5. Эхо, которое не умолкает

Она провалилась в сон резко, будто кто-то толкнул её с обрыва. Холодный осенний ветер сразу ударил в лицо. Поле для квиддича уже опустело после дневной игры.  Трибуны стояли тёмными силуэтами, а трава под ногами была жёсткой, слегка прихваченной первым морозцем. Небо  тяжёлое, серо-фиолетовое, с низкими тучами. Лалия шла по краю поля, кутаясь в старый гриффиндорский шарф Фреда, который он когда-то «забыл» у неё в комнате. Бутсы чавкали по грязи. Она всё ещё была в слизеринской форме — мантия с зелёным подбоем, но галстук давно ослаблен и болтался на боку. Впереди, у раздевалок, уже ждали. Фред сидел на скамейке, прижимая к скуле мокрую тряпку. Под глазом у него наливался роскошный синяк, губа была разбита. Рядом стоял Джордж, скрестив руки, и ухмылялся во весь рот. Джинни, взъерошенная, с красными от холода щеками, перебрасывала с ноги на ногу квиддичный мяч, будто мячик для пинг-понга. — О, смотрите-ка, кто приползла зализывать раны после проигрыша, — громко протянул Фред, не вставая. Он отнял тряпку от лица и продемонстрировал синяк во всей красе, гордо задрав подбородок. Лалия фыркнула, подошла ближе и без церемоний ткнула его в плечо кулаком. — Это ты зализываешь, рыжий придурок. Кто тебя просил лезть к Флинту? Он же в два раза тяжелее тебя. Фред схватил её за запястье и дёрнул к себе, заставив сесть рядом на скамейку. Его хватка была сильной, тёплой, привычной. — Он первый начал! Сказал, что мы только и умеем, что хвастаться Поттером. Ну я и ответил… кулаком. Джордж присел на корточки перед ними, толкнул брата в колено. — Ага, ответил. А потом получил в ответ. Красиво ты упал, братишка. Прямо лицом в грязь. Классика. Джинни подошла и со всей дури швырнула мяч Фреду в грудь. Тот крякнул, но поймал. — Вы оба идиоты. Из-за вашей драки нас чуть не дисквалифицировали. А Лали вообще на поле стояла и ржала, вместо того чтобы разнимать. Лалия пожала плечами, но уголки губ дрогнули в улыбке. Она вытянула ноги, упираясь бутсами в грязь, и откинулась назад, опираясь на локти. — Я не ржала. Я просто… наслаждалась моментом. Флинт наконец-то получил по морде. Давно пора. Фред повернулся к ней, прищурив здоровый глаз. Синяк уже начал темнеть, но он всё равно ухмылялся своей фирменной, кривой улыбкой. — Ага, а твой Слизерин сегодня вообще просрал. Как чувствовал. Шестьдесят — сорок. Позор. — Заткнись, — Лалия толкнула его плечом, но без злости. — Вы просто мухлевали. Джинни опять летала как ненормальная. Джинни гордо вскинула голову, подошла и плюхнулась рядом с Лалией, обняв её за плечи одной рукой. Её пальцы были ледяными, но объятие — крепким, родным. — Это называется талант, кузина. А вы все там на поле просто красиво падали. Они посмеялись — тихо, устало, но искренне. Холод пробирал до костей, но никто не торопился уходить. Джордж встал, потянулся и начал разминать плечи. — Ладно, хватит ныть. Раз нас не выгнали с поля окончательно — давайте хоть немного полетаем. Пока Макгонагалл не увидела и не превратила нас всех в тыквы. Фред первым вскочил на метлу. Синяк не мешал ему — он сделал резкий круг над ними, низко, так что ветер взъерошил волосы Лалии и Джинни. Потом резко спикировал и протянул руку Лалии. — Давай, змеюка. Покажи, как летают те, кто сегодня проиграл. Лалия фыркнула, но схватила его руку. Он рывком поднял её за собой — не на свою метлу, а просто помог встать. Она взяла свою метлу– старую, потрёпанную, но любимую и оттолкнулась. Они летали недолго, но яростно. Фред и Джордж устраивали показательные «атаки», пытаясь выбить мяч у Джинни. Лалия ловила его на лету, уходя в резкие виражи. Каждый раз, когда кто-то чуть не