Глава 6 • Узкая грань

      «Итак», — мысленно подвёл итог Леви, оценивая сложившуюся ситуацию. — «Что мы имеем?»       Разгневанную до предела доктора Фернандес, определённо знакомую с рукопашным боем, санитара, оказавшегося насильником, и целую толпу полоумных пациентов, которых Леви до этого не видел здесь ни разу, так как психиатрическая больница стояла на другом конце города. Впрочем, основной проблемой тут сейчас была именно Сильвия, напрочь забывшая о том, что находится в лечебном учреждении, а не на задворках тёмных переулков. Хилл, судя по всему, и правда был тупым куском говна со скудным запасом интеллекта, потому что принял самое худшее решение из возможных. Начал бездарно трепыхаться.       — Что вы себе позволяете?! — гнусаво выкрикнул он, багровея и отползая к стене, пытаясь на ходу натянуть штаны обратно. — Вы мне нос сломали!       — Что. Я. Себе. Позволяю? — еле слышно отчеканила Сильвия дрогнувшим голосом. — А ты? Что ты тут делал, вместо того, чтобы следить за пациентами? — продолжила она, сжимая кулак. И как успел заметить Леви, выдвинула вперёд костяшку указательного пальца, явно намереваясь не ограничиваться разбитым носом и губой. Ему не особо хотелось ей мешать, но они тут были не одни. В коридоре слышались торопливые шаги, женщины на кроватях уже начинали потихоньку вторить воплям Хилла, а Сильвия была в этом госпитале не только врачом, но и членом команды приглашённого из другой страны профессора. И ей точно не стоило сейчас превращать гадёныша в кашу вместе со своей репутацией. Хилл же не собирался сбавлять градус, пытаясь встать, явно лелея безуспешную надежду дать сдачи, но Леви, повернув в руке костыль, которому второй раз за вечер выпала честь стать неким подобием оружия, с силой ткнул им Хиллу в пах, отчего тот упал обратно на пол, хватая ртом воздух.       — Сиди на жопе ровно, ублюдок, — тихо сказал Леви, наклонившись к его уху. Уж его-то репутация ему как раз подобное позволяла, даже в некоторой степени обязывала. — Ещё раз дёрнешься, я отрежу твои яйца и подарю как сувенир, будешь на верёвочке таскать.       Хилл затих. Сильвия с её кулаками и на четверть не пугала его так, как Леви Аккерман, едва стоявший на своих двоих.       В этот момент топот ног достиг палаты, и в комнату ввалилась целая толпа, возглавлял которую главврач. Ему тоже не понадобилось много времени, чтобы понять, что тут произошло. Пара указаний, и Хилла вывели под руки прочь, к девушке в туалете кинулись две медсестры, а Сильвия удостоилась короткого:       — А вы, доктор Фернандес, ко мне в кабинет.       Сильвия, не говоря ни слова, ни на кого не посмотрев, круто повернулась и вышла из палаты с неестественно прямой спиной. Леви вздохнул. Отчасти он начал догадываться, по какой причине у неё возникали такие проблемы с начальством. Ей явно стоило лучше контролировать себя, а не поддаваться подобным эмоциональным порывам так рьяно. Словно в подтверждение его мыслей дверь, до этого ещё как-то цеплявшаяся за петлю, не выдержала и рухнула на пол.       Топтаться тут дальше было уже как минимум неуместно, и Леви тихонько выскользнул в коридор, где его, как оказалось, поджидала Габи.       — Ты как? — спросил Леви больше для того, чтобы как-то разрядить атмосферу: Габи выглядела так, будто её сейчас стошнит. И вряд ли дело было в потасовке в холле, для нее это было сущим пустяком, уж кто-кто, а Леви это знал.       — Я нормально. Что он сделал с той девушкой? — тихо спросила Габи, когда они потихоньку направились к палате Леви.       — Ничего хорошего, — не стал вдаваться в подробности он. — Или хочешь обсудить детали?       Габи мотнула головой, а на её лице проступило такое же выражение, как не далее, чем десять минут назад ему продемонстрировала Сильвия, и Леви подумал, что им обеим не помешали бы курсы по управлению гневом. До палаты они дошли в полной тишине. Сумка Габи и правда валялась забытой на одном из стульев, но она даже не взяла её в руки, просто сев рядом.       — Интересно, что с доктором Фернандес? — спросила она, наблюдая, как Леви аккуратно пристраивает костыли у кровати. Он пожал плечами:       — Наверняка получает очередной выговор от начальства.       — Несправедливо, — нахмурилась Габи.       — Не заметил за тридцать шесть лет особой справедливости вокруг, — ответил Леви, слегка удивленный: Габи с самого начала относилась к Сильвии с неким предубеждением и недоверием, неужели лёд тронулся?       Но, лишив Леви шанса как-то это прокомментировать, их уединению помешала Фудзивара, пришедшая точно по расписанию, с порцией вечерних лекарств.       — Время посещений уже закончено, — сказала она, заметив Габи. Та уже хотела что-то возразить, но Леви не дал ей этого сделать.       — Что у вас тут происходит? — спросил он прямо. На самом деле вопросы копились в нём уже довольно долго. С тех пор, как он восстановился настолько, чтобы адекватно воспринимать происходящее, Леви начал замечать странности, творившиеся в этой богадельне. Во-первых, практически полное отсутствие санитаров, вынудившее доктора Фернандес позволить Габи и Фалько выполнять их работу. Да, кадровый голод после Гула Земли коснулся абсолютно всех, и на врачах это сказывалось особенно, но работа санитаром была довольно низкоквалифицированной, для этого достаточно было иметь лишь начальное образование, так почему среди пусть и поредевшего, но всё же многочисленного персонала этой больницы именно их не хватало острее всего? Куда они все делись? Но, стоило ему заглянуть в крыло, где лежали, как оказалось, не совсем вменяемые пациенты, как он наткнулся сразу на троих. Получается, все, кто был в наличии, работали в основном там? Во-вторых, почему в одном коридоре с Леви, да даже в соседних палатах, лежали люди с настолько разными заболеваниями, что это никак не укладывалось в элементарную сортировку, которую даже на Парадизе старались соблюдать? А если добавить к этому несоответствие огромного количества работы, выпадавшее на всех врачей и медсестёр, простому подсчёту больных, то выходила совсем уж нелогичная история. А вот если дополнить картину особой категорией пациентов, перетягивающих на себя львиную долю внимания и требующих особых условий содержания, то кое-что начинало вставать на свои места. Но этих выводов Леви было уже недостаточно.       Он спросил больше на удачу, не ожидая внятного ответа. В конце концов, Леви мог попробовать узнать это и у Сильвии, но её тут не было, а любопытство всё-таки взяло верх. И на его удивление, Фудзивара не стала делать вид, что не понимает, что он имеет в виду. Она вздохнула, поставила лоток с лекарствами на прикроватный столик, взглядом указывая Леви принять их сейчас же, и, отойдя к окну, устало облокотилась на подоконник.       — Я бы ничего вам не сказала, не стань вы свидетелями этой отвратительной сцены. Но лучше вы услышите это от меня. Иначе вы пойдёте с расспросами к доктору Фернандес, а ей не нужно проблем больше, чем уже есть.       Леви кивнул, послушно запивая водой горькие таблетки.       — Всё началось за несколько месяцев до нашего приезда в Равену. Именно тогда в госпиталь стали поступать пациенты с очень схожими, но непонятными врачам симптомами. Резкое снижение иммунитета, слабость, анемия, язвы, печёночная недостаточность, облысение, выпадение зубов. В разных комбинациях и степени тяжести, но в общем и целом сходство было налицо. Но самым жутким было их психическое состояние. Они поступали в полной апатии, в этом состоянии их можно было склонить к чему угодно, послушание просто невероятное. Затем период безумия и агрессии, после чего практически во всех случаях — летальный исход. Никто толком не понимал, от чего это всё, но вскоре стало ясно. У всех этих людей на руках или ногах были следы инъекций.       — Наркотик? — недоверчиво предположил Леви самый очевидный вариант. Но и самый странный. На Парадизе, кроме опиума, наркотиков не водилось. И насколько он знал, в остальном мире ситуация тоже не слишком отличалась. А после Гула Земли тем более. Тут теперь и посредственный алкоголь стал стоить втридорога, не то что опиумный порошок, взлетевший в цене до небес.       — Именно. И с такими веществами никто из врачей раньше не сталкивался.       — Значит, кто-то изобрёл что-то новенькое…       — И опасное, — закончила за него Фудзивара. — Военная полиция, насколько я знаю, уже занялась этим делом, поэтому нам не стоит болтать направо и налево. Надеюсь, вы понимаете.       — Более чем, — согласился Леви. Габи, слушавшая молча, тоже кивнула в знак согласия.       — А тот санитар? — вдруг выпалила она, сжав руки на коленях. — Он именно этим и воспользовался? Этим их послушанием?       Фудзивара помрачнела, скривив красивое лицо, словно ей под нос сунули ком с червями.       — Да. Доктор Фернандес давно его подозревала, но поймать его с поличным до сегодняшнего дня не получалось, ведь от пациентов в таком состоянии добиться диалога практически невозможно. У него довольно тёмное прошлое, но, видимо, есть влиятельные друзья, поэтому он работает здесь, а не сидит в тюрьме. Хотя, надеюсь, после такого он туда всё-таки попадёт.       — У неё же не будет проблем? — тихо спросила Габи с надеждой в голосе.       — Не думаю. Не более, чем обычно. В конце концов, она нужна госпиталю куда больше, чем он ей. Главный врач должен это понимать.       Габи затихла, а Леви вдруг понял, что Фудзивара неподдельно беспокоится о своей непосредственной начальнице. Это явно считывалось в интонации, которую приобретал её голос, когда она говорила о Сильвии.       — Я смотрю, и у доктора Фернандес тут есть преданные друзья, — заметил он и, видя, как сверкнули в закатном сумраке глаза Фудзивары, понял, что попал в цель.       — Она спасла мне жизнь. Хотя это могло стоить ей своей собственной. И у меня вряд ли получится вернуть ей этот долг.       — Поэтому вы стали медсестрой? Как так вообще получилось? — вставила Габи, которую тоже смущала известная фамилия и то, как сильно Фудзивара Аки выделялась среди своего окружения.       — Отчасти. Во время Гула Земли мне переломало ноги обломками скал. Бежать было уже невозможно, да и, если честно, некуда. Разве что с обрыва в триста метров прямо в океан. Титаны были буквально за нашими спинами, и я сдалась. Даже если не они, меня бы растоптала толпа. Но в тот момент меня кто-то выдернул из-под чужих ног и взвалил на спину. Я тогда даже не видела кто и не понимала зачем, это же было бессмысленно. На моих глазах раздавили мой дом, мою семью, всех, кого я знала. Я ничем не была лучше. И чьё-то дурацкое геройство было мне уже безразлично. Нас прижало почти к краю, люди метались в панике, падали, давили друг друга, а нас в первых рядах начинало поджаривать паром, который исходил от титанов, даже одежда начала плавиться. Но вдруг всё кончилось. Они просто остановились, а потом их не стало. Как по волшебству. А мы остались живы.       Леви сглотнул. Никакого волшебства не было. Титаны остановились в тот самый момент, когда он прикончил Зика. А исчезли, когда погиб Эрен, разыгравший эту чудовищную карту. Он не знал, что сказать. А что вообще тут скажешь? Он успел отвыкнуть от таких рассказов, тема Гула Земли давно стала для многих негласным табу, его не вспоминали просто так, за вечерней беседой. И он точно не ожидал, что разговор с Фудзиварой повернётся в эту сторону, иначе бы вообще его не начинал. Но прерывать её Леви не стал. У каждого, кто пережил тот страшный день, должна была быть возможность кому-то об этом рассказать. И судя по всему, для Фудзивары это она и была.       — Именно тогда я поняла, что человеком, который меня спас, была Сильвия, — продолжила она своё повествование. — Но, хоть титаны и пропали, ничего на самом деле не кончилось, а только началось. Раненых было столько, что никто даже посчитать их не мог. А до оставшихся населённых пунктов или ближайших полевых госпиталей добралась едва ли половина. Большинство просто умерло по пути. Но Сильвия меня не оставила. Она тащила меня с каким-то невменяемым упорством, будто это было целью всей её жизни. Я уже не помню, сколько раз я просила её меня бросить. Мне было ужасно больно, я буквально бредила в горячке, а она всё тащила, вперёд и вперёд. И позже, когда мы уже были в госпитале, когда мои ноги худо-бедно подлатали, и я пришла в себя, то спросила ее, зачем всё это. Мы не были знакомы, я не была ребёнком, которого легко пожалеть, и любой идиот понимал, что из какой семьи бы я ни была, награду давать с большой долей вероятности будет некому. А она ответила: «Просто потому что могла». И всё. Меня долго лечили, и насмотрелась я на всякое. А когда встала на ноги, начала помогать врачам, тогда для этого годился любой, у кого в наличии были целые конечности. Так я и стала медсестрой, хотя никогда этому не училась. И отвечу на твой вопрос так же, как когда-то ответила мне доктор Фернандес, — сказала Фудзивара, посмотрев на Габи в упор. — Просто потому что могла. Не ищи сакрального смысла в простых вещах. Иногда мы делаем что-то, просто потому что это в наших силах.       Габи ошеломленно смотрела на девушку: обычно такая немногословная, не по годам строгая и вдумчивая Фудзивара, от которой они не услышали столько слов и за все эти три с половиной месяца, явно уловила в вопросе Габи то, что Леви понять не смог.       Звенящую тишину, неизбежно наступающую после подобных откровений, развеяло появление Сильвии, давно не утруждавшей себя хотя бы символичным стуком в дверь.       — Нет, я просто в бешенстве с этого дурдома! — громогласно пожаловалась она, но тут же остановилась, увидев собравшуюся вокруг Леви компанию. — У вас тут вечеринка в пижамах?       — Мы просто немного побеседовали, — спокойно отозвалась Фудзивара, отходя от окна и забирая лоток из-под лекарств. — С вашего позволения, я пойду.       Сильвия проводила ее недоверчивым взглядом.       — Кости мне перемывали? — спросила она, привычно приземляясь на диван.       — У тебя мания величия, — флегматично ответил Леви, закидывая руку за голову и устраиваясь поудобнее.       — Кто бы говорил, господин «я отрежу тебе…», — Сильвия осеклась на полуслове, уставившись на всё ещё сидевшую на стуле Габи и смотревшую на них со смесью удивления и смущения одновременно. — Ты видела, сколько времени? Живо домой, пока не стемнело! — воскликнула она, впрочем, в её голосе не читалось ничего, кроме беспокойства. Леви глянул в окно, и правда, закат занимался вовсю, и ей стоило уйти еще полчаса назад как минимум. Габи не стала спорить: без лишних разговоров, она торопливо встала, подхватывая свою сумку, отказалась от предложения Сильвии вызвать ей машину, махнула Леви рукой на прощание и оставила их наедине.       — Может, не стоило отпускать её одну? — нахмурилась Сильвия, глядя ей вслед.       — Наш дом рядом. И Габи может за себя постоять. Она не просто обычная девочка. Если ты не забыла, абы кого кандидатами в воины не делали.       — Я всё равно не могу перестать видеть в них просто детей, — задумчиво ответила Сильвия. — Впрочем, ты прав, Габи это нечто. До сих пор мурашки бегут, как вспомню её угрозы.       — Непохоже, что тебя можно так запросто запугать, — сказал Леви.       — А с чего ты взял, что запросто? — улыбнулась Сильвия, забираясь с ногами на диван. — Что вам сказала Аки?       — Ничего из того, о чём бы я уже не догадывался и не смог бы потом разузнать сам, — аккуратно ответил Леви, не собираясь сдавать с потрохами Фудзивару так просто.       Сильвия промолчала, кладя голову на поджатые к груди колени, явно о чём-то задумавшись. По его туманному ответу она поняла, что Леви в курсе положения дел.       — Чем кончился твой поход к начальству? — спросил он, не удержавшись от расспросов.       Сильвия пожала плечами.       — Ничем особенным. Очередной лекцией о том, какие вещи мне не пристало делать, будучи врачом.       — А Хилл?       — Забрала полиция. И на этот раз ему оттуда лучше не выползать. Не думаю, что смогу сдержаться, если встречу его ещё раз.       — А как же достойное врача поведение? Ты, в конце концов, больше не на войне или в трущобах, — Леви сказал это раньше, чем успел подумать. Такое с ним случалось исключительно… никогда. Леви однозначно упустил тот момент, когда расслабился настолько, что перестал следить за словами рядом с этой женщиной, и данный факт ему не понравился. Но сказанного обратно было уже не вернуть. Сильвия медленно повернула голову и глянула на него с очень странным выражением, которое Леви не понравилось ещё больше, чем его опрометчивость.       — Что ты сказал? — последовал тихий вопрос, заданный бесцветным голосом, лишённым всяческих эмоций. Леви прямо смотрел в ответ, не видя смысла комментировать что-то столь очевидное.       — Откуда ты узнал?       — Ниоткуда. Просто понял. Но, на будущее, никогда не кури сигареты до конца на людях.       — Ты понял это по простой сигарете? — поразилась Сильвия, всё ещё недоверчиво косясь на Леви. Он вздохнул, но что поделать, в таком положении вещей был виноват лишь он сам.       — Не только. То, как ты смотришь, ходишь, двигаешься, воруешь часы и держишь кулак, когда разбиваешь чужие носы, в конце концов. Всё это я наблюдал не один год, пока рос в Подземном городе и занимался, по сути, тем же самым. Может, я и не сильно разбираюсь в обычаях других стран, но трущобы везде одинаковы.       Сильвия так и осталась сидеть в той же позе и молчала. Молчал и Леви. Они ни разу не обсуждали чего-то более серьёзного, чем подобало в их странных приятельских отношениях, но сегодня он узнал о Сильвии чуть больше, чем ему стоило знать. Он изначально, пусть и невольно, знал о ней больше, чем следовало. Наверное, именно поэтому Леви захотелось отдать что-то взамен. Хоть что-нибудь.       — Вот почему мне с той самой встречи на вокзале казалось, что я тебя откуда-то знаю… — первой нарушила тишину она. Леви согласно кивнул, вспоминая, как его самого поначалу терзало неуловимое чувство узнавания, так раздражающее своей необъяснимостью. Сильвия не стала спрашивать его о Подземном городе. Она знала не хуже Леви, что таких вопросов не задают из праздного любопытства. Да и что им было обсуждать? Способы выживания в нищете и грязи? Мериться количеством пережитого дерьма, которое невозможно было забыть за одну короткую человеческую жизнь? Их отношения такого не позволяли. Это было слишком личным для каждого. А они никогда не переходили этой границы, и сегодняшним вечером, хоть он и хлестнул их в спины, толкая вплотную к этой пугающей черте, словно резкий порыв шквального ветра, оба устояли. Почти.       С того дня Сильвия перестала приходить к нему по вечерам, как раньше. Она так и не попросила Леви молчать ни о себе, ни о его догадках относительно загадочных пациентов, и он понимал, что Сильвия и так прекрасно знает, что в этом нет необходимости. Леви сам не мог точно сказать, почему был в этом уверен. Они были знакомы около четырёх месяцев. Ничтожная цифра. Её не было достаточно даже для дружбы. Так почему, черт возьми, он был так уверен в своих выводах? Почему он вообще ей верит? Почему ему вообще есть дело до того, дрыхнет ли она на соседнем диване во время своих перерывов или нет? И почему перестала это делать? Почему, когда дверь в его палату издаёт уже приевшийся скрип, он ожидает увидеть именно её? И когда голова уже начала гудеть от этих треклятых «почему», Леви решил, что с него хватит. В конце концов, ему хватало своих собственных проблем. Более чем.

