Часть 2.12 Дрессировка: голодный лес.

Поздняя весна. Воздух в Монтане уже мягкий, но в неотапливаемом спортзале базы всё ещё висел влажный, промозглый холод, въевшийся в кирпичные стены за долгую зиму. Спортзал гудел, как гигантский улей, наполненный не пчелами, а тяжелыми, прерывистыми вздохами, глухими ударами плоти о плоть, скрипом матов и лающей, безжалостной речью сержанта Хейла. Воздух был густым и спертым, пропахшим потом, старым деревом и едкой антисептической мазью для разогрева мышц. Хейл, опираясь на свою вечную трость, стоял на возвышении, как капитан на мостике тонущего корабля. Его глаза-щелки, холодные и всевидящие, скользили по парам сражающихся солдат, выискивая малейший изъян, клочок незащищенного пространства, дрожь в коленях. — Сильнее, Коллинз! Ты что, подушку бьёшь, а не врага?! — его голос, сорванный на сигаретах и тысячах команд, рубил гул зала, как топор. — Он тебе брат по оружию? Жалеешь его? На войне жалость — это самоубийство, растянутое во времени! Дэйв «Шут», потный и красный от напряжения, неуверенно атаковал Майка «Тигра» Колсона. Его удары были резкими, но размашистыми, предсказуемыми. Майк, в своей стихии, двигался с обманчивой ленью. Он не уворачивался от атак, а принимал их на жёсткие блоки предплечьями, с глухим стуком, от которого у Дэйва дёргалось лицо от сдерживаемой боли. — А ты, «Тигр»! — Хейл перевёл на него свой взор-скальпель. — Зачем танцуешь? Это не ринг, где дают очки за красоту! Лови его, ломай захват и бей! Бей, пока не хрустнет! Ты думаешь, враг будет церемониться? Рядом Декстер «Гора» с лёгкостью, граничащей с небрежностью, удерживал в замке корчившегося Эдди Мартинеса. Гигант не прилагал видимых усилий, его массивная ладонь, словно тиски, сжимала шею новобранца, а другая рука была заведена за спину, выкручивая сустав. — С-сдаюсь... — выдохнул Эдди, его лицо побелело от боли и паники. — Сдаюсь, кто? — прогремел бас Декстера прямо над его ухом, заставляя вздрогнуть. — Сдаюсь, Гора! — пискнул Эдди. Декстер отпустил его, и тот рухнул на маты, жадно хватая ртом воздух. В голосе гиганта не было злобы, лишь холодная констатация факта, как будто он говорил о погоде: — Слабые звенья рвутся первыми. Учись быть крепче, щенок. И в самом центре этого хаоса, в стороне от основных схваток, была тихая, смертоносная зона. Брок Рамлоу и Тревор «Тень». Их спарринг был полной противоположностью остальным. Не было ни криков, ни стонов, ни размашистых движений. Только слышалось шуршание подошв по мату, короткие, хриплые выдохи и сухие, хлёсткие хлопки от блоков. Тень был идеальным противником. Он не сидел в глухой обороне, а постоянно двигался, его тело было расслабленным и гибким, как трость. Он использовал технику «липких рук», пытаясь запутать Брока, обвить его конечности, уйти от прямого противостояния. Его удары были быстрыми, точными, словно жала змеи, и били в уязвимые места: солнечное сплетение, печень, пах. Он был тенью, пытающейся обвить и задушить статую. Но Брок был гранитом. Его защита была непробиваемой. Он не уворачивался, а принимал удары Тревора на жёсткие блоки, и каждый раз Тень отскакивал, встряхивая онемевшей рукой. Брок не атаковал первым. Он читал. Его глаза, внимательные и пустые, следили не за кулаками противника, а за его глазами, за микродвижениями плеч, за напряжением мышц бедер. Он видел всю механику тела Тревора, как инженер видит чертёж. Первый обмен длился минуту, но показался вечностью. Они кружили друг вокруг друга, два хищника, знающих, что один неверный шаг — конец. И вот Тень сделал свою ставку. Он имитировал низкий подсекающий удар по голени, заставляя Брока инстинктивно сместить вес. Это была ловушка. Мгновенно, как пружина, Тень выпрямился и нанёс резкий, проникающий удар пальцами в горло Брока. «Коготь орла» — смертельный приём, который на учениях лишь имитировали. Брок даже не попятился. Его собственная рука метнулась вперёд, как кобра. Он не стал блокировать удар, а пропустил его, смягчив мышцами шеи, и в тот же миг его пальцы, сложенные в «жабий коготь», впились в нервный узел на внутренней стороне запястья Тревора. Тень ахнул, его рука бессильно повисла. Боль, острая и парализующая, пронзила его. Он попытался вырваться, сделать шаг назад, но было поздно. Брок, используя инерцию противника, провернул его руку за спину, поставив локоть против сустава. Хруст не последовал — Брок контролировал каждый миллиметр движения. Он не ломал, он демонстрировал возможность. Он прижал Тревора к матам всем весом своего тела, обездвижив его. Лицо Тени было прижато к потному пластику, его дыхание стало прерывистым. — Слишком предсказуемо, — тихо произнёс Брок прямо над его ухом. — Ты играешь по шаблону. Ты думаешь, а не чувствуешь. Он отпустил захват и отступил на шаг, давая Тревору подняться. Тот, откашлявшись, медленно встал, потирая онемевшую руку. Он не злился. В его глазах читалось невольное, профессиональное уважение. Он кивнул, коротко и четко. Диалог был исчерпан. В этот момент свисток Хейла, пронзительный и безжалостный, разрезал воздух, заставив вздрогнуть даже самых стойких. — ВСЕМ! СТОП! Построиться! — Его фигура, казалось, выросла в размерах. Солдаты, тяжело дыша, покрытые потом и синяками, выстроились в неровную шеренгу. Хейл прошёл перед ними, его трость отстукивала мертвый ритм по полу. — Вы видели? — он начал тихо. Все замерли. — Вы видели разницу? Большинство из вас дрались. Колсон дрался по правилам. «Зуб» дрался, как пьяный батрак. «Гора» — как мясник. — Он остановился напротив Брока и Тревора. — А эти двое... они воевали. Без шума. Без эмоций. На уничтожение. Он повернулся ко всем, его голос снова загремел: — Наигрались в салочки? Понравилось? Отлично! Завтра в пять утра — выдвижение. Задание: трёхдневный патруль по горному сектору «Ворон». Координаты будут на картах. Особое условие: пайки с собой не берёте. Только аварийный НЗ, трогать его можно только по моей команде. Питание — за счёт ресурсов местности. Проверим, сможете ли вы не только драться, но и не сдохнуть с голоду. Поняли?! — ТАК ТОЧНО, СЕРЖАНТ! — рявкнул зал. — Разошлись! Когда они, изможденные, потянулись к душам, Хейл остался стоять, глядя им вслед. Его взгляд снова упёрся в спину Брока. «Не солдат, — думал он, сжимая рукоять трости. — Инструмент. Идеально заточенный, но без рукояти. Режет любого, кто к нему прикоснётся. Интересно, выдержит ли он лес? Или природа добьёт в нём то, что не смогли сделать люди?» Разговор с самим собой был прерван. Впереди был голодный лес и новые уроки, куда более жестокие, чем любой рукопашный бой.

