Часть 2.9 Дрессировка: будни казармы.

6:00 — Подъём. Солнечный луч, тонкий и настырный, пробился сквозь пыльное окно казармы, лишённое занавесок, и упал прямо на лицо Дэйву «Шуту» Коллинзу. Тот застонал, натянув одеяло на голову, но свет уже пополз дальше, высвечивая татуировку на его плече — карикатурного морпеха с надписью «Гребаный герой», держащего в руках не винтовку, а швабру. Воздух был тяжелым от запаха мужского пота, дешёвого дезодоранта и старого линолеума, который за десятилетия службы впитал в себя всё — от смазочного масла до пригоревшей тушёнки. Где-то за стеной захлопнулась дверь, и шаги сержанта Хейла, тяжёлые, как молот, застучали по коридору, предвещая начало очередного дня в этом механизме под названием армия. — Подъём! — Его голос, сорванный на сигаретах и крике, ворвался в казарму раньше, чем он сам. — Через пять минут построение! Кто опоздает — будет драить полы языком! Казарма ожила, словно муравейник, тронутый палкой. С кроватей, скрипящих под весом тел, срывались одеяла. Кто-то ругался, спотыкаясь о разбросанные ботинки, кто-то стонал, пытаясь разлепить веки, слипшиеся от недосыпа. Только одна койка в углу уже была заправлена с безупречной точностью — одеяло заглажено, подушка без морщин, а на тумбочке лежали расчёска, тюбик зубной пасты и потрёпанный блокнот с обложкой цвета хаки — всё выстроено в линию, параллельную краю тумбочки. Брок Рамлоу стоял у окна, спиной к суматохе, и начищал до зеркального блеска уже и так чистые ботинки. Движения его рук были механическими, заученными до автоматизма. Он не торопился. Каждое утро начиналось одинаково: подъём ровно в 5:30, пятнадцать минут на гигиену, пятнадцать — на подготовку снаряжения. Ни секунды позже. Ни секунды раньше. Эта железная дисциплина была его личной крепостью, стенами, отгораживающими от хаоса и слабости, которые он видел в других. — Эй, Терминатор! — Дэйв швырнул в Брока смятым носком. Тот поймал его на лету, даже не обернувшись, будто у него были глаза на затылке. — Ты когда-нибудь спишь? Или тебя на заводе собрали и отправили к нам прямиком с конвейера? Брок бросил носок обратно, попав Дэйву точно в лицо: — Сон — роскошь. На войне её не бывает. А мы всегда на войне. Просто некоторые ещё не поняли с кем. — Какая война? — Дэйв фыркнул, натягивая футболку с кривым принтом. — Мы в Монтане, чудила! Тут даже суслики мирные! Самые опасные звери — это комары да сержант Хейл с его тростью. Из-за соседней койки раздался смешок. Эдди Мартинес, щуплый новобранец с вечно испуганным взглядом, попытался подавить улыбку, но не успел. Брок метнул на него взгляд, и тот сразу потупился, торопливо зашнуровывая ботинки. — Не пугай пацана, — Дэйв хлопнул Эдди по спине так, что тот чуть не грохнулся лицом в тумбочку. — Он у нас впечатлительный. Ему ещё верится, что мы тут все братья по оружию. Брок повернулся к ним. Его лицо было невозмутимым, но в глазах стояла та пустота, которая пугала больше любой злости. — Братья умирают за ошибки друг друга. Я ни за чьи ошибки умирать не собираюсь. Майк «Тигр» Колсон, сидевший на соседней койке и натягивающий носки, поднял голову. Его руки, покрытые шрамами от боксёрских боёв, двигались медленно, с хищной грацией. — Отстань, Дэйв, — сказал он, не повышая голоса. — Не всем дано быть клоунами. — Ой, Тигр рычит! — Дэйв притворно поднял руки. — Ты ж его защитник, да? Может, и мне носки постираешь? Майк не ответил. Его карие глаза сузились, словно у пумы, выбирающей