***

      — Что, простите? — спросил он, слабо веря в услышанное.       — Я говорю, что вы свободны, господин Аккерман, — спокойно сказал профессор Такеда, откладывая рентгеновские снимки Леви на край стола и глядя на него своими тёмными карими глазами, не потерявшими с возрастом былой остроты. — Вам, конечно, ещё предстоит некоторое время ходить на костылях и продолжать реабилитацию, но находиться в госпитале необходимости больше нет.       Не то чтобы Леви этого не ожидал. Он сам чувствовал, что уже способен справиться самостоятельно, но, как говорится, догадываться одно, а услышать вживую — кардинально противоположное.       — Спасибо, профессор. За всё, — сказал Леви, которого, положа руку на сердце, снедало безотчётное чувство вины за то, какие сомнения он испытывал в отношении профессора. И оказался в корне не прав.       — Что вы. Это вы позволили старику на закате жизни увидеть что-то настолько удивительное. Ваши результаты поистине поражают. Ни разу за всю свою практику я не встречал ничего подобного и вряд ли встречу вновь, — продолжил профессор, задумчиво потирая подбородок. — Если честно, я был в сомнениях, когда доктор Фернандес пыталась мне доказать, что ваш случай стоит того, чтобы за него браться. Мы узнали вас ещё тогда, на вокзале. Не думаю, что для вас это новость, вы личность достаточно известная. После этого Сильвия перерыла все доступные больничные архивы, чтобы достать ваши данные, которые, не буду врать, изначально мне совсем не понравились, и я решился на это после далеко не одной дискуссии. Но, вынужден признать, она была права с самого начала.       Леви не нашёлся с ответом. Неприятное чувство появилось в груди, пробежалось холодком и спряталось где-то под рёбрами. Он поблагодарил профессора еще раз и вышел из кабинета с противоречивым ощущением облегчения и необъяснимой тоски одновременно. Нет, он не будет сожалеть о том, что покинет это жуткое во многих отношениях место. Не будет сожалеть о крохотной палате, в которой он задыхался. И уж точно не будет скучать по беспросветной беспомощности, державшей его в клещах три года. Но всё равно, ему было паршиво.       Он нарочито медленно собирал свой чемодан. Вещей накопилось немало, Габи с Фалько успели натаскать ему столько всего, что хватило бы и на обстановку небольшой квартирки. Часы показывали шесть вечера, машина уже ждала его у ворот, и у него не было причин оставаться здесь дальше. Он вышел из палаты вместе с Фалько, помогавшим ему с вещами, оставляя ее в том же виде, в котором она была до его приезда, с той только разницей, что у окна осталось стоять его кресло. Ему оно было больше без надобности, а тут ему найдут применение.       В холле их проводила Фудзивара, пожелавшая скорее поправляться и, по возможности, вернуть костыли обратно. Леви огляделся напоследок: разбитую дверь починили, невменяемых пациентов на горизонте не виднелось, всё как и было. А значит, точно всё.       Они сели в машину Оньянкопона и двинулись по мостовой, поблёскивающей после недавно прошедшего дождя. Леви не оглянулся, поэтому не увидел, как из окна его уже бывшей палаты им вслед смотрит запыхавшаяся от бега Сильвия, ещё не переодевшаяся после только что законченной операции и успевшая лишь помахать рукой удаляющемуся автомобилю.

***

      Тёплое августовское солнце приятно грело лицо Армина, уже порядком обветренное нещадным морским бризом. Он стоял на палубе и смотрел на приближающийся город, чувствуя, как впервые за несколько месяцев его отпускает нескончаемая тревога и напряжение.       — Это было непросто, но мы справились, — сказала Энни, накрывая его ладонь своей. Армин сжал ее руку в ответ.       — И дальше будет ещё сложнее, — ответил он и, не обращая внимания на стоящих неподалёку друзей, обнял Энни за плечи, утыкаясь носом в пшеничные пряди, так приятно пахнувшие морем и тёплым деревом.       — Чудес не бывает, — заметила она, уже не пытаясь отстраниться в страхе, что их увидят. Ей самой уже до жути осточертели эти прятки. Как будто они у них получались.       Армин хмыкнул что-то утвердительное и всмотрелся в пристань, полную встречающих людей. До нее было ещё далековато, толком не разглядишь, но взгляд, блуждающий по веренице расплывчатых лиц, вдруг застыл в изумлении, выхватывая из толпы до боли знакомую фигуру, стоявшую в первых рядах и опирающуюся на трость. Пальцы сжались на плече Энни, он отчаянно попытался унять охватившую его дрожь. В ответ на её вопросительный взгляд, Армин только и смог, что сказать:       — Нет, Энни. Ещё как бывают.