Арка IV — Возвращение в Коноху. Глава 14: Правда во лжи

Арка IV — Возвращение в Коноху

 

«Коноха назвала его предателем, когда сама велела убить свою кровь. Теперь я здесь — не простить, а напомнить: его руки были чище, чем ваши знамена.» — из дневника Диа Хатаке

  Глава 14: Правда во лжи Пустынная дорога простиралась за горизонт, обнимаемая ветром и облаками. Пыль ложилась на ноги, как тень былого, а небо, будто дышащее живое существо, смотрело сверху молча, но с тревогой. Диа шла — одна, как и прежде, но уже не той, кем была. Мир вокруг неё стал другим. Не потому, что он изменился, а потому, что изменилась она. После встречи с Итачи, после взгляда, который сжёг всё в её груди, она не могла остановиться. Она искала. Себя. Его. Смысл. Ответ. Прошло несколько дней с того столкновения, но в её груди всё ещё звучал тот немой зов: “Я вижу тебя”. Не словами — чакрой, дыханием, тем, что было между ними с самого начала. На четвёртый день пути, среди высоких сосен, она услышала крик. Детский. Резкий. Наполненный страхом. Диа сорвалась с места, будто её окликнул кто-то из прошлого. В зарослях она нашла мальчика — растрёпанного, с порезами на руках. На него напал волк с мутными глазами — явно под действием чакры. Одно движение. Один знак. Сила, которую она научилась контролировать, вспыхнула, как молния. Волк отступил, и Диа протянула руку мальчику. Он дрожал, но смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Ты... ангел? — прошептал он. Диа улыбнулась впервые за долгое время. — Нет. Просто путник, идущий домой. Он не понял смысла, но сжал её пальцы — с доверием, от которого у неё защипало глаза. Позже она отвела его к деревне неподалёку и оставила у порога женщины, которая тут же забрала мальчика на руки. И вот снова — дорога. Солнце садилось. Мир шелестел ей что-то на ухо, как будто приближался тот самый момент.   Сумерки накрыли лес, словно чьи-то тяжёлые ресницы опустились над миром. Земля была тёплой, с запахом хвои и мокрой коры. Ветер нес запах прелых листьев и дыма далёкого костра. В этой тишине, между днями и дорогами, Диа нашла временное убежище — покосившуюся беседку на обрыве. Под ней — старая дорожка, некогда ведущая к деревне, которую уже давно стёрли с карты. Она села, укутанная в плащ, разглядывая горизонт. Тишина была доброй, почти материнской — такой, которую не хочется прерывать. Но всё же, чьё-то присутствие витало рядом — не угроза, а... зов. — Ты ищешь, — раздалось за спиной. Голос был стар, шершав, но в нём была ясность, как в холодной воде родника. Диа медленно обернулась. Старик — худой, седой, с глазами, потемневшими от лет — сидел на камне, будто был там всегда. На плечах его висел плащ странной формы, выцветший от солнца. — Ты ищешь ответы, — повторил он. — И, думаю, уже близка к ним. Диа молчала. Но в её взгляде был вопрос. Он не спрашивал имени. И не предлагал своего. — Когда-то я был летописцем, — тихо произнёс он. — Записывал чужие тайны. Даже те, что лучше было бы оставить в тени. Но один рассказ... остался у меня на сердце. Как заноза. Он протянул свёрток бумаги. Не древний. Недавний. На нём не было символов Хокаге, только инициалы, выцветшие чернилами: "К.Х." — Он оставил это у меня. Сказал: если когда-нибудь появится девушка с глазами, похожими на его, — передай.        Диа взяла свиток. Пальцы дрожали. Сердце стучало — не от страха, от узнавания. Она медленно развернула его. Строчки — неровные, будто писались в порыве:   «Если ты читаешь это... значит, ты выжила. Значит, я всё-таки не смог уберечь тебя от правды. Итачи не был предателем. Он стал тенью, потому что таков был его выбор. Или, точнее, — единственный выбор, который у него остался. Он спас Саске. Он спас Коноху. Он продал свою душу за мир, чтобы ты, я, и те, кого мы любим, могли спать спокойно. Я знал. С самого начала. И молчал. Прости меня. — К.»     Слова потемнели перед глазами. Мир вокруг замер. Сердце стянуло ледяной лентой. Всё сложилось. Всё. Один за другим — взгляды, молчания, прикосновения, отстранённость и нежность. Всё стало на свои места. Он не бросал её. Он спасал её — от правды, которую сам нес, умирая каждый день. — Он... — прошептала она, — он был добром среди зла. Светом в своих собственных тенях... Слёзы — не порывом, а по капле — катились по щекам. Не от боли, а от прозрения. Она чувствовала, будто время замерло, и в этом безмолвии всё, что было разрозненным, стало единым. Он не был её мечтой. Он был истиной. И теперь — её болью. Но и её гордостью. Она посмотрела на старика, но его уже не было. Лишь камень оставался тёплым, как будто он только что встал. Может, он был реальным. А может — ещё одним посланником судьбы. Когда она встала, небо уже было густо-синим. Дорога снова лежала перед ней — длинная, звенящая пустотой. — Коноха, — прошептала она. — Я иду не за прощением. Я иду за правдой. И, может быть, впервые за долгое время, её шаги были лёгкими. Не от облегчения. А потому что больше не было нужды прятаться от самой себя. Дорога вела её вдоль реки, скользящей между пригорками, как лента памяти. Каждый шаг отзывался в теле знакомыми тяжестями: усталостью, пылью на сапогах, и... тревожной надеждой. Впервые за всё это время Диа не убегала — она возвращалась. Она не чувствовала страха. Только странное, тихое волнение — будто подходила к своей собственной прошлой жизни, к дому, который больше не был домом, но всё ещё звал по имени. На рассвете она вышла к перевалу. Между деревьями, словно отпечаток прошлого, виднелась табличка: «Восточная граница Страны Огня. Вперёд — Коноха.» Она остановилась. Лист кленового дерева, сорвавшийся с ветки, опустился к её ногам. Красный. Почти алый. Её пальцы потянулись к лбу — и впервые за много дней она сняла повязку. Ветер тронул её волосы, будто приветствовал. Как будто говорил: Ты вернулась. Но ты — не та, что ушла. Из-за дерева вышел шиноби — молодой, в жилете Чунина. Он остановился, настороженно сжимая кунаи. — Назовите себя. Она медленно подняла голову. — Я — Хатаке Диа. Он замер. — Хатаке?.. — Он вгляделся в её лицо. — Но вы... считались пропавшей. Многие думали, вы мертвы. Она кивнула. — Пусть мертва. Но теперь — я возвращаюсь. Не как беглянка. А как та, кто знает правду. Он опустил оружие. Долго смотрел на неё, будто пытался распознать в этой женщине ту, что когда-то принадлежала деревне. Потом молча шагнул в сторону, давая ей путь. Она прошла мимо него. И в этот момент, в груди сжалось. Потому что Коноха — с её улицами, голосами, историями, тенями — уже ждала. И с ней — призраки. И её брат. И его правда