падал, раздавался громкий хохот. Фред специально подлетел слишком близко и толкнул её плечом в воздухе. — Это за Флинта! — крикнул он. — А это за ваш выигрыш! — ответила она, уходя вбок и едва не задев его метлу. Они приземлились уже совсем в темноте. Все четверо тяжело дышали, щёки горели, пальцы на руках онемели от холода. Джинни первая обняла Лалию — крепко, по-сестрински, уткнувшись носом в её плечо. — Ты всё равно наша, — прошептала она. — Даже если завтра опять будешь дразниться на людях. Фред и Джордж подошли с двух сторон и просто обхватили их обеих. Групповое объятие вышло неуклюжим, тёплым и смешным. Лалия чувствовала запах мокрой ткани, пота, осеннего ветра и чего-то родного, чего уже давно не существовало в реальности. — Семья есть семья, — пробормотал Джордж, растрепав её волосы. — Даже если половина — рыжие гриффиндорские красавцы, а вторая — зелёная змеюка. Фред прижал её сильнее, почти до хруста. — И не вздумай исчезнуть, Лали. Мы тебя найдём. Даже если придётся лезть в слизеринскую башню. Холодный ветер усилился. Небо потемнело окончательно. Но в этот момент, посреди поля, под смех и тёплые руки, мир казался правильным. Целым. А потом всё начало таять. Края поля расплылись, холод стал другим — острым, больным, мэннорским. Лалия попыталась удержаться за это тепло, за плечо Фреда, за смех Джинни… но пальцы схватили только пустоту. Она вырвалась из сна так резко, будто её выдернули за волосы из тёплой воды прямо в лёд. Глаза распахнулись в темноте комнаты Малфой-Мэнора. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.  Первые несколько секунд тело ещё помнило тепло — чужие руки на плечах, смех Фреда у самого уха, запах мокрой травы и рыжих волос Джинни.  Всё это было таким настоящим, что она инстинктивно потянулась рукой в сторону, будто могла ещё коснуться чьего-то плеча. Пальцы схватили пустоту. Холодную ткань простыни. И тогда пришло всё сразу. Сначала — острое, режущая тоска, как нож под рёбра. Тепло сна ещё держалось на коже, но уже начинало таять, оставляя после себя ноющую пустоту. Грудь сжало так, что каждый вдох давался через силу. Она свернулась в клубок, прижав колени к груди, и зарылась лицом в подушку, пытаясь удержать хоть запах осеннего поля. Не получилось. Вместо него — пыль, старое дерево и лёгкий металлический привкус страха, который пропитал весь Мэнор. Потом накрыла ярость. Жгучая, бессильная. На себя — за то, что позволила себе вспомнить этот момент хоть на секунду. На них — за то, что ушли и оставили её здесь. На мир — за то, что он посмел отобрать всё это.  Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Она ударила кулаком по матрасу — раз, другой. Беззвучно, чтобы никто не услышал. Тело дрожало не от холода, а от желания разнести эту комнату, эту клетку, весь этот проклятый особняк. Следом пришло вина. Тяжёлая, липкая.  Я смеялась с ними. Я была там. А они уже мертвы. А я здесь. Живая. В этом платье. В этой постели. Готовая к тому, чтобы… Мысль оборвалась, потому что дальше было слишком мерзко. Горло сжало. Она задышала чаще, коротко, почти всхлипывая, но слёз не было. Только сухой, обжигающий ком в груди. А под всем этим — страх. Глубокий, животный.  