момент для прыжка. Дэйв, почувствовав опасность, буркнул что-то невнятное и отошёл к своей койке, громко роняя ремень. Брок наблюдал за сценой молча. Его взгляд скользнул по Майку, задержался на Эдди, потом вернулся к ботинкам. Он не понимал, зачем Майк тратит силы на защиту слабаков. Армия — не детский сад. Здесь выживает тот, кто крепче. Сентиментальность — балласт. В этот момент в дверь казармы вошёл сержант Хейл. Его взгляд, как сканер, мгновенно оценил обстановку: хаос, суета, и один островок безупречного порядка — Рамлоу. Он на секунду задержал на Броке взгляд, в котором смешались привычное неодобрение и тень какого-то сложного, непроизвольного уважения. Этот парень был проблемой, бракованной деталью, которая не вписывалась в общий механизм. Но какая деталь... Он молча прошел вдоль строя коек, его трость отстукивала по полу сухой, мертвый ритм. Все замерли, застыв в неестественных позах. — Рамлоу! — его взгляд прошелся по казарме, выискивая недостатки. — Почему не в строю? — Готов, сержант, — Брок щёлкнул каблуками, держа ботинки в руках. — Ботинки на пол! — рявкнул Хейл. — Или ты думаешь, ты особенный? Брок опустил обувь, но не отвёл глаз. Хейл приблизился, изучая его койку, тумбочку, безупречно сложенную форму. — Идеальный солдатик, — проворчал он, но в голосе слышалось неодобрение. — Только армии нужны не роботы, а люди. Запомни. — Люди ошибаются, сержант. Роботы — нет. Хейл задержал на нём взгляд, затем резко развернулся к остальным: — Все на построение! Марш! Казарма опустела за минуту. Только Брок задержался, поправив край одеяла. Его пальцы скользнули по металлической рамке койки — холодной, как и всё здесь. Когда-то под матрасом лежала фотография, но Хейл сжёг её, назвав «слабостью». Теперь там была пустота. — Эй, — в дверях возник Майк. — Ты идёшь? Брок кивнул, на ходу поправляя ремень. Майк шагнул рядом, его молчание было тяжёлым, нагруженным вопросами. — Зачем ты так? — спросил он, когда они вышли на плац. — Так — это как? — Всегда один. Всегда идеально. Ты же видишь, они тебя боятся. — Страх — лучшая мотивация. Майк покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость: — Армия — не остров. Рано или поздно тебе понадобится спина товарища. Брок остановился, повернувшись к нему. Утреннее солнце резало глаза: — Товарищи подводят. Сталь — нет. Он пошёл дальше, оставив Майка смотреть ему вслед. Где-то вдалеке каркнула ворона, и этот звук слился с рёвом сержанта Хейла, оравшего на опоздавшего Эдди. Брок вклинился в строй, спину — в струну, взгляд — в горизонт. Сегодня будет тяжёлый день. Как и всегда. Но он был готов. Всегда готов.

***

7:00 — Инспекция снаряжения. Хейл ходил по строю, щелкая затворами, проверяя швы рюкзаков, заглядывая в стволы. Он тыкал тростью в малейшую недочищенную заусеницу на прикладе или в пыль на разгрузке. Подойдя к Броку, он несколько секунд молча изучал его снаряжение. Искал изъян. Хоть что-то. Не нашёл. — Рамлоу. Блокнот, — бросил он. Брок молча протянул потрёпанную записную книжку. Хейл пролистал. Страницы были исписаны ровным, почти каллиграфическим почерком. Не личные записи, а схемы, тактические заметки, чертежи огневых точек, замеры расстояний. Ни единого лишнего слова. — Увлечения? — язвительно спросил сержант. — Анализ. Ситуацию нужно не чувствовать, а просчитывать, — ровно ответил Брок. Хейл швырнул блокнот ему в грудь. — Слишком умён для простого солдата. Помни, самый умный план разбивается о простую пулю. Дальше.

