в него. — Словно призрака увидел. Всё в порядке? Рори открыл рот, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Ты мёртв»? «Мне снится кошмар»? Или просто «Прости»? Вместо этого он пожал плечами — жест, ставший за эти годы привычным. — Всё ещё горюешь по упущенной рыбе? — Киран хлопнул его по плечу, точно тогда, в их последний день на берегу. — Да ладно тебе! Придёшь домой, расскажешь отцу — вместе посмеётесь. Не будь трусом. Слово «трус» прозвучало с той самой интонацией, с какой Киран бросил его тогда, перед уходом. — Я не… — начал Рори. Но плот вдруг качнуло, и он увидел — вода, ещё секунду назад прозрачно-синяя, стала густо-алой, будто гигантская рана раскрылась в глубине. — Смотри… — прошептал Киран. Они подняли глаза и увидели. Солнце погасло. Небо почернело, но тьма была не ночной, а безжизненной — ни одной звёзды. Только огненный ободок вокруг чёрного диска, как глаз, смотрящий в пустоту. Рори посмотрел вниз. В красной воде отражалось не их лица, а военные окопы. — Никак не простишь себя, да? — Киран горько усмехнулся, заметив растерянность на лице друга, переходящий в немую тревогу и боль. Рори не смог ответить. Снова. Словно что-то удерживало его. Киран вздохнул — не разочарованно, а как взрослый, смотрящий на упрямого ребёнка. Он всегда себя так вел, словно их разделял не один год разницы, а больше. И провёл рукой по воде. Кровавые окопы расплылись. Затем он вынул из кармана ту самую монету, собравшись ее подбросить. Рори чуть не кинулся за ней в воздух, но Киран остановил его жестом руки. — Орёл или решка? Монета упала решкой вверх. — Значит, моя очередь проиграть, — Киран усмехнулся. — А ты в последнее время везучий. Рад за тебя. Хоть кому-то из нас везет. И разжал пальцы. Монета провалилась сквозь доски — но всплеска не было. Рори поднял взгляд с плота на Кирана. Того словно и не было на плоту. Рори стал судорожно искать друга, оглядываясь по сторонам. — Хватит, Рори. Рори вздрогнул — и открыл глаза в каюте. За иллюминатором уже светило утро. В кулаке — ничего. А на полу, в луже солёной воды, лежала та самая монета. Решкой вверх.