Вечеринка в честь победы

Гриффиндорская гостиная в тот вечер была похожа на вулкан эмоций. Как только команда вернулась с поля, дверь за портретом Полной дамы едва успела открыться — и всех сразу окатило лавиной восторга. Воздух был пропитан шумом, смехом, ароматом сливочного пива. Джеймс Поттер вошёл первым, подняв снитч, как трофей. За ним шли Сириус и Марлин она всё ещё сияла от адреналина, а он с нескрываемой гордостью оглядывал комнату. — Надо было видеть его манёвр это было безумие! — Мэри с восторгом махала руками. — Я думала, он разобьётся, а он хоп и снитч в руке! — Ещё чуть-чуть, и слизеринский ловец бы тебя подрезал, — добавил Питер, наливая себе и Римусу по стакану сливочного пива. — Тогда бы ему досталось от меня метлой по носу, — буркнул Сириус, усаживаясь в кресло с ленивой ухмылкой. Моника стояла у камина, её щеки ещё пылали от холода и пережитого на матче волнения. Она не сводила глаз с друзей — таких живых, смеющихся, блистающих. Это были моменты, которые запоминались на всю жизнь. В центре комнаты Джеймс уже пытался станцевать победный танец под одобрительный свист младшекурсников, а Лили покачивала головой, делая вид, что смущена, но едва сдерживала смех. — Нам нужна музыка! — вдруг крикнула Марлин, доставая волшебную пластинку. — Только не эта унылая баллада, что играет по вечерам на седьмом этаже! Музыка заиграла, ритмичная и быстрая, и гостиная сразу преобразилась. Кто-то отплясывал, кто-то просто качал головой в такт, а кто-то, как Римус, предпочёл тихий уголок и разговор с Питером. Моника села рядом на подлокотник кресла, где уже сидел Сириус. — Не ожидал, что будет так громко? — спросила она, бросив взгляд на общий хаос. — Я ожидал, что будет ещё громче, — усмехнулся он. — Это же Гриффиндор. Они переглянулись. Он был вспотевший, с растрёпанными волосами, щеки порозовели от ветра, и глаза блестели. — А ты чего не танцуешь? — спросил он. —Нету настроения. — добавила она с усталой улыбкой. — Хм. А если я предложу свою кандидатуру? — он встал и слегка поклонился. — Миледи окажете честь? — Ну раз ты так просишь, разве что не долго. В это время Джеймс, не переставая шутить, уже строил пирамиду из подушек, чтобы сделать «трон» победителя. Лили хмыкнула, но помогла укрепить его чарами. Римус пытался удержать Мэри, чтобы она не споткнулась, когда та, хохоча, пыталась прыгнуть на импровизированный пьедестал. — Это лучшая вечеринка за всю историю Гриффиндора, — провозгласил Джеймс с «трона». — И я требую ещё печенья! Кто-то выстрелил фейерверком из палочки, искры рассыпались над потолком, отражаясь в окнах. Комната наполнилась светом, как будто само небо праздновало вместе с ними. — Тебе понравился матч? — прошептал Бродяга. — Он был идеальным. Особенно финал. И твой бросок, когда ты защитил Джеймса он был… — она замолчала, не найдя нужного слова. — Геройским? — подмигнул он. — Я бы сказала по-гриффиндорски глупым. Но красивым. — говорила Моника глядя ему в глаза. И хотя вокруг всё ещё кипела жизнь, в тот миг они были будто бы в отдельной комнате, где были только они вдвоём. Кто-то выстрелил фейерверком из палочки, искры рассыпались над потолком, отражаясь в окнах. Комната наполнилась светом, как будто само небо праздновало вместе с ними. Позднее, когда большинство уже устало и свернулось у камина или растянулось на подушках, Джеймс всё ещё восседал на своём «троне» из подушек, окружённый смехом и остатками пирожков. Он перевёл взгляд на Лили, которая только что рассмеялась над очередной шуткой Сириуса, и вдруг решительно спрыгнул с подушек. — Ладно, все слышали! — прокричал он, и гостиная затихла, обращая внимание. — Победа над Слизерином это, конечно, прекрасно. Но я заслужил особую награду. Он подошёл к Лили, остановился прямо перед ней и, слегка наклонившись, с озорной улыбкой добавил: — Я требую приз за отвагу, скорость и неоспоримую харизму. А именно… — он посмотрел ей прямо в глаза, — поцелуй от самой прекрасной ведьмы Гриффиндора. Лили приподняла бровь. — Ты прямо сейчас это решил, Поттер? — Это была победа века. Ты не можешь отказать герою, — театрально произнёс он, но уже тише, чуть более серьёзно. — Только один, Лили. В честь триумфа. Подарок ну знаешь… трофей. Она на мгновение закатила глаза, но губы её дрогнули от улыбки. И прежде чем кто-либо успел вмешаться, Лили потянулась к нему вперёд и легко, но уверенно поцеловала Джеймса — коротко, но так, что по комнате пронёсся настоящий взрыв эмоций. — О-о-о-о-о! — завопил Сириус, хватаясь за голову. — Она сделала это! Она действительно это сделала! Мэри хлопала в ладоши и радостно завизжала. Питер говорил, будто не мог поверить в происходящее. — Ну наконец-то, — буркнул Римус, качая головой и закатывая глаза, но с едва заметной тенью улыбки. Моника рассмеялась, хлопнув в ладоши. Даже портрет Полной дамы зашевелился и хмыкнул одобрительно. Лили, немного покраснев, уселась обратно на подушки, отводя глаза, но с улыбкой, которая не сходила с её лица. — Не обольщайся, Поттер, — пробормотала она. — Это одноразовая акция. — Тогда я выиграю ещё сотню матчей, — подмигнул он. И Гриффиндорская гостиная снова взорвалась аплодисментами, смехом и одобрительными криками. В ту ночь победа была не только на квиддичном поле для Джеймса Поттера она случилась в самом сердце. По засыпали все будто убитые, сон сладко укутал их в кровати где они и уснули. Утро после вечеринки выдалось неожиданно тихим. Облачное небо серым полотном нависало за окнами, коридоры были почти пустыми — большинство учеников спали допоздна. Моника Люпин, обмотавшись шерстяным шарфом, спустилась с девичьей спальни в Гриффиндорскую гостиную, мечтая лишь о горячем чае и тишине