***

7.15 — Строевая подготовка. Плац встретил их резким ветром, который гнал по асфальту прошлогодние листья, застрявшие в трещинах. Ранняя весна в Монтане не баловала теплом — воздух был сырым, пропитанным запахом талого снега и сосновой хвои. Солнце, бледное и безэмоциональное, висело за слоем перистых облаков. Брок почувствовал, как холодок пробежал по спине под формой. Сержант Хейл, словно вытесанный из гранита, стоял в центре плаца, руки за спиной. Его взгляд скользил по строю, выискивая малейший изъян. Рядом лежала папка с именами — список провинившихся. — Рядовой Мартинес! — голос Хейла ударил, как выстрел. Эдди, стоявший в третьем ряду, напрягся. Он сделал шаг вперёд, чётко, но слишком резко — каблук ботинка скрипнул по асфальту. — Вы что, забыли, как ходить? — Хейл приблизился. — Или вам объяснить на языке клоунов? — Нет, сержант! — Эдди проглотил ком в горле. — Тогда почему вы топчете плац, как слон в посудной лавке? Тишина. Брок видел, как дрожат пальцы Эдди. Парень был не неуклюжим — он был зелёным. — Разрешите, сержант, — неожиданно сказал Майк, выходя из строя. — Я покажу ему. Хейл медленно повернулся: — Вы думаете, вы инструктор, Колсон? — Нет, сержант. Но я знаю, как научить не путать лево и право. — Пять минут, — Хейл отступил. — Если он опозорится — оба будете драить казарму зубными щётками. Майк подошёл к Эдди. Тот стоял, глаза бегали от лица Майка к ботинкам Хейла. — Послушай, — Майк опустил голос. — Ты правша? — Д-да… — Значит, правая рука — та, которой держишь ложку. Левая — та, которая всегда мешает. Эдди кивнул. — А теперь посмотри на свои ботинки, — Майк указал на шнуровку. — Правый ботинок зашнурован туже. Запомни это. Брок едва сдержал усмешку. Гениально просто. Майк превратил абстракцию в физический якорь. Не "право-лево", а "тугой узел - свободный" — Повтори! — скомандовал Майк. Эдди шагнул вперёд. Чётко, без скрипа. — Левой! Поворот был резковат, но правильный. Хейл хмыкнул: — Хватит нянчиться. В строй! Когда Эдди вернулся на место, его взгляд встретился с взглядом Брока. В нём был стыд. «Слабак», подумал Брок. — Рядовой Рамлоу! — Хейл повернулся к нему. — Покажите им строевой шаг. Брок вышел вперёд. Его шаги били по асфальту метрономом — раз-два, раз-два. Плечи расправлены, подбородок приподнят. Повороты — под 90 градусов, остановки — мгновенные. Даже ветер, пытавшийся сорвать кепку, казался частью ритуала. — Вот так, черти! — зарычал Хейл. — Это армия! Рамлоу — не гений! Он просто не позволяет мозгу спать! «Мозг», — подумал Брок, — «последнее, что нужно на плацу. Здесь важны мышцы, выдрессированные до автоматизма, и пустота в голове». Следующие полчаса превратились в ад. Хейл гнал строй через лужу талой воды. Ботинки хлюпали, брызги летели на форму. — Вы думаете, война будет ждать, пока ваши ботинки высохнут?! Дэйв, маршируя, поскользнулся на мокром асфальте. — Коллинз! — Хейл тут же был рядом. — Вы танцуете вальс? — Нет, сержант! — Тогда почему ваши ноги путаются, как шнурки у школьницы? — Весь строй! — Хейл выдохнул. — Круг по плацу! С песней! Запевала начал «The Marines' Hymn», голос дрожал. Брок, бежавший в конце, слышал, как Дэйв шипит: — Чёртов