Глава 8 • Очевидное алиби

      «Из огня да в полымя» — вертелось в голове Леви, когда он шёл, опираясь на трость, по коридорам Министерства, держа в руке папку с отчётами, нуждающимися в его прочтении. Ходить он ещё не привык, ноги не слушались его так, как раньше, но, чувствуя, как день ото дня мышцы наливаются силой, а координация, хоть и по чуть-чуть, но возвращается под контроль, Леви признавал, что окружающая действительность вокруг него стала восприниматься куда чётче и ярче, совсем как у человека с плохим зрением, надевшим очки. Его даже на самом деле заставили работать, а не быть просто номинальной фигурой, приписанной к отделу международных отношений по большей части ради того, чтобы он не болтался где-то сам по себе и не упускать из виду его действий. Вся «работа» Леви до его поступления в госпиталь заключалась лишь в редких посещениях собраний и подписи некоторых бумажек, больше для вида. Кто здесь реально трудился, так это ребята, вернувшиеся с Парадиза и огорошенные не только исцелением Леви, но и количеством проблем, возникших к их приезду, хотя не все. Компания вернулась целой и невредимой, но неполной: Жан остался на Райском острове, что многих повергло в смятение, отчасти из-за этого Армин лично попросил Леви взять на себя некоторые его обязанности.       Официально Жан остался как посол с дипломатической миссией, но Армин, с которым Леви долго беседовал после их приезда, подтвердил догадку бывшего капитана о том, что дело было больше, как и ожидалось, в Микасе. На что Кирштейн рассчитывал, Леви взять в толк не мог. Никто из тех, кто знал Микасу, знал, с каким фанатичным обожанием она относилась к Йегеру, не верил, что она сможет его отпустить. И тем более увлечься кем-то ещё, ни спустя три года, ни пять, ни десять. А даже если бы и пала жертвой своего одиночества, решив потянуться к утешению, которое ей был готов предложить этот влюблённый идиот, то разве он не понимал, что станет даже не заменой, а всего лишь инвентарём для скрашивания тоски по умершему возлюбленному? Леви и раньше замечал в Жане определённую склонность к мазохизму, ведь кто, как не он, кричал громче всех о сытой беззаботной жизни внутри стен в рядах военной полиции? А пошёл в Разведкорпус, где неожиданно хорошо справлялся со своими задачами. И выбирал, всегда выбирал, самый трудный для себя путь, и справлялся с ним так же. И правда, мазохист. Хотя, все они тут такие. Здоровых на голову людей в Разведке не водилось. Армин был солидарен с Леви в этом вопросе. Он тоже считал поступок Жана далёким и от успеха, и от милосердия к самому себе. Но раз он сам так решил, никто ему указывать не мог.       Впрочем, Жан в своём влюблённом идиотизме бы не одинок. Райнер, в отличие от своего товарища по несчастью, обратно вернулся. И вернулся мрачнее тучи. Если у Кирштейна, хотя бы в теории, был один микроскопический шанс из тысячи, то Райнеру всё дали понять прямо и бескомпромиссно. Но чего тот ожидал от замужней женщины с ребёнком на руках и титулом, не позволяющим, даже при желании, которого явно не было, идти на поводу у мимолётных эмоций, Леви тоже не понимал. Чем вообще думали эти кретины? Он догадывался, чем. Явно не той головой, которой следовало. И в этом Армин тоже с ним согласился. Хотя что они в этом, собственно, понимали? Аккерман, которому было на любовные дела до лампочки, и Арлерт, добившийся взаимности едва ли не сразу, оба были одинаково далеки от переживаний подобного толка, пусть и по принципиально разные от этих самых переживаний стороны.       И хоть две эти совершенно нелепые, на взгляд Леви, миссии были обречены на сокрушительный провал, с основной задачей ребята справились куда лучше, чем он ожидал изначально. В конце концов, между Парадизом и Объединённой армией Нового мира было подписано соглашение о ненападении на десять лет, а также было решено основать в Митре посольство под защитой королевы, главой которого вызвался быть (кто бы сомневался) Жан Кирштейн, к которому Микаса, скорее всего, присоединится. Хотя чем не пусть и кривое, но всё же исполнение его мечты жить в столице и быть важной шишкой? В свою очередь Парадиз согласился прислать своих дипломатов в Равену, не доверяя соотечественникам, покинувшим остров три года назад. На этом хорошие новости заканчивались. Армин поведал