Страх, что сон был не просто воспоминанием. Что кольцо на тумбочке шевельнулось, когда она проснулась. Что время начало трещать по швам. Что если она сможет вернуться — то что тогда? Сможет ли она изменить хоть что-то? Или только увидит, как всё рушится снова? Лалия медленно разжала кулаки. Поднесла ладони к лицу. Они дрожали. Она прижала их к щекам, чувствуя, как холодные пальцы встречаются с горячей, мокрой от пота кожей. Тело казалось чужим. Слишком лёгким. Слишком хрупким для того ада, в который она уже попала. Она не заплакала. Слёзы кончились ещё в Норе. Вместо этого она просто лежала, свернувшись, и смотрела в потолок невидящим взглядом. Внутри всё выло. Тоска, ярость, вина и страх сплелись в один тугой, пульсирующий узел под рёбрами. И где-то на самом дне этого узла — крошечная, опасная искра. Надежда. Она ненавидела её. Потому что надежда здесь, в Мэноре, была самым страшным, что могло с ней случиться. Но она горела. Лалия лежала ещё несколько минут, пока дрожь в теле не стала почти невыносимой. Тогда она заставила себя встать. Ноги были ватными, будто не её. Она подошла к небольшому умывальнику в углу комнаты — простая чаша с холодной водой, которую, видимо, обновляли эльфы, пока она спала. Вода была ледяной. Она зачерпнула её обеими ладонями и плеснула себе в лицо. Раз. Другой. Третий. Капли стекали по шее, по ключицам, впитываясь в тонкую ткань ночной рубашки.  Она терла кожу так, будто пыталась смыть не только пот и следы слёз, но и само воспоминание о сне. Руки двигались резко, почти грубо. Вода капала на пол, но ей было всё равно. Потом она выпрямилась. Медленно вытерла лицо краем рукава. Провела мокрыми пальцами по волосам, приглаживая их назад. Движения были механическими, заученными — как в те времена, когда нужно было быстро привести себя в порядок перед тем, как выйти к людям. Она повернулась к зеркалу. Отражение смотрело на неё чужими глазами. Когда-то в школе она любила смотреть на себя вот так. Не из тщеславия — из любопытства. Язвительная улыбка, слегка приподнятая бровь, тот самый взгляд, от которого младшие слизеринцы замолкали на полуслове. Она не была громкой задирой. Нет. Она была той, кто говорил первое слово в любой компании. Кто одним сухим комментарием мог поставить на место кого угодно. За ней действительно бегали — и мальчишки с разных факультетов, и девчонки, которые хотели быть рядом с той, кто всегда знал, что сказать. Она была острой, как змеиный зуб, но при этом… хорошей.  Своей. Надёжной для тех, кого пускала близко. Лалия подняла руку и коснулась пальцами своего отражения. Подушечки легли на холодное стекло точно напротив скул. В зеркале — бледная, осунувшаяся девушка с тёмными кругами под глазами и прикушенной губой. Плечи слегка сгорблены. Руки дрожат, даже когда она пытается их удержать. Где ты сейчас, та Лалия? Та, что могла одним взглядом заставить Пивза заткнуться. Та, что после проигранного матча всё равно шла на поле вечером и смеялась громче всех. Та, за которой толпами ходили — не потому что боялись, а потому что рядом с ней было… интересно. Живо. А сейчас? Сейчас от неё осталась только припуганная девочка в чужом доме. Девочка, которая стоит перед зеркалом и не может даже нормально выпрямить спину. Которая боится собственного голоса. Которая только что плакала во сне о тех, кого уже не вернуть, и ничего — ничего — не может с этим сделать. Она сжала край умывальника так сильно, что костяшки побелели. В зеркале её глаза потемнели. Не от злости. От пустоты. Лалия медленно выдохнула, пытаясь вернуть хотя бы тень той старой язвительной улыбки. Получилось плохо. Только кривая, болезненная гримаса. Она отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть. Она всё ещё стояла у зеркала, когда раздался резкий хлопок — будто воздух треснул. Лалия резко обернулась. В комнате появился старый домовый эльф. Морщинистый, в чистой, но потрёпанной униформе Малфоев. Он низко поклонился, почти коснувшись носом пола, и заговорил тихим, скрипучим голосом, не поднимая глаз: — Юная мисс Пруэтт… Хозяин приказал передать. Сегодня вечером вас ждёт аудиенция. С самим Тёмным Лордом. Пока