***

День первый: голод как тень. Лес встретил их не дружелюбием и не враждебностью, а безмолвным, всепоглощающим безразличием. Он был древним, как сама земля, и столь же неумолимым. Влажный, пронизывающий ветер гулял в кронах вековых сосен и елей, срывая с веток последние алмазные капли ночного дождя. Воздух был густым, ледяным и невероятно свежим, пахнущим хвоей, влажной корой, прелой листвой и чем-то неуловимо диким — обещанием опасности и жизни одновременно. Солнце пробивалось сквозь плотный полог редкими, косыми лучами, не грея, а лишь подсвечивая царящий под ним зеленый полумрак. Они шли цепью, соблюдая интервал, как учили. Маршрут петлял по склонам, через ручьи с ледяной, обжигающей губы водой, через завалы из упавших деревьев, покрытые скользким мхом. • Майк «Тигр» шел первым, его взгляд постоянно сканировал местность, но не в поисках условного противника, а выискивая знакомые формы листьев, изгибы веток. Он уже видел этот лес не как препятствие, а как кладовую. • Декстер «Гора» двигался удивительно легко для своей массивной фигуры, его тяжелые берцы почти не оставляли следов на влажной хвое. Он молчал, приберегая силы. • Дэйв «Шут» первое время пытался сохранять браваду. «Эй, Тень, не споткнись о собственную тень!» — бросил он, но шутка повисла в воздухе и растворилась в шелесте листвы. Вскоре он замолк. • Тревор «Тень» был настоящим призраком. Он не шел — он тек между деревьями, его камуфляж сливался с узором света и тени. Его глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, отмечали каждую сломанную ветку, каждую вмятину на грунте. • Эдди Мартинес шел, постоянно спотыкаясь. Его рюкзак казался ему неподъемным, а винтовка — инородным телом. Он нервно озирался, и каждый треск сучка заставлял его вздрагивать. • Брок Рамлоу замыкал колонну. Он не тратил сил на лишние движения. Его дыхание было ровным, взгляд — пустым и направленным внутрь себя. Он не видел леса — он ощущал его как данность, как среду, в которой предстоит функционировать. Задание — пройти по маршруту, отметить условные точки — выполнялось на автомате. Но к вечеру первого дня сытный армейский завтрак остался лишь воспоминанием. Мысли начали настойчиво крутиться вокруг еды. — Интересно, на что похожа жареная белка? — громко размышлял Дэйв, глядя на проворную рыжую спинку, мелькнувшую на сосне. — На курицу, — безразлично ответил Майк. — Все на свете похоже на курицу. Если очень хочется. — А если не очень? — буркнул Дэйв. — Тогда похоже на голод, — заключил Тень, протискиваясь между двумя валунами. Шутки стали реже, реплики — короче, обрывистее. Голод еще не болел, но он уже стал тенью, неотступно следующей за отрядом.