садист… — Экономит силы, — бросил Брок. — Он проверяет, кто будет жаловаться на мокрые ноги. После десятого круга Хейл остановил их. Солдаты едва стояли. Только Брок дышал ровно. — Рядовой Рамлоу, — Хейл подошёл близко. — Почему вы не устаёте? — Усталость — роскошь, сержант. — На войне её не бывает? — Нет, сержант. Хейл замер, изучая его. — Вы правы. Но война ещё не началась. Когда строй распустили, Майк подошёл к Эдди, вытряхивавшему воду из ботинка. — Держи, — он протянул сухие носки из кармана. — Смени перед следующим заходом. — Спасибо… — Не благодари. Завтра будешь мне должен. Дэйв, проходя мимо, фыркнул: — Нянька Колсон. Трогательно. Майк встал, медленно. Его тень накрыла Дэйва: — Хочешь, и тебе помогу? Или ты сам справишься, «Гребаный герой»? Дэйв рассмеялся: — Ладно, Тигр. Ты победил. Брок, наблюдая за этим, понял, что ошибался. Майк не был сентиментальным. Он был стратегом. Помогая слабым, он сплачивал их вокруг себя. Создавал альянсы. В армии, где каждый сам за себя, это был гениальный ход. «Умно», подумал Брок. Но союзники — это риск. Он посмотрел на свои руки — они не дрожали. Никогда. «Сталь не дрожит», — напомнил он себе.

***

14:00 — Столовая. Столовая базы напоминала гибрид школьного кафетерия и тюремного блока — длинные металлические столы, прикрученные к полу, пластиковые стулья, выцветшие от времени, и стойка с едой, от которой пахло подгоревшим маслом и дезинфектантом. Воздух гудел от разговоров, смеха и лязга посуды, но над всем этим витал один вопрос: «Что сегодня за отрава?». Брок занял место в углу, подальше от шумной толпы. Перед ним стоял поднос с консервированной фасолью, сухим хлебом и яблоком, кожица которого блестела неестественным восковым глянцем. Ещё в первую неделю он понял: армейская еда — это тест на выживание. Те, кто ел всё подряд, через день бегали в туалет. Те, кто умел выбирать, — выживали. К его столу подошел Дэйв с тарелкой, на которой гора яичницы угрожающе кренилась в сторону сосиски. — Места свободны? — спросил он, уже садясь. — Ты уже сел, — констатировал Брок, не отрываясь от тарелки. — Ну, знаешь, команда же. Не тусоваться же мне с офицерами. — Дэйв ткнул вилкой в яичницу. — Слушай... Эдди правда не хотел тебя подставить на полосе. У парня ноги подкашиваются. Он не чета тебе, железному дровосеку. Брок отпил глоток воды. Поставил кружку точно на оставленный ею круглый след. — На поле боя противнику всё равно, подкашиваются у тебя ноги или нет. Он пользуется слабостью. Как и я. Если он не научится стоять — он сдохнет. Или подведет того, кто будет прикрывать его спину. Лучше он узнает это сейчас на полосе, чем позже — с пулей в животе. Дэйв замер с вилкой на полпути ко рту. Шутливое выражение с его лица сползло. — Жестко ты, Рамлоу. Мы же не на войне, черт возьми. — Вся жизнь — война, Коллинз. Просто в разных проявлениях. — Брок встал, его завтрак был закончен. Поднос был чист. — Кто-то воюет с нищетой, кто-то — с собой. А мы воюем за право быть сильнее всех. Не понимать этого — уже проиграть. — Эй, Тигр! — Дэйв помахал Майку, который стоял в очереди с Эдди. — Иди сюда, пока Робот не съел свой процессор! Майк кивнул, но сначала о чём-то сказал