всё держится в секрете. Подробности расскажет позже хозяйка Нарцисса. Эльф знает только это. Лалия замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Эльф продолжал, переминаясь с ноги на ногу: — Также приказано: переодеться. На улице похолодало. В тонких вещах ходить нельзя. — Он щёлкнул пальцами, и на кровати аккуратно сложилась стопка одежды. — Хозяин сказал, можно надеть это. Не… не то, что обычно носят в доме. Лалия подошла и посмотрела. Простая тёмно-серая кофта из грубой шерсти, тёплые чёрные штаны, похожие на маггловские, и мягкие кожаные ботинки без каблука. Ничего роскошного. Ничего малфоевского. Одежда выглядела так, будто её сняли с какой-то бедной ведьмы с улицы. Удобная. Тёплая. И от этого ещё более унизительная. Эльф снова поклонился. — На кухню можете идти сами. Эльфы сегодня очень заняты. Возьмите еду, что найдёте. — И с очередным хлопком исчез. Лалия медленно переоделась. Ткань была приятной, но ощущение чужой. Она провела ладонями по бёдрам, будто пытаясь привыкнуть к новому «я». Потом глубоко вдохнула и вышла из комнаты. Коридор был пуст. Она шла тихо, стараясь не шуметь. Желудок уже давно напоминал о себе — за последние дни она почти ничего не ела.  Решимость пришла неожиданно: «Хоть немного. Чтобы не упасть там вечером.» На полпути к кухне она услышала голоса. Тихие, но напряжённые. Они доносились из небольшой боковой дверцы — почти незаметной, ведущей в одну из служебных коморок. Она замерла у стены и прислушалась. — …мы уже столько времени пытаемся, Драко, — голос Астории дрожал, срывался на истерику. — Каждую ночь. Я делаю всё, что могу, а у нас ничего не выходит. Лорд требует дитя. От нас. Драко ответил устало, но твёрдо: — Я знаю, Стори. Но если у нас не получится… Лорд уже намекал. Он скажет привезти другую женщину. Чтобы она зачала. И дитя будет считаться нашим. По крови Малфоев. Астория резко втянула воздух. — И ты уже выбрал кандидатку, да?! Эту Пруэтт? Эту грязную дуру, эту уизлевскую шлюху, которую даже слизеринцы за свою не считают?! Драко вздохнул. — Стори, она не такая. Я знал её ещё по школе. Она нормальная девушка. Не фанатичка, не предательница. Просто… выживает, как и все мы. — Нормальная?! — Астория почти взвизгнула. — Конечно, для тебя она «нормальная»! Вы, наверное, в школе уже трахались, да?! Поэтому ты сейчас её так защищаешь? «Ой, она нормальная, ой, давайте ей поможем»! Постоянно то одно, то другое — то ты на неё смотришь, то вспоминаешь, какая она «умная» была на Слизерине! А теперь хочешь, чтобы она родила тебе ублюдка, которого мы будем называть Малфоем?! — Стори, хватит, — попытался осадить её Драко. Но Астория уже не могла остановиться. Голос стал ещё выше, ядовитее: — Моя сестра уже прошла через это! Ты видел, в каком состоянии была Дафна после ночи с Лордом?! Я зашла к ней утром… Она сидела на полу у кровати, свернувшись, как побитый зверь. Лицо опухшее от слёз и ударов, губа разбита, на шее — фиолетовые отпечатки пальцев. Руки дрожали так, что она не могла держать стакан. Глаза… пустые, мёртвые. Она даже не плакала уже. Просто смотрела в одну точку и вздрагивала, когда я к ней прикоснулась. Моя сильная, гордая Дафна… превратилась в сломанную куклу за одну ночь. А ты теперь хочешь привести к нему Пруэтт, чтобы она тоже стала такой? Или чтобы она родила тебе спиногрыза, которого мы потом будем называть своим?! Драко тяжело выдохнул. — Я пытаюсь найти выход, Стори. Не только для тебя. Для всех нас. — Выход?! — Астория истерично всхлипнула. — Выход — это не та шлюха в коридоре! Она предназначена Лорду, и пусть он её трахает, пока не надоест! Только не трогай мою семью больше… Дальше Лалия не стала