***

День второй: живот — командир. К утру второго дня тупая, сводящая боль в желудках заявила о себе в полный голос. Она была не просто физическим ощущением; она висела над отрядом невидимым гнетом, делая каждого немного более раздражительным, немного более острым на язык, оттачивая края характеров. Именно в этот момент группа, к своему удивлению, начала раскрываться с неожиданных сторон. Майк «Тигр» Колсон, всегда казавшийся просто крепким бойцом, оказался кладезем прадедовской мудрости. Он водил их по лесу, как по собственному огороду. — Стой, — Майк поднял руку. Все замерли. Он подошел к невзрачному растению с крупными листьями. — Смотрите. Лопух. Дар леса для голодающих. Он ловко подкопал корень и вытащил на свет грязный, волосатый клубень. Очистив его ножом от земли, он отломил кусок и положил в рот. — Лопух. На вкус, как дерьмо, но сладкое дерьмо. Полон углеводов. — Он бросил клубень Эдди. — Копайте, где листья крупные. И не перепутайте с чемерицей, если не хотите, чтобы вас рвало до потери пульса. Пока они копали, Майк показал им съедобные побеги папоротника-орляка, похожие на крючки, и невзрачные грибы-зонтики, которые можно было есть сырыми. Тем временем, Декстер «Гора» нашел свой фронт работ. Он, чья мощь казалась пригодной лишь для тарана, оказался искусным и невероятно терпеливым рыбаком и устроился на корточках у ледяного, стремительного ручья. Из обрывка паракорда, булавки от гранаты и куска яркого пластика от упаковки он соорудил подобие удочки. Его массивные, казалось бы, неуклюжие пальцы двигались с ювелирной точностью, завязывая микроскопические узлы. Он мог часами сидеть неподвижно, его взгляд был прикован к воде. Терпение было вознаграждено двумя невзрачными, но жирными форелями, которые стали их первым настоящим обедом. Разделывал он их тем же ножом, тем же безразличным, методичным движением. Дэйв «Шут», несмотря на постоянное ворчание, оказался проворным и отчаянным. — А вот и моя доля! — он появился из-за деревьев, сжимая в руке извивающуюся ящерицу. С громким хрустом он свернул ей шею. Позже он принёс и метрового ужа. — На, жрите своего «Рамлоу-суши», — бросил он, швыряя змею к ногам Брока. — Говорят, в Японии за такое бабки платят. Наш десерт. Змея была быстро обожжена на углях и съедена. Мясо оказалось жестким, но на удивление вкусным, действительно напоминавшим курицу. Тревор «Тень» молча и эффективно занимался своим делом. Пока другие шумели, он из гибких прутьев и той же паракордовой нити мастерил хитрые силки-петли, которые расставлял на едва заметных звериных тропках. Его добычей стала пара глухарей, ставшие настоящим праздником. Он появился у костра с птицами в руках так же внезапно, как и исчез ранее. Но главным открытием дня стал Эдди Мартинес. Его гибкое телосложение, за которое он постоянно получал насмешки, оказалось его главным козырем. Пока другие тратили силы на копку и охоту, Эдди, легкий и быстрый, как горный дух, занимался сбором. Его глаза, всегда бегающие от напряжения, теперь выискивали в подлеске тёмно-синие ягоды черники и голубики. — Смотрите! — его голос, обычно такой тихий, теперь звучал с ноткой восторга. Он стоял под старым, полузасохшим кедром и указывал на землю. — Здесь целая поляна! Черника и голубика! Уже поспела! Он быстро, почти по-беличьи, обшарил кусты, набирая ягоды в сложенную куртку. Его пальцы двигались с невероятной скоростью, не пропуская ни одной ягоды. — Эй, салага, а если это волчья ягода? — с подозрением спросил Дэйв. — Нет, — уверенно парировал Эдди. — У волчьей ягоды они растут по одной, а не гроздьями. И листья другие. Я... я в ботаническом кружке занимался в школе. Он не ограничился ягодами. Его