Леви о странностях, происходивших на острове, и эти странности для Аккермана сюрпризом не оказались. И заключались они в неизвестной болезни, поразившей некоторых жителей острова, особенно это касалось не самых высоких социальных слоёв населения. И когда Леви услышал самое начало перечисления загадочных симптомов, уже знал, чем закончит Арлерт: безумие и летальный исход. До нового вида наркотиков догадывались и там, но опыта и знаний у местных врачей явно недоставало. И пусть в техническом плане Парадиз продвинулся вперёд, то в области медицины, науки и образования в целом ситуация была более чем плачевной. Скорее всего, в этом и заключалась причина их сговорчивости, Райский остров больше не мог себе позволить отставать. Как и Новый мир не мог позволить себе очередную войну.       И если войну удалось отсрочить, именно отсрочить, потому что в мир до конца веков Леви верилось с большим трудом, то избежать громкого скандала, связанного с жестоким убийством Адама Нильсена, не удалось. И пусть военные смогли в итоге заткнуть газетчиков, те всё-таки успели выпустить статью об убийстве именитого профессора, что еще больше усложнило отношения с Северным регионом, и так согласившимся на сотрудничество со скрипом, ведь журналисты постарались на славу, цветисто описав это событие и сдобрив его совершенно неуместными подробностями и догадками о личности почившего, в отличие от сухого отчёта, предоставленного Равеной. Совсем некстати, особенно накануне приезда элдийцев с Парадиза, прибытие которых вряд ли придётся долго ждать.       В итоге, и Министерство, и Военный штаб стояли на ушах, погрязнув в расследованиях, разборках и ощущая острую нехватку в людях, способных толково решать дела. И всё же, таковые нашлись. И Леви, к его не самому большому удовольствию, оказался вхож в этот узкий круг.       Он зашёл в приёмную перед кабинетом, который теперь делил с Армином вместо Жана, коротко кивнув по дороге Лауре, их секретарше, и задерживаться, собственно, не собирался, но Лаура вдруг его окликнула:       — Господин Аккерман, можно вас на минутку?       Леви остановился, переминаясь с ноги на ногу, улавливая в левой икре судорогу, которые то и дело возникали, стоило ему дать ногам большую нагрузку, чем те были готовы вынести за раз. Впрочем, на подобные мелочи он даже не считал нужным обращать должного внимания. «Мелочи? Снова в кресло захотел? Сказано отдыхать — значит лежи и отдыхай, дурья башка!» — раздался в голове взявшийся словно из ниоткуда голос доктора Фернандес. Именно эту фразу он услышал от неё, когда судороги появились в первый раз, спустя пару дней, как он встал на костыли. И повторялась она потом неоднократно. До того самого вечера. С тех пор наедине они так и не разговаривали: Сильвия приходила к нему только в сопровождении Фудзивары или профессора, ограничиваясь дежурными обходами. А после того, как Леви покинул госпиталь, Сильвию он больше не видел. И хоть он принял решение оставить всё как есть, не думать об этом и не морочить себе голову, в эту самую голову в самые неожиданные моменты врывался либо её голос, либо её лицо. И это бесило Леви до крайности. Он даже не знал, что лучше: голоса и образы Ханджи или Эрвина, терзавшие его все три года, или Фернандес, периодически занимавшая их место. Конечно, немного радовало, что это был человек, не распрощавшийся с жизнью самым жутким способом у него на глазах, но в общем и целом легче не становилось. Потому что выхода эмоциям, в которых Леви сам толком не мог разобраться, не было. Леви не любил чувствовать себя идиотом. Но благодаря кое-кому, он себя ощутил им в полной мере. Ляпнул то, чего не стоило. Дал понять, что она не одинока в подобном прошлом, поддавшись странному порыву, а что получил в итоге? Лицемерное игнорирование? Мило. Очень мило с её стороны. И Леви злился. Но больше на себя. Злиться долго на Сильвию у него не получалось. Как только глухое раздражение поднималось из недр сознания, оно тут же разбивалось о воспоминание о её улыбке, а в ушах звучал радостный голос: «У тебя получилось!». Он не мог злиться. Он был слишком благодарен. И если Сильвия не хотела больше иметь с ним дела, то Леви оставалось лишь принять этот факт как должное.       — Господин Аккерман, вы меня слушаете? — в реальность его вернул мелодичный голос Лауры, помахавшей ладонью перед его лицом. — Вам доставили документы на рассмотрение, сказали срочно.       — А… Да, спасибо, — коротко ответил Леви, забирая из рук секретарши очередную папку в добавок к тем, что уже нёс, и только возобновил шаг к двери в кабинет, как снова был вынужден остановиться.       — Если хотите, я сделаю вам чай. Зелёный, ваш любимый, привезли сегодня утром, — продолжила Лаура, так и оставшись стоять на месте. Леви посмотрел на неё с лёгким удивлением: он начал появляться тут на постоянной основе всего пару недель, а она умудрилась запомнить про зелёный чай, который подавала пару раз? С чего вдруг такая обходительность? Но, взглянув на едва пробившийся румянец на скулах и намёк на тот самый интерес, который он привык считывать в женщинах, когда искал подходящую, подозрение закралось в голову. Надо же. Что ж, если так подумать, Лаура была в его вкусе. Всё, как он любил: стройная фигура с красивыми изгибами и выпуклостями в нужных местах, бархатистая кожа, каштановые, отливающие рыжиной кудри, струящиеся по спине, карие глаза с пушистыми ресницами, улыбка на полных губах, не вызывающая раздражения своей приторностью. Его даже не смущало то, что Лаура была выше его на голову. Леви всегда нравились длинные ноги, особенно закинутые ему на плечи. Но, несмотря на шевельнувшийся интерес, особого желания он не испытал. Нечего гадить там, где ешь, а секс с секретаршей, на его взгляд, вовсе отдавал какой-то звенящей пошлостью. Да и выглядела она слишком уж молодо, на вид не больше двадцати, а Леви не был любителем спать с теми, кому он в теории мог сгодиться в отцы.       — Спасибо, но не сейчас, — ответил он, придав голосу привычную для общения с подчинёнными твёрдость, и, не дав Лауре возможности сказать что-то ещё, быстро вошёл в кабинет.       Армин уже сидел за своим столом, погрязший в бумагах, сверкая тёмными кругами под глазами на пол лица.       — Как успехи? — спросил Леви, складывая горку из папок на стол, стоящий напротив окна.       — Я ничерта не успеваю. Вот как деее…ла, — ответил Армин, смазывая фразу зевком во весь рот. Леви усмехнулся, сейчас Армин как никогда был похож на Эрвина, порой проводившего в обществе бумажной волокиты всю ночь.       — Могу предложить зелёный чай, — не удержался Леви от только ему одному понятной иронии. — А то кофе из тебя скоро полезет обратно.       — Спасибо, но управиться с этим до двенадцати мне поможет только чудо.       — А что в двенадцать? — спросил Леви, садясь за стол и беря в руки лежащие сверху внушительной стопки документы.       — Собрание, касательно Нильсена в военном штабе. Отправили запрос на присутствие члена делегации из Северного округа и кого-то из нас, как стороннего наблюдателя.       — И с каких пор расследование стали превращать в публичный цирк?       — С тех пор, как губернатор Севера пригрозил свернуть совместные разработки. Коррадо рвёт и мечет, ему они нужны позарез. Придётся поплясать под их дудку, раз так. Кстати, отчёт по этому делу должны были предоставить и вам.       Леви вздохнул, откладывая документ о строительстве нового дипломатического корпуса, и отыскал папку, которую Лаура дала ему в приёмной с пометкой «Срочно». И не прогадал, наткнувшись на информацию по делу Нильсена. До этого момента он был знаком с ним поверхностно, но, судя по всему, придётся вникать куда более основательно. Глаза быстро бежали по строчкам, но вдруг резко остановились, увидев знакомую фамилию, и внутри неприятно похолодело. Интересно, эта женщина специально влезает во всё, что может принести неприятности, или это какой-то витающий над ней фатум?       — Я могу сходить вместо тебя, — сказал он Армину, не давая себе лишней возможности на сомнения. Хотела иметь с ним Сильвия дел или нет, с этим её желанием пока придётся повременить.       Военный штаб располагался на той же улице, что и Министерство, словно любезно предоставляя Леви возможность не сильно напрягаться по пути. На дворе вступал в силу сентябрь, сдувая своими ветрами летний зной с широких мостовых, который неминуемо заставил бы Леви обливаться потом под чёрным пиджаком. Сам штаб не блистал роскошью ни снаружи, ни внутри: строгое серое здание, с чётко выверенной архитектурой и минимальным набором украшений. Но Леви это не угнетало, скорее, давало глазу немного отдохнуть от полных помпезности и излишеств строений, которыми кишела Равена. Хотя атмосферы заведения это никак не касалось. Леви что на Парадизе, что здесь, терпеть не мог скопища высокопоставленных и не очень мундиров, возомнивших о себе слишком много. «Вертела я это всё…» — снова давним эхо пронёсся в голове знакомый голос. «Да, и я это всё вертел», — подумал Леви и вошёл в зал совещаний.       