слушать. Она тихо отошла от стены. Дверь коморки резко открылась. Из неё вышел Драко — лицо бледное, челюсть сжата, в глазах смесь злости и усталости. Он сразу заметил Лалию. На секунду повисла тишина. Драко коротко кивнул, почти по-школьному. —Лалия, — тихо бросил он. — Доброе утро. Девушка ответила едва заметным наклоном головы. Драко прошёл мимо, не оглядываясь. Из комнаты всё ещё доносились приглушённые рыдания Астории. Лалия постояла ещё пару секунд, потом молча развернулась и продолжила идти по коридору в сторону кухни. В голове шумело. Значит, вот как… Даже если я переживу сегодняшнюю аудиенцию, они уже планируют использовать меня как племенную кобылу. Для Драко. Для Астории. Желудок скрутило — уже не от голода, а от отвращения. Но она заставила себя идти дальше.  Нужно поесть. Хоть немного. Чтобы не упасть вечером. На кухне было неожиданно тихо. Эльфов действительно не было видно. Лалия взяла простой кусок хлеба, немного сыра и яблоко. Налила себе воды в стакан. Всё делала механически, почти не чувствуя вкуса, когда откусила хлеб. Мысли продолжали крутиться вокруг услышанного разговора. Она доела быстро и вышла обратно тем же коридором, сжимая в руке недоеденное яблоко. На полпути к своей комнате из той самой боковой дверцы вышла Астория. Глаза у неё были красные, лицо злое и заплаканное. Увидев Лалию, она остановилась как вкопанная. — Ты, — прошипела Астория, делая шаг вперёд. — Подслушивала, да, сука? Стояла там и радовалась, грязная шлюха. Думаешь, раз тебя выбрали под Лорда, то ты теперь выше всех? Да ты просто дырка для него. И для моего мужа, если понадобится. Будешь рожать нам ублюдков и улыбаться, пока мы будем делать вид, что это наш ребёнок. Лалия остановилась. Она медленно повернула голову и посмотрела Астории прямо в глаза. Потом подняла руку и показала ей средний палец — чётко, нагло, без тени страха. — Заткни свой истеричный рот, Малфой, — спокойно и холодно ответила она. — Пока я ещё не начала использовать тебя как тряпку для пола. И если твоему мужу так сильно нужна новая кобыла — пусть сначала научится свою в порядок приводить. А то от тебя даже Лорд, наверное, детей не хочет. Астория открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в коридоре резко появилась Нарцисса. Она возникла словно из ниоткуда — идеальная осанка, холодный взгляд. Женщина мгновенно оценила ситуацию. — Довольно, — резко и властно сказала она. Голос был тихим, но не терпящим возражений. — Вы вообще-то обе ведёте себя недостойно. Астория, ты — жена моего сына. Тебе не подобает опускаться до такого уровня и орать в коридорах, как базарная баба. А ты, Лалия, — Нарцисса повернулась к ней, взгляд стал ещё холоднее, — сейчас находишься под статусом будущей… близкой к Тёмному Лорду. И такие выражения тебе тоже не к лицу. Это не рынок. Это Малфой-Мэнор. Она сделала паузу, обвела обеих тяжёлым взглядом. — Разойдитесь. Сейчас же. Астория бросила на Лалию последний полный яда взгляд и, резко развернувшись, ушла. Лалия молча кивнула Нарциссе и продолжила путь в свою комнату, сжимая в руке остаток яблока. Лалия закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно выдохнула. Яблоко осталось лежать на тумбочке — есть уже совсем не хотелось. Она прошла к кровати и села, обхватив себя руками. В голове начали всплывать воспоминания — чёткие, как будто вчера. Сначала — самый первый год Драко в Хогвартсе. Он тогда был невыносимым напыщенным хорьком. Первый курс, презрительные взгляды на всех подряд.  