Эдди, указывая на поднос. Тот кивнул, взяв вместо жареного стейка печёную картошку и зелёные бобы. «Умный малый», мелькнуло у Брока. «Учится быстро». — Ты как нянька при нём, — Дэйв фыркнул, когда Майк сел рядом. — Он что, твой младший брат? — Он новичок, — Майк разрезал курицу аккуратными движениями. — А новичкам нужны советы. — Или пинки под зад, — Дэйв чавкнул, размазывая пюре. — Армия не для маменькиных сынков. Эдди покраснел, но продолжил есть молча. Брок заметил, как его глаза метнулись к выходу, будто оценивая расстояние до двери. Страх. Всегда страх. — Тебе, Рамлоу, вообще нравится хоть что-то? — Дэйв ткнул вилкой в его яблоко. — Или ты запрограммирован на вечное бурчание? — Мне нравится выживать, — Брок отодвинул яблоко. — А для этого нужно думать. — Думать? — Дэйв фальшиво ахнул. — Ты слышал, Майк? Наш Терминатор думает! Майк игнорировал его, обращаясь к Броку: — Ты был прав насчёт курицы вчера. Сегодня тоже тухлятина? Брок кивнул на тарелку Дэйва: — Посмотри на сустав. Мясо должно быть белым, а не фиолетовым. Дэйв замер с вилкой у рта, затем швырнул её на поднос: — Чёрт! Теперь я не могу это есть! — Значит, будешь голодным, — Брок встал, забирая свой поднос. — Как на войне. Он направился к контейнеру для грязной посуды, но путь преградила группа новобранцев. Один из них, коренастый боец с подбородком, как у бульдога, нарочито толкнул его плечом: — Эй, гаджет! Слыхал, ты вчера сержанта поправил насчёт прицела? Думаешь, ты умнее всех? Тишина расползлась по столовой. Даже Дэйв перестал жевать. Брок измерил взглядом противника: мышцы, кулаки, глупые глаза. Типичный задира, которому нужно самоутвердиться. — Я не думаю. Я знаю, — сказал Брок спокойно. — Ого! — Боец оскалился. — Может, ты и меня научишь? — Я не работаю с бракованным материалом. Хохот прокатился по залу. Задира покраснел, сжал кулаки, но тут между ними возник Майк. — Разве это не мило? — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Два альфа-самца меряются… чем? Интеллектом? — Отвали, Колсон! — задира колебался, оценивая шансы против Майка, чьи плечи были шире, а взгляд — опаснее. Сдавшись, он плюнул и ушёл, бормоча проклятия. — Зачем ты это сделал? — спросил Брок, когда они вышли на улицу. — Потому что он ошибался, — Майк закурил, щурясь на солнце. — Ты не гаджет. Ты предсказатель. — Предсказатель? — Ты видишь то, что другие пропускают. Тухлое мясо. Сбитые прицелы. Людей. Брок молчал. Ветер трепал его рукава, пахнущие столовской жаркой. — Но есть одна вещь, которую ты не видишь, — Майк выпустил дым колечками. — Себя со стороны. — Мне это не нужно. — Ошибаешься. На войне ты будешь не один. И если не научишься доверять... — Доверие убивает быстрее пули, — перебил Брок и ушёл, оставив Майка докуривать в одиночестве. Вернувшись в казарму, он достал блокнот и записал: «14:00 — обед. Курица: сальмонелла. Картофель: приемлемо. Колсон: опасен. Доверие = слабость». А через два часа Дэйв, как и предсказывал, бежал к туалету, ругая всё на свете. Брок слушал его вопли, лежа на койке, и думал, что мир делится на два типа людей: тех, кто учится на чужих ошибках, и тех, кто становится этими ошибками. Он определённо относился к первым.