Как он и ожидал, рукоплесканий при его появлении не последовало. Генерал Петерсон, руководивший делом, окинул его непроницаемым холодным взглядом, представитель Северного региона господин Хольм в принципе никого здесь не был рад видеть, а пара молоденьких офицеров, явно забывших своё место, начали еле слышно шептаться между собой при его появлении. Но Леви это всё интересовало менее чем. С удивлением он увидел за столом Пик и Райнера, оставшихся на военных должностях, и, судя по их лицам, желающих находиться здесь не больше него самого, и лишь главнокомандующий Крофт был расслаблен и любезен, здороваясь с Леви, отодвигая соседний стул и приглашая его сесть.       Собрание явно было не первым и не содержало больше того, что Леви успел прочитать в отчёте о даче показаний основных свидетелей, с которыми уже разговаривали и не раз. И все они твердили одно и то же: Нильсена накануне видели в баре на окраине, не славившейся хорошей репутацией, видели, как он спорил на темной улице с неким мужчиной, разглядеть которого не удалось, и на следующий день в подворотне неподалёку его обнаружила пожилая женщина, торговавшая выпечкой и прибежавшая на крик. Того, кто ранил профессора, не видели. Либо свидетелей не нашли, либо не раскололи. И последними, кого ещё не трогали, оказались врачи, по едкому замечанию Хольма, не справившиеся со своей задачей, и в угоду которому были вызваны на собрание лично.       Леви едва удерживался от того, чтобы не начать скрипеть зубами, он успел уже отвыкнуть от подобных сборищ ради пустого фарса. Любому, кто читал отчёт о вскрытии, было понятно, что хирурги были бесполезны в этой ситуации с самого начала. Но раз им нужен был цирк, то собачки должны были попрыгать через бюрократические колечки. Тем более он сам вызвался.       Дверь открылась, и в кабинет вошла Сильвия вместе с высоким рыжеволосым мужчиной на вид лет тридцати пяти, по-видимому, являющимся доктором Томпсоном, и Леви подобрался. С их последней встречи не прошло и месяца, но когда он увидел её вновь, возникло чувство, что пролетел целый год. Леви убедил себя в том, что подобное ощущение у него появилось из-за того, что он привык видеть доктора Фернандес в рабочей одежде и пучком на голове, а не в повседневных вещах вроде юбок и рубашек и непривычно аккуратной волной тёмных волос, лежавшей на плече. Увидев его, Сильвия на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки, едва взглянув Леви в глаза. Впрочем, шло все куда скучнее, чем Леви ожидал. Вопросы, которые задавал Петерсон, были стандартными, ответы, которые давали доктора, не отступали ни на йоту от написанных ими же протоколов, как предполагалось изначально. Пока господин Хольм не удержался от тупых высказываний:       — Могу ли я доверять квалификации госпожи Фернандес? Не с вами ли был связан недавний инцидент с нападением на сотрудника? Не самое профессиональное поведение.       — Какая удача, что тут сидит человек, который был непосредственным свидетелем и даже участником данного происшествия, — вставил Леви, буравя Хольма взглядом, прежде чем Сильвия открыла рот. Судя по её лицу, терпение уже начало её покидать, особенно при упоминании Хилла. — И ситуация была, мягко говоря, не стандартной. Можете воспринимать это не как преступление, а как его предотвращение и защиту пациента.       — О чём вы? — буркнул Хольм, явно недовольный вмешательством Аккермана.       — О том, что санитарам не пристало пытаться насиловать больных, которые не в состоянии постоять за себя.       