Лалия, уже на третьем, однажды услышала, как он в гостиной Слизерина унижает кого-то из младших. Она подошла, взяла его за плечо и спокойно, но жёстко сказала: — Малфой, если хочешь выжить здесь — научись держать язык за зубами и не наживать себе врагов раньше времени. Он тогда фыркнул, но запомнил. А потом начал приходить за советами. Как вести себя в окружении старших. Как не показывать слабость. Как правильно отвечать на провокации. Со временем они ужились. Нормально, почти по-дружески. Она помогала ему с зельями и историей магии. Он иногда прикрывал её, когда она нарушала правила. Между ними сложились тёплые, почти братско-сестринские отношения. Без намёков. Просто доверие. Астория уже тогда положила на него глаз. Все знали, что их семьи давно всё решили. Малфой-младший и Гринграсс-старшая — идеальная пара. Но Астория видела, как Драко спокойно общается с Лалией. Как он иногда улыбается её язвительным шуткам. Как доверяет ей то, чего не говорил почти никому. А потом — уже после выпуска Лалии. Они случайно встретились в Хогсмиде, когда Драко учился на шестом курсе. Он был один, без свиты. Они разговорились за кружкой масла в «Трёх мётлах». Разговор зашёл глубже обычного. И тогда Драко сказал, глядя ей в глаза: — Знаешь… иногда жалею, что ты была на два курса старше. Если бы ты была на моём — мы бы точно не ограничились просто дружбой. Это был прямой, хоть и осторожный намёк. Лалия тогда просто усмехнулась и перевела всё в шутку, но почувствовала — он говорил серьёзно. Астория об этом узнала. И, судя по всему, никогда не забыла. Лалия провела ладонью по лицу. Вот почему она меня так ненавидит. Даже сейчас. Даже став его женой. Даже когда я уже почти собственность Лорда. Ревность не прошла. Она до сих пор видит во мне ту старшую слизеринку, которая когда-то была ближе к Драко, чем ей хотелось бы. Она горько усмехнулась. Ревность — действительно очень живучая штука.

***

Вечер наступил слишком быстро. Домовые эльфы появились без звука — трое, молчаливые и быстрые. Они помогли Лалии переодеться в тонкое тёмно-зелёное платье, которое едва прикрывало тело. Никаких украшений. Только ткань и страх. Потом пришла Нарцисса. Она закрыла дверь и несколько секунд просто смотрела на Лалию. Потом подошла ближе. — Слушай меня внимательно, — тихо, но твёрдо начала она. — Когда войдёшь — сразу опускайся на колени. Голову вниз. Глаза в пол. Не поднимай взгляд, пока он сам не прикажет. Не говори первой. Не двигайся, пока не разрешат. Если он спросит — отвечай коротко и честно. Не ври. Он чувствует ложь. И… главное — не показывай страх. Он питается им. Нарцисса замолчала. Потом сделала шаг вперёд и неожиданно обняла Лалию. Крепко, по-матерински, прижимая её голову к своему плечу. — Ты сильная девочка, — прошептала она ей на ухо. — Ты уже столько пережила. Перетерпишь и это. Выживешь. Ради себя. Ради тех, кого любила. Я верю в тебя. Лалия не ответила. Просто стояла, чувствуя, как дрожат руки Нарциссы на её спине. Через несколько минут её повели. Коридор казался бесконечным. Сердце стучало так громко, что заглушало шаги. Двери в самую большую спальню Мэнора — тяжёлые, чёрные, с серебряной отделкой — медленно открылись перед ней. Лалия вошла. В комнате было полутемно. Только тусклый свет магических свечей и тяжёлый, удушающий запах древней магии. Она сразу опустилась на колени. Холодный мраморный пол обжёг кожу сквозь тонкую ткань платья. Голова опущена. Взгляд — в пол. Перед ней — только чёрная мантия, спускающаяся до самого пола. Лалия почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, ледяной ком. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Она не поднимала глаз. Но чувствовала — Он смотрит. И в этот момент страх стал таким острым, таким всепоглощающим, что мир сузился до одной-единственной мысли: Я здесь. И назад дороги уже нет.