зоркие глаза, привыкшие замечать малейшие детали, находили съедобные лишайники на коре деревьев, которые Майк одобрительно называл «лесной лапшой», и заросли дикого лука, чьи перья он аккуратно срезал ножом. — Вот, — он принес свою добычу к костру и выложил перед Майком, как ученик, сдающий экзамен. — Это же можно есть? Майк, проверяя, кивнул: «Молодец, Мартинес. Сахар из ягод — это энергия. Витамины — это жизнь. Ты, оказывается, не так бесполезен, как кажешься». Эдди смущенно улыбнулся, впервые за долгое время почувствовав себя не обузой, а ценным членом команды. — Я просто... легкий, — пробормотал он. — Мне проще пролезть туда, где вы не пройдете, не помяв всё. И глаза... у меня зоркие. Брок наблюдал за этим цирком выживания, оставаясь его самым молчаливым участником. Он не бездельничал. Его добычей стала крупная, наглая ворона, подстреленная из импровизированной пращи — куска ткани и веревки. Он ощипал её, выпотрошил и поджарил на палочке над углями. Мясо было жилистым, пахло дымом и чем-то горьким, но это был белок. Однако этого было катастрофически мало для шести взрослых мужчин, чьи тела, измученные переходами и холодом, сжигали тысячи калорий в день. Голод, как хищный зверь, лишь отступил на шаг, но не ушел. День третий: переломный момент. К третьему дню первоначальный азарт от добычи пищи сменился тупой, изматывающей рутиной. Нервы были натянуты до предела. Голод из фонового дискомфорта превратился в настоящего, физически ощутимого врага, туманящего мысли и замедляющего реакции. Лица осунулись, в глазах появилась лихорадочная искорка. Именно тогда, обходя скалистый выступ, Брок услышал его. Не птичий щебет и не шорох ящерицы, а тихий, хриплый, полный боли, страха и ярости рык. Звук, идущий из самой глотки дикой природы. Инстинктивно сжимая рукоять ножа, он крадучись, как тень, двинулся на звук, дав знак рукой остальным оставаться на месте. За поворотом тропы, в небольшом каменном тупике, открылась картина, которая навсегда врезалась ему в память. Молодая пума. Очень молодая и отчаянно худая. Её рёбра и позвоночник проступали под грязной, взъерошенной шкурой. Задняя лапа была мертвой хваткой зажата в челюстях старого, ржавого, почти сросшегося с землей капкана. Кость, к счастью, была цела, но плоть вокруг стальных зубов была разорвана, запекшаяся и свежая кровь покрывала шерсть. Отчаяние и немой, животный вызов светились в её глазах. А в трёх метрах от неё, затаившись в корнях старого кедра, сидел один-единственный, тощий котёнок, смотрящий на мир огромными, испуганными глазами-блюдцами. Брок замер. Мысль была молниеносной и безжалостно логичной, как удар ножа: Мясо. Много мяса. Десять, может, пятнадцать килограммов. Его хватит, чтобы все добрались до базы сытыми, сильными, не теряя лица перед Хейлом. Она не опасна. Она в ловушке. Лёгкая добыча. Просто подойти и перерезать горло. Быстро. Эффективно. Как его и учили. Он сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели. Его пальцы привычно обхватили рифлёную сталь. Шаг вперёд. Пума, почуяв решающую угрозу, зарычала глухо, по-прежнему пытаясь вырваться, защищая и себя, и своего детёныша. Этот рык был полон такой первобытной, отчаянной силы, что на мгновение Брок почувствовал его не ушами, а всем существом. Это был рык существа, загнанного в угол. Рык, который он слышал от самого себя много лет назад в детройтских подворотнях. И тут Брок... чертыхнулся. Тихо, с ненавистью к самому себе. Он вспомнил голод в детройтских подворотнях, холод, чувство, когда тебя загнали в угол и от тебя ничего не зависит. Он посмотрел на котёнка. Это была слабость. Глупость. Ошибка, за которую на войне платят кровью. Но...