***

16:30 — Стрельбище. Стрельбище раскинулось у подножия холмов, где весеннее солнце растопило снег, обнажив жёлтую, прелую за зиму траву. Лужи талой воды отражали свинцовое небо, а ветер, пробирающийся через сосновый лес, нёс с собой запах хвои и влажной земли. Мишени — силуэты человеческих фигур из ржавой жести — болтались на проволоке, словно повешенные. Брок стоял в конце очереди, наблюдая, как новобранцы палят по мишеням, будто пытаясь убить собственные страхи. Каждый выстрел оставлял в его ушах звон, но он не морщился. Звон был музыкой — монотонной, но знакомой. Он сжимал в руках свой Beretta M9, уже разобранный, почищенный и собранный заново. Каждую деталь он проверил дважды: затвор, боевую пружину, даже мушку, слегка смещённую прошлым стрелком. — Рядовой Рамлоу! — сержант Хейл, стоявший у контрольного пункта, бросил ему взгляд, словно проверяя, не спит ли он с открытыми глазами. — Ваша очередь. Брок кивнул, шагая к огневому рубежу. Под ногами хлюпала грязь, но его ботинки, начищенные до блеска, казалось, отталкивали её. Он занял позицию, вдохнул воздух, пахнущий порохом и ржавчиной, и поднял пистолет. Первый выстрел. Пуля ударила в «грудь» мишени, оставив вмятину. Второй. Третий. Все в «голову». Методично, без эмоций. Он не стрелял — он ставил точки в конце предложений, которые другие даже не начинали читать. — Прекратить огонь! — Хейл подошёл, изучая мишень. — Идеально. Но ты забыл про дыхание. Брок опустил пистолет, не понимая. Он всегда задерживал дыхание перед выстрелом. Это было правилом. — Ты дышал, — настаивал Хейл. — Вибрация. Пули ушли на миллиметр вправо. — Миллиметр не убивает, — сказал Брок. — На войне убивает всё, — Хейл вырвал у него пистолет и швырнул на стол. — Собери M16. Покажи им, как стрелять по-настоящему. Винтовка лежала разобранной — испытание для новичков. Брок взглянул на детали: загрязнённый ствол, погнутый магазин. Кто-то специально испортил оружие. Он поднял голову и встретил взгляд Дэйва, который ехидно ухмыльнулся. — У тебя минута, — сказал Хейл. Брок закрыл глаза. Вспомнил отца, кричащего: «Собери ружьё, слабак! Быстрее!» Пальцы сами потянулись к деталям. Затворная рама встала на место с лёгким щелчком, магазин вщёлкнулся, как замок. Он сделал это за 43 секунды. — Читер! — выкрикнул Дэйв. — Он тренировался! — Молчать! — рявкнул Хейл, но в его глазах мелькнуло одобрение. — Теперь стреляй. M16 была тяжёлой, неудобной, но Брок прижал приклад к плечу, будто сросся с ней. Мишени на этот раз двигались — роботы на тросах имитировали атаку. Он выстрелил. Первая мишень упала. Вторая. Третья. Каждый выстрел — в «сердце». — Остановите движущиеся! — скомандовал Хейл. Механики замерли. Брок опустил винтовку, но Хейл не закончил: — Рядовой Коллинз! Ваша очередь. Дэйв побледнел. Его очередь стрелять из того же M16, которую Брок только что собрал. Первый выстрел ушёл в небо. Второй — в землю. Третий задел мишень по краю. — Палец вверх, Коллинз! — засмеялись солдаты. — Тишина! — Хейл повернулся к Броку. — Объясни ему, что он сделал не так. Брок подошёл к Дэйву, взял винтовку. Его пальцы скользнули по прицелу. — Прицел сбит на два клика влево, — сказал он. — И ты дёргаешь спуск, как баба за косметикой. — А ты как, гладишь его? — Дэйв фыркнул, но голос дрожал. Брок вскинул винтовку и выстрелил, не целясь. Мишень, висевшая в 100 метрах, слетела с