Глава 21: Письмо без адреса

Утро в Конохе было тёплым, но не жарким. Солнце едва касалось верхушек деревьев, лаская листву мягким золотом. Воздух пах травой и бумагой. Те самые спокойные часы, когда деревня только просыпается, но мир внутри тебя — не засыпал ни на минуту. Диа сидела у окна. Её комната, простая и аккуратная, словно отзеркаливала её сдержанную душу. На столе перед ней — чистый лист. Рядом — аккуратно заточенное перо и маленькая чернильница. Письмо. То, что не предназначалось для чужих глаз. Она вздохнула, поводя пальцами по краю бумаги. В голове всплывали обрывки — не мыслей, нет, — целых миров. Его голос. Его взгляд. Его тишина. «Если бы я была рядом — ты бы ушёл иначе?»   Она закрыла глаза. … Он стоял у окна, как всегда. Тихий, высокий, в тени. Только когда она подходила ближе — его плечи расслаблялись. В его глазах отражалась она. Он не говорил много. Но то, как его пальцы чуть дольше задерживались на её запястье, как взгляд скользил по её волосам, как он поправлял ей маску перед миссией — в этом было всё, что ей нужно знать. — Сегодня ты не должна рисковать, — говорил он однажды. — Если будет угроза, я закрою тебя собой. — Итачи… — Без возражений. — Тогда я прикрою тебя первой. И не вздумай спорить, Учиха. Он тогда тихо усмехнулся, как умел только он. Она смеялась, а он… наблюдал. Всегда.   И в какой-то момент он начал целовать её прощально ещё до того, как знал, что прощается. …   Диа села ровнее. Окунула перо в чернила. И начала писать. Строчки появлялись медленно. Почерк — аккуратный, но живой. Каждое слово — как вздох.

  Итачи.   Сегодня я проснулась рано. Небо было светлее, чем обычно. Наверное, ты бы сказал, что это к дождю. Я помню, ты всегда чувствовал перемены в воздухе раньше всех. Я не знаю, зачем пишу. Это письмо никто не прочтёт. Оно — как выдох. Как молитва без надежды на ответ. Я думала, время вылечит. Но я ошибалась. Оно только учит улыбаться поверх раны. Я ношу маску лучше, чем раньше. Ты бы одобрил. Я вспоминаю тебя во всём. В шелесте деревьев. В запахе дождя. В отблеске холодного чая на подоконнике. Ты — везде. И это не утешает, это сжигает. Я ненавижу ночь той резни. Но я больше ненавижу то, что не была рядом. Я должна была быть рядом, Итачи. Я должна была остановить тебя. Или уйти вместе с тобой. Ты думал, что так будет лучше. Что никто не должен знать. Но я... я знала бы. Я всё равно поняла бы. Я бы увидела в твоих глазах. Я ведь всегда видела. Если бы я была рядом — ты бы ушёл иначе?   Ты оставил мне Коноху. Ты оставил мне Саске. Ты оставил мне себя в каждом взгляде мальчика, который мечтает о мести. Я берегу его. Я защищаю его. Как бы ты ни хотел, чтобы я жила дальше — я живу так, чтобы тебе не было стыдно. Иногда я представляю, как ты возвращаешься. Тихо. Без слов. И просто садишься рядом.   Ты бы не стал объяснять. И мне бы не нужно было. Я бы просто снова услышала твой голос.   Итачи… Я люблю тебя. Я всегда любила. И буду любить, пока пишу это письмо. И после того, как допишу.   Прощай… Но не уходи, прошу...  

— Диа.

 

  Она закончила. Чернила чуть расплылись в конце, но она не вытерла. Несколько капель — тёплых, невольных — скатились по щеке и упали на бумагу. Они оставили едва заметные круги, как от капель дождя на поверхности пруда. Эти следы — как подтверждение: каждое слово было прожито. Каждое — настоящее. Она не вытерла ни слёзы, ни чернила. Просто смотрела на письмо ещё несколько секунд, будто хотела запомнить его наизусть. Затем аккуратно свернула его, перевязала тонкой красной ниткой — такой же, как та, что когда-то держала маску АНБУ на её лице. Положила в скрытый карман своей сумки, ближе к сердцу.   Письмо, которое никто не прочтёт. Письмо, которое она сохранит навсегда.     Прикрыла глаза и позволила воспоминаниям затопить её. Не спешно, как вода из родника. Тихо. Ласково. Без боли — почти.

Флешбеки

  Они сидели на крыше штаба АНБУ. Внизу шумела Коноха. Вверху — только небо. — Когда всё закончится, — тихо сказала она, — куда бы ты ушёл? Он посмотрел на неё. Его взгляд был долгим. Почти бережным. — Туда, где тишина. — И кто будет приносить тебе чай туда, где тишина? — Ты. Она улыбнулась. Тогда он взял её руку. Не решительно — спокойно. Так, будто она всегда была его частью.

...

 

Тёплая ночь. Луна висит низко. Они сидят в саду. — Ты ведь знаешь, почему я молчу. — Знаю. — Иногда… мне страшно, что ты однажды уйдёшь, не сказав ни слова. Он молчал. Потом вздохнул. — Иногда… я сам боюсь этого.

...

  Воспоминания были, как дыхание — она не могла от них избавиться, да и не хотела. Они были её доказательством, что всё было настоящим. Что он был. Что они были.