***

— Где, чёрт возьми, Рамлоу? — проворчал Дэйв, потирая пустой, скрученный в узел живот. — Уже полчаса прошло. Пропал, как в воду канул. — Может, наконец-то свалил к чёрту от нас, одиночкой, как всегда и хотел? — предположил Тень, проверяя свои пустые силки с выражением глубокого отвращения на лице. — Нет, — твёрдо сказал Майк, всматриваясь в чащу, откуда ушел Брок. — Он не из тех, кто сбегает. Он что-то ищет. Или на кого-то охотится. И если он охотится так долго, значит, добыча крупная. Эдди нервно перебирал последние ягоды в кармане. Декстер молча сидел на камне, его огромная фигура казалась немного ссутулившейся от усталости и голода. Внезапно из чащи донёсся шорох. Все разом, с выдрессированной реакцией, схватились за оружие, но из-за деревьев, рассекая папоротник, вышел Брок. Он был грязный, в потёртой до дыр на локтях куртке, но в руках он нёс... еду. Не ворону, не ящерицу. Он нёс четырёх упитанных, уже ободранных и выпотрошенных сусликов, связанных за лапы в гирлянду. — Ловил «горных крыс», — буркнул он в ответ на немой вопрос в глазах товарищей. — Сидят у норок, свистят, наглые твари. Полчаса ползал за ними по-пластунски, как идиот. Пока один свистит, подбираешься с подветренной стороны. Главное — резкий бросок. Рукой. Прикладом можно размазать в лепёшку. В его голосе не было ни хвастовства, ни юмора. Была лишь сухая, отстраненная констатация факта, как если бы он докладывал о проверке боекомплекта. Но для остальных, измученных и голодных, это было чудом.

