Часть 12/2. Не убий.

Баня топилась ещё с полудня. Арсений вымотался до тошноты: тащил ведра, крошил поленья, таскал камни, как в каторге — не за Василису даже, за себя. Как тогда, в детстве, когда скулящего щенка от отца прятал, и заискивающе глядел на брата: «Не выдавай, Тоша, ну не выдавай...» Сейчас не щенка, а жизнь свою прятал. Под грудами чужого несчастья. Жара в бане стояла как в кузне: воздух звенел, как натянутая струна, тело обволакивал не пар — огонь. Глухо пыхтела печь, багровели камни, стены потели. В запахах берёзового веника, дыма, золы — было в этом что-то первобытное, жесткое. Как он сам теперь. Антон сидел на нижней лавке, почти неподвижный. Мылся медленно, как человек, который заново учится чувствовать тело. Арс метался по бане, будто мог затопить этой суетой и вину, и стыд, и боль – всё сразу. Не зря же говорят: баня - она очистит. А можно ли? Плеснул на камни — те зашипели, рванул паром. – Хорошо... – Невпопад выдохнул Арсений, будто по привычке. Тишина раскололась. Антон поднял глаза. Медленно, прямо, но совсем без злобы, как раньше смотрел, сразу не сообразив о чем старший говорит. – Хорошо, говорю, что вернулся. Что как раньше теперь можем... Вот так. Жаль, что Васюта… – Не надо, – уставши отозвался Антон. Арс замолчал. Наступила пауза — густая, липкая, как мед на раскалённой коже. – Сень, я… Антон начал тихо, будто с другого берега. Его голос дрогнул, чуть не сорвался. И Арс, выпрямив спину, глядел, будто ждал приговора. Но брат говорил не с ненавистью, не с упрёком, мягко говорил, осторожно, слова находу подбирал. – Всё сказать хотел, да как-то собраться не мог... Арс вдохнул, остро, почти болезненно. Горло больно кольнуло. Антон опустил глаза, потом вдруг врезал взглядом — честным, прямым, болезненным до самых косточек – и ему больно, и Арсению.

Когда же это кончится?!

– Спасибо тебе, Арсюш. Арс пошатнулся. – Что? – Что отцу с матерью помогал, что не бросил, что сам всё, один. Спасибо тебе за это. Антон поднялся и положил руку ему на плечо. Вздрогнул. Тело сжалось, не братская ладонь лежит — вина. – Да знаешь же… как мог, – Старший заметно смутился. Антон говорил ровно, уставши, а руку держал крепко, почти пальцы белели от силы давления. Только когда тело потянули вниз, к самой печи – Арсений понял. Да поздно. – И за то, что семью мою, сохранил, спасибо. Арсений дернулся. Поздно. Движение — как на фронте. Чёткое, выверенное. Ни слова, ни колебаний. Лицо вниз, к камням. Треск кожи. Баня ревела. Печь, жравшая дрова с хрустом, сжигала до самой кости. Пот стекал по спине Антона, словно кто-то сама смерть водила ножом — медленно, с наслаждением. Антон стоял, вжимая руками в каменку тело брата. Того самого, кто ел с ним один хлеб, бегал босиком по пыльной тропе, смеялся, лошадей гонял, коров водил, яблоки воровал. Того, кто в глаза посмотреть не мог - прятал Мясо шипит. ШИПИТ на камне как на сковороде. Арсений, балансируя на остатках сознания, орет, но даже собственный крик не узнает — животный, надрывный, утробный, грязный. Антон держит. Пальцы вцепились в затылок как в мокрый песок. Он не прижимает – он втирает лицо брата в камни. Волосы плавятся, кожа лопается пузырями. Запах Это запах навсегда в кожу рук въедается, по самые кости заходит, облепляет их. Арсений бьется, ногтями рвет воздух, коленями выстукивает по полу.

Не убий! Не убий! Не убий! Не убий!

Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей.

Никаких шансов. – За Васю. – выдыхает. – За сына. – толчок сильнее. В какой-то момент тело обмякает. Не сразу. Дрожь, судорога, жуткий запах мочи. Антон отпускает не сразу. Еще держит. Секунда, три, десять. Держит. Еще. Еще. Еще. Сильнее. Пока точно не услышит… тишину. Он отходит. Грудь ходит ходуном, в висках пульс. На полу — брат. Лицо… нет. Красно-черная каша. Сплавленное, слипшееся. Антон грузно падает в другой угол бани и смотрит смотрит смотрит смотрит.

***

Из бани вышел под утро. Лицо чистое, как после молитвы. Пред родителями не объяснялся. Собрал вещей в военный мешок и вышел из дома, слова не сказав.