Хольм поморщился, а Петерсон вперился в Леви пристальным взглядом: эту информацию скармливать придирчивому представителю Севера он, видимо, не планировал. Впрочем, Леви продолжил:       — А если вас смущает квалификация доктора Фернандес, ещё четыре с половиной месяца назад я сидел в инвалидном кресле. Как видите, сюда я пришёл своими ногами, а это считали невозможным все врачи, у которых я побывал за эти три года. Так что подобные комментарии здесь неуместны, — отрезал он, пригвоздив Хольма к стулу сталью, сверкнувшей в не подёрнутом мутной плёнкой глазу и голосом, от которого обычно такие, как этот хорёк, сразу затыкались. Возражать далее тот уже не решался, встретив подобный отпор. Если уж военные, к которым Леви больше не относился, остерегались поставить его на место, то ему подобного никто не запрещал. Он взглянул на Сильвию и, наткнувшись на тень благодарности, скользнувшей по её лицу, едва заметно кивнул, пытаясь донести, чтобы она успокоилась и взяла себя в руки.       Впрочем, подобные усилия с её стороны были уже без надобности: Хольм заметно присмирел, послушно досидев до конца. Да, Леви оказался прав насчёт него с самого их знакомства, состоявшегося еще на давнем приёме. Хольм был не из тех людей, которые были готовы держать оборону до конца. Стоило надавить авторитетом и занять позицию сверху, продемонстрировав силу, они сдувались, как воздушный шарик, наткнувшийся на колючку. Слишком просто. Сильвию и Томпсона отпустили, правда, Леви умудрился услышать, как Петерсон едва различимо шепнул своему помощнику, сидевшему по соседству, попросить её задержаться, и нахмурился, наблюдая, как тот вышел вслед за докторами. Что ещё он от неё хочет?       Узнать это ему попросту не дали. Когда собрание было окончено, и Леви намеревался поговорить с Райнером и Пик, его задержал главнокомандующий. И Леви, оказавшись заложником ситуации, был вынужден слушать поздравления касательно своего невероятного исцеления, скупо отвечать на вопросы о том, как он осваивается в новой должности и вести светскую беседу, словно они старые друзья, встретившиеся за чашкой кофе. Стоически выдержав эту пытку, Леви быстро, как только мог, вышел в коридор в надежде отыскать кого-нибудь из ребят, но там было пусто. Все участники собрания разошлись по своим делам, оставив Леви в гордом и так желаемом им ещё недавно одиночестве. Он уже собрался пройтись до кабинета, в котором должен был обитать Райнер, как из-за угла его тихонько окликнул знакомый голос. Пик ждала его, укрывшись за колонной, незаметная для проходивших мимо мундиров.       — Идём со мной, — без лишних комментариев произнесла она и зашагала по коридору, не оборачиваясь на Леви, явно торопясь. Повторять дважды Аккерману не пришлось, и он последовал за Пик, стараясь не отставать. Он шёл за ней молча, не задавая вопросов, и, когда она словно растворилась в воздухе, свернув на лестничную клетку, подумал, что позвали его в этот раз не за праздной болтовней. Спустившись на один этаж по явно технической лестнице, Пик остановилась и, оглянувшись по сторонам, открыла дверь в подсобку, настолько тесную, что им и двоим пришлось бы повозиться, чтобы расположиться там по-человечески, а наличие там Райнера делало эту задачу поистине невозможной. Леви оглянулся и понял, почему кладовка была такой до смешного мизерной: стены, пол и потолок были щедро обиты звукоизоляцией, здорово скрадывающей пространство. Леви уже открыл рот, собираясь всё-таки добиться каких-то объяснений, но тут же закрыл его обратно, так как Райнер поднёс палец к губам и указал на небольшой динамик, стоявший на полке, от которого тянулись провода, уходящие вверх и скрывающие в решётке вентиляционной шахты.       — Чего тебе надо? — донёсся из него голос Сильвии, явно настороженный и в то же время уставший.       — Не забывайся, — флегматично ответил Петерсон, однако не стал напоминать ей о вежливом обращении на «вы». Леви напрягся. — И не надо так на меня смотреть. У меня есть разговор.       — Слушаю.       — Что ты знаешь о Хилле?       — Откуда такой интерес к этому поганцу? — не удержалась Сильвия.       — Вопросы тут задаю я.       Послышался вздох, небольшая пауза, и голос снова полился из динамика:       — Кроме того, что насильник, скорее всего, вор. Но мелкий, чья-то шестёрка на побегушках.       — И такие выводы ты сделала…       — Я не видела точно, но на правом предплечье он вечно носил повязку, не снимал никогда. Готова поспорить на сотню золотых, что под ней клеймо Гильдии Воров. Ты ведь это хотел услышать?       — Да, прям мечтал, — саркастично ответил Петерсон. — Давно ты это поняла?       — Почти сразу. Он не особо скрывал свои повадки. Хотя и обрывков слухов, что про него ходили, было достаточно, чтобы заподозрить.       — Ты знала, что Хилла видели в том баре, в котором же и Нильсена незадолго до его гибели?       — Откуда мне знать подобное? Подожди, как? Его что, отпустили?       — Именно.       — Ты издеваешься? — взвилась Сильвия, явно разозлённая этой новостью.       — Избавь меня от своего праведного гнева, будь любезна. Ты знала Хилла раньше? До приезда в Равену?       — Нет. Я не была в Паучьем логове четырнадцать лет, а Хиллу сколько? Двадцать? Двадцать два?       Петерсон проигнорировал этот риторический вопрос.       — Бар. Тот, в котором видели Нильсена, что тебе о нём известно?       — Ничего.       — А о гостинице рядом?       — Тем более.       — И о наркотиках, и откуда они взялись, я так понимаю, тоже?       — Правильно понимаешь. Ничего сверх того, что мы с коллегами писали в отчётах.       Повисла тишина, Петерсон, видимо, о чём-то задумался, едва слышный глухой стук говорил о том, что он барабанил пальцами по столешнице.       — Я думаю, тебе нет смысла напоминать, чтобы ты сидела тихо. Мне и так уже доставило неприятностей твоё очередное вмешательство не в своё дело, Хилла это тоже касается. И позволь предупредить, что если я заподозрю, что ты как-то во всём этом замешана, никакие прошлые заслуги или влиятельные друзья в виде приглашённых профессоров и бывших капитанов элдийской армии тебя больше не спасут. Поэтому, если тебе что-то станет известно, настоятельно рекомендую сообщить сразу.       — Спасибо за добрые слова, я учту, — процедила Сильвия. — Я могу идти?       — Да, катись на все четыре стороны. Хотя постой, — добавил Петерсон. — Еще кое-что. Покажи нож.       — Что?       — Ты знаешь что. Если мне не изменяет память, ты всегда таскала его с собой. И не думаю, что ты отказалась от этой привычки.       Сильвия не ответила. Шумное дыхание было слышно даже через барахлящий динамик, и Леви мог только догадываться, насколько зла она была. Тем не менее, раздался шорох, словно кто-то ворошил одежду, и звук брякнувшего о стол предмета. Больше никто ничего не говорил, по доносящимся звукам Леви предполагал, что упомянутый нож таки существовал, и его достали из ножен, чтобы осмотреть.       — Что ж, спасибо. Будь с ним аккуратнее, не поранься ненароком, — послышался голос Петерсона, полный двусмысленного намёка, затем снова шорох одежды и скрип ножек стула о казённый паркет. — На этом всё.       Сильвия, судя по всему, вышла из его кабинета молча. Райнер подождал ещё несколько минут, но так как больше ничего, кроме шуршания бумаг, слышно не было, отключил динамик, и все трое, не сговариваясь, переглянулись.       — Обсуждать это мы будем не здесь, — тихо сказал Леви, и Пик с Райнером согласно кивнули. В конце концов, Леви не мог себе позволить торчать в Военном штабе долго. На этот раз обратно его вёл Райнер, нарочито медленно, болтая по дороге о малозначительной ерунде, словно показывая проходящим мимо служащим, что всё это время провёл со старым товарищем, обсуждая преимущества новой сборки своего автомобиля перед прошлогодней.       Леви вышел на улицу и оглянулся в надежде, что, может, Сильвия ещё где-то неподалёку. Но её не было. Видимо, она сильно уж хотела оказаться подальше от Военного штаба. В голове роились сомнения, и одно неприятное открытие за другим омрачали его настроение. И Леви был вынужден признать, что самым неприятным было то, что отношения с Петерсоном у Сильвии, пусть и объективно подпорченные, явно выходили за рамки служебных. Самым очевидным был вариант любовной связи, но что-то Леви подсказывало, что дело не в этом. Но Петерсон знал о том, откуда она. И для Сильвии это сюрпризом не было. Или, наоборот, этот факт и стал причиной подобной размолвки? Генерал явно подозревал, что убийство Нильсена как-то связано с появлением наркотиков, что ж, вполне может быть. И что за Паучье логово? Местный Подземный город? И раз Сильвия родом оттуда, то попала под раздачу только на основании этого факта? Или Петерсон подозревал её по ещё какой-то причине? В то, что она на самом деле может быть замешана в подобном, Леви не верил. Кто угодно, только не она. Леви ещё мог бы сомневаться в этом в самом начале их знакомства, но не теперь. Готов был поспорить на сотню золотых.