***

Вечер у костра. Пир горных крыс. Они сидели вокруг костра, и впервые за трое суток их животы были не просто наполнены, а полны. Но путь к этому пиру был не менее эпичным, чем сама охота. Приготовление «Суслика а-ля Рамлоу» Когда Брок бросил гирлянду из четырёх ободранных сусликов на плоский камень у костра, воцарилось краткое молчание. — И что, жрать это? — первым нарушил тишину Дэйв, скептически тыча палкой в тушку. — Выглядит так, будто он принёс нам четырёх тощих крыс, переодетых в беличьи шкурки. — Это суслики, Коллинз, — безразлично пояснил Брок, доставая свой нож. — Белка — это древесный зверёк с пушистым хвостом. Суслик — это наземный грызун, живущий в норах. Мясо нежнее. — О, гурман-самоучка! — фыркнул Дэйв, но в его глазах загорелся интерес. — И как мы будем готовить этот деликатес? Процесс приготовления возглавил, к всеобщему удивлению, Майк. Оказалось, что его кулинарные навыки не ограничивались идентификацией кореньев. — Эдди, ты у нас по части зелени, — скомандовал Майк. — Наруби мелко того дикого лука, что ты нашёл. Декстер, принеси воды, будем делать подливу. Дэйв, не зевай, нарежь тонкими полосками сало с той форели, что ты припрятал. Да, я видел! Пока Дэйв с неохотой, но без возражений делился своим тайным запасом, Майк и Брок занялись главным. Брок быстрыми, точными движениями натирал тушки сусликов веточками дикого розмарина, который нашёл Эдди. Майк, в свою очередь, растирал в кашицу ягоды можжевельника с солью, найденной в аварийном запасе. — Это для маринада, — пояснил он, видя удивлённые взгляды. — Убивает лишние запахи и придаёт вкус. Дед учил. — Твой дед, я смотрю, был шеф-поваром в лесу, — не унимался Дэйв. — Мой дед был выживальщиком, Коллинз. До того, как это стало модным. Он говорил: «Вкусная еда поднимает боевой дух лучше, чем приказ генерала». Тушки начинили луком и полосками рыбьего сала, а затем, используя гибкие ивовые прутья, соорудили импровизированные вертела. Вскоре над костром повисли четыре аппетитно шипящие тушки, от которых по лесу пополз дурманящий аромат жареного мяса, смешанный с дымком хвои и пряными нотами розмарина и можжевельника. — Ну что, господа, меню на вечер: «Суслик а-ля Рамлоу», фаршированный форелевым салом и луком «от Мартинеса», — провозгласил Дэйв, уже облизываясь. — Подается с гарниром из кореньев и лесных ягод. Значит, наш Терминатор может не только ломать, но и добывать, а наш Тигр — готовить. Мир определённо рушится, и я этому чертовски рад. Мясо действительно оказалось на удивление вкусным — нежным, сочным и сладковатым, в разы лучше вороны или змеи. Атмосфера была почти мирной, притуплённой сытостью и усталостью. Майк тихо ухмыльнулся. Декстер методично обгладывал косточку. Эдди с благодарностью смотрел на огонь. Тень сидел, закрыв глаза, наслаждаясь редким чувством сытости. Внезапно Эдди поднял голову, прислушиваясь. — Слышите? — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая дрожь. — Это... это не волки. Или медведь... Это что-то другое. Из далёких тёмных скал, оттуда, где угадывались очертания того самого каменного тупика, донёсся мощный, чистый, победный рык. Он не был рыком голодного или раненого зверя. Это был полнозвучный, уверенный в себе рёв полноправной хозяйки этих гор, сильной, свободной и, без сомнения, сытой. Он эхом покатился по долинам, заставляя замолчать на мгновение весь ночной лес, и отозвался где-то глубоко внутри у каждого, кто его слышал. Брок, протиравший клинок своего ножа пучком сухой травы, замер. Он не поднял головы, но его пальцы перестали двигаться. Он узнал этот голос. Высокий, полный дикой, ничем не сдерживаемой силы. Это была её песня. Песня жизни, которую он вернул. И в этот миг перед его внутренним взором всплыло то, что он никому не рассказал и не расскажет никогда: как он, чертыхаясь на собственную слабость, резким движением снял куртку и, сделав обманный выпад, набросил её на голову обезумевшей от страха пуме. Как ослеплённое животное забилось в панике, рыча и царапая ткань. Как он, действуя с предельной скоростью и точностью, наступил ногой на дугу капкана, и ржавая пружина с противным, скрежещущим звуком поддалась. Как пума, почувствовав свободу, рванулась прочь, скинув с головы куртку, на мгновение застыла, посмотрев на него горящим взглядом — не благодарности, нет, но... понимания? Признания другого хищника? — а затем схватила котёнка за шкирку и бесшумно растворилась в чаще, оставив его стоять с окровавленной тряпкой в руках и с чувством глубочайшего, идиотского ступора. «Сила... — пронеслось у него в голове с неожиданной, обжигающей ясностью, пока эхо того рыка ещё висело в воздухе, смешиваясь с треском костра. — ...иногда заключается не в том, чтобы добить слабого, а в том, чтобы позволить ему выжить. Чтобы у него был шанс снова рыкнуть. Иначе...» Он посмотрел на огонь, на лица солдат, деливших последние куски мяса. Дэйв спорил с Тенью о том, чей способ добычи еды эффективнее, Майк тихо что-то объяснял Эдди, Декстер молча чистил котелок песком. Они были не стаей, но уже и не кучкой одиночек. Между ними возникла невидимая, тонкая, но прочная нить — нить общего испытания, общей добычи, общего выживания. В этом, возможно, и был смысл. Иначе их служба, их жизнь, превращалась в бессмысленную, безликую бойню, ничем не отличающуюся от мира его детства, просто прикрытую другим флагом. А он, Брок Рамлоу, не для того вырвался из той грязи, чтобы поменять её на другую, лишь более организованную и эффективную. Он спрятал начищенный нож в ножны. Внутри что-то надломленное и яростное впервые за долгие годы чуть сдвинулось с мёртвой точки. Это был крошечный, едва заметный сдвиг. Но он был. И эхо того рыка в горах, и тепло общего костра стали его свидетелями.

***

Ночлег: строительство убежищ Сытость сменилась сковывающей усталостью. Предстояло обустроить ночлег. Хейл не зря учил их основам полевого быта. — Всем вставать, — подал команду Майк, с трудом поднимаясь. — Спать на сырой земле — верный путь к пневмонии. Разбиваемся на пары, строим шалаши. Работа закипела. Использовали всё, что было под рукой. Каркасы для шалашей соорудили из длинных, упругих еловых веток, втыкая их в землю под углом и связывая вершины тем же паракордом. Декстер, используя свою мощь, без особых усилий ломал сухие, мёртвые ветки для рёбер каркаса. — Эдди, Тень, — скомандовал Майк, — собирайте лапник. Чем гуще, тем лучше. Дэйв, помогай Броку искать кору. Сухую, большими пластами. Вскоре два приземистых, но довольно надёжных убежища выросли под прикрытием большой ели. Стены были выстланы толстым слоем елового лапника, который создавал отличную теплоизоляцию, а сверху набросаны пласты сосновой коры, защищающие от возможного дождя и ветра. Внутрь набросали сухой хвои и папоротника, создав подобие матрасов. — Похоже на хибарки гномов, — критически оценил Дэйв, протискиваясь в одно из укрытий. — Но пахнет, как в дорогом спа-салоне. Хвоя, понимаешь ли. — Главное, что функционально, — парировал Тень, уже укладываясь в другом шалаше. — И теплее, чем на улице. Распределились так: в одном шалаше — Брок, Декстер и Дэйв, в другом — Майк, Тень и Эдди. Теснота была невероятной, но она же и спасала от холода. Перед сном тлеющие угли костра аккуратно перенесли в неглубокую яму между шалашами, присыпав землёй для долгого тления — так они обеспечили себе и отопление, и возможность быстро разжечь огонь утром.

***

Ночной караул. — Так, слушайте сюда, — Майк понизил голос, становясь в центр лагеря. — Хейла нет, но дисциплина есть дисциплина. Ночью в лесу не спим все разом. Выставляем часового. Смена — два часа. Я первый. Затем — Тень, Рамлоу, Гора, Шут, Эдди. Будите друг друга, не зевайте. Помните, мы не одни в этом лесу. И не только медведи представляют угрозу. Инструкторы могут устроить «налёт» для проверки бдительности. Первым на пост встал Майк. Он выбрал позицию в тени огромного валуна, откуда просматривалась и тропа, и подходы к лагерю. Его фигура сливалась с темнотой, лишь слабый отсвет тлеющих углей иногда выхватывал контур его плеч. Время от времени он медленно, бесшумно обходил периметр, останавливаясь и прислушиваясь к ночным звукам. Лес жил своей жизнью: шелест листьев, крики ночных птиц, далёкий волчий вой, от которого по спине бежали мурашки. Но ничего подозрительного. Следующая смена — Тень. Он был невидимкой по своей природе. Его караул прошёл так, что остальные даже не заметили, когда он сменил Майка. Лишь легкое движение воздуха, когда он скользнул в шалаш разбудить Брока, выдало смену караула. Брок стоял на посту, неподвижный, как каменное изваяние. Его глаза, привыкшие к темноте, сканировали окружающее пространство. Он не испытывал страха, лишь холодную, почти машинную концентрацию. В голове прокручивал события дня: пума, котёнок, суслики... Мысль о том, что он поступил неправильно, не отпускала, грызя изнутри. Но одновременно он чувствовал странное, непривычное удовлетворение от общего ужина, от этой примитивной, но работающей системы выживания. Когда его сменил Декстер, Брок без единого слова вернулся в шалаш и, несмотря на тесноту и храп Дэйва, мгновенно провалился в сон. Декстер, несмотря на свою массивность, был удивительно тихим часовым. Он не двигался с места, его огромная фигура была подобна скале. Но его слух, отточенный годами, улавливал малейшие звуки — шуршание мыши под листьями, шепот ветра в кронах. Эдди, который сменил его, нервно ёрзал на месте. — Спокойно, щенок, — Декстер перед уходом в шалаш положил свою лапищу на плечо Эдди, заставив того вздрогнуть. — Никто не ждёт от тебя подвигов. Просто смотри и слушай. Лес ночью говорит. Научись его слушать, и он тебя предупредит. Эдди, оставшись один, сжимал винтовку так, что пальцы затекали. Каждый шорох, каждый треск заставлял его вздрагивать, и он мысленно ругал себя за эту. Но постепенно, следуя совету Декстера, он начал прислушиваться. И лес открылся ему с другой стороны. Он был не враждебным, а просто... живым. Звёзды, которые он редко видел в городе из-за светового загрязнения, сияли сквозь разрывы в облаках с невероятной, ледяной яркостью. Он вспомнил, как днём собирал ягоды, как его хвалили. И теперь он, Эдди Мартинес, стоит на посту, охраняя своих товарищей. Он не был больше просто слабым новичком, обузой. Он был частью команды. Эта мысль согревала его лучше любого костра. Когда он разбудил Дэйва для последней смены, тот только буркнул, не открывая глаз: «Чёрт, уже? Сейчас, щас...» — но через минуту, с трудом отлепив веки, встал и вышел без возражений. Дэйв провёл свою вахту, борясь со сном и тихо комментируя про себя все звуки: «Ага, ёжик, слышу тебя, пробираешься... О, сова, молодец, работай, лови мышей... Тьфу, просто ветка сломалась... Интересно, а тот медведь, про которого болтали, он тут есть? Надеюсь, он тоже сытый и спит». С рассветом, когда первые птицы начали утреннюю трель, караул закончился. Никаких происшествий. Они все выжили и провели ночь в безопасности. Это маленькое достижение, казалось, объединило их ещё сильнее. Ночь прошла в борьбе за место, храпе Декстера и ворчании Дэйва, но они проспали до рассвета, относительно тёплые и отдохнувшие. Система сработала.

***

Возвращение и отчёт перед Хейлом Последний отрезок пути до условленного пункта сбора они преодолели с неожиданной лёгкостью. Сытость и ночной отдых сделали своё дело. Они не тащились, как призраки, а шли уверенным, пусть и усталым шагом. Даже Эдди почти не спотыкался. На опушке, у старой лесной дороги, их уже ждал сержант Хейл. Он стоял, опираясь на трость, лицо было привычно каменным. Группа выстроилась перед ним, стараясь держать строй, несмотря на потрёпанную форму и запахи дыма и леса, которые они теперь источали. Хейл медленно прошёл вдоль строя, острый взгляд выискивал признаки истощения, слабости. Он видел усталость в их глазах, землистую кожу, мелкие ссадины. Но он не видел отчаяния. Он видел... сытость. Его нос наморщился. Он сделал шаг ближе к Дэйву, потом к Майку, принюхиваясь, как гончая. — Что это за аромат? — наконец произнёс он, и в его голосе зазвучала опасная, язвительная нота. — Пахнет... жареным мясом. И дымом. И... — он понюхал воздух рядом с Эдди, — ...ягодами? Я ожидал увидеть шестерых тощих зомби, ползущих на брюхе от голода. А от вас разит, будто вы только что из горного ресторана со шведским столом. Вы хоть один паёк НЗ тронули? — Нет, сержант! — чётко доложил Майк. — Аварийный запас не использован. Хейл остановился напротив Брока, его взгляд скользнул по следам крови и земли на его куртке. — Рамлоу. От вас, почему-то, особенно сильно пахнет дымом и... дичью. Что вы там, шашлык устраивали? — Отрабатывали навыки добычи пропитания, сержант, — ровно ответил Брок, глядя прямо перед собой. — Навыки... — Хейл медленно обвёл взглядом всех. — Я вижу. Колсон научил вас копать коренья. «Гора» — рыбачить. «Тень» — ставить силки. «Шут» — ловить гадов. Мартинес... — он посмотрел на Эдди, — ...собирать ягоды. А Рамлоу, видимо, возглавил отдел мясных заготовок. Вы не просто выжили. Вы устроили тут гастрономический фестиваль. Он сделал паузу, давая своим словам повисеть в воздухе. — Значит, я слишком мягко с вами обошелся. — В его глазах вспыхнул знакомый всем огонёк садистского вдохновения. — Раз вы такие мастера кулинарии и выживания, с этого дня и до конца курса — вы на полном самообеспечении. Пайки получать не будете. Завтрак, обед и ужин — добываете сами. Как в этом лесу. Понятно? — ТАК ТОЧНО, СЕРЖАНТ! — прорычала шеренга, и в этом крике было уже не отчаяние, а скорее вызов. Хейл повернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил через плечо: — И помойтесь. От вас в радиусе мили медведи сбегут. Или, наоборот, сбегутся. Разберитесь. Когда грузовик, забравший их, тронулся, Дэйв, сидя на деревянной лавке, с наслаждением потянулся. — Слышите, пацаны? С этого дня — самообеспечение. Значит, меню «Суслик а-ля Рамлоу» теперь наше постоянное блюдо. Брок, готовься к карьере шеф-повара. Брок не ответил. Он смотрел в щель кузова на уходящий лес. Где-то там, в чаще, эхом отозвался высокий, победный рык. И ему показалось, что в этом рыке была не только дикая сила, но и нечто, роднящее его с теплом общего костра и запахом жареного мяса. Что-то, ради чего, возможно, стоило иногда позволять себе быть слабым. Чтобы потом стать сильнее по-настоящему.