троса. — Глажу, — сказал он, передавая оружие обратно. Хейл скрыл улыбку. Майк, наблюдавший с края, кивнул про себя. Только Эдди не смеялся. Он стоял, стиснув зубы, чтобы челюсть не дрожала, но пальцы на стволе белели от напряжения. — Всем внимание! — Хейл поднял руку. — Последнее упражнение. Парами. Один — стрелок, второй — мишень. Солдаты замерли. Даже Брок нахмурился. — Вы с ума сошли? — вырвалось у Майка. — Вы с ума сошли, сержант, — поправил Хейл. — И нет. Патроны будут холостые. Задача — не дрогнуть, когда партнёр стреляет вам в лицо. Эдди замер. Его горло сжалось, а ладони стали липкими от пота. Он попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Брок взял холостой патрон и встал напротив Майка. — Ты уверен? — спросил Майк, глядя в ствол. — Да, — Брок прицелился ему между глаз. Хейл свистнул. Брок нажал на спуск. Хлопок. Майк не моргнул. — Моя очередь, — он взял винтовку. Брок встал напротив. Ветер дул ему в лицо. Майк выстрелил. Пламя из ствола опалило ресницы Брока, но он не пошевелился. — Чёртов робот… — прошептал Дэйв. Когда очередь дошла до Эдди, тот застыл, будто врос в землю. Его руки дрожали так, что винтовка колебалась в воздухе, как тростинка. — В-выстрелить… в тебя? — он посмотрел на Брока, который уже стоял напротив. — Стреляй, — Брок уставился ему в глаза, не мигая. Эдди сглотнул ком в горле. Палец на спусковом крючке дрожал, но он собрал всю волю в кулак. Выстрел. Хлопок. Брок не моргнул. — Я… я сделал это, — прошептал Эдди, опуская винтовку. Его голос звучал хрипло, но в нём пробивалась гордость. — Потому что я знал, что ты не промажешь, — солгал Брок. На самом деле, он видел, как палец Эдди дрожал. Но иногда ложь — лучшее оружие. На обратном пути в казарму Майк догнал его: — Зачем ты это сделал? Зачем помог Эдди? — Он слаб. Но слабые полезны, — ответил Брок. — Полезны? — Они отвлекают врага. Майк покачал головой, но Брок уже ускорил шаг. Ветер нёс с собой запах сосен и далёкий гул вертолёта. Где-то внутри, под рёбрами, он чувствовал лёгкое жжение. Не от страха. От осознания, что сегодня, на стрельбище, он снова доказал себе: сталь крепче мяса. Но когда спустя много часов он лёг на койку, пальцы сами потянулись туда, где раньше лежала фотография. Пустота жгла сильнее пламени от холостого выстрела.

***

21:00 — Отбой. Свет погас. Казарма погрузилась в тёмную, клокочущую жижу из храпа, шёпота и скрипа кроватей. Брок лежал на спине, глядя в потолок, где свет луны рисовал бледные узоры. Его руки лежали вдоль тела ладонями вниз. Он не ворочался. Дышал ровно. Из темноты донёсся шёпот Дэйва: — Эй, Рамлоу. А ты домой не пишешь? Брок не ответил. Зачем? Его дом был здесь. В четырёх стенах казармы, в весе автомата, в холодной стали пистолета. Его семья — это он сам. И больше никого. Он перевернулся на бок, лицом к стене, отгораживаясь от всего мира. В кармане его формы, аккуратно сложенный, лежал тот самый клочок бумаги, который он нашёл утром в своём шкафчике. Без подписи. С одной строчкой: «Острова тонут тише, чем команды. Не дай себе исчезнуть». Он не скомкал его. Но и не ответил. Он просто хранил его, как хранят патрон — не зная, придётся ли его когда-нибудь использовать, но и выбросить не решаясь. Это было слабым, почти неуловимым импульсом в его отлаженной системе. И он ненавидел слабость. Даже в виде клочка бумаги. Завтра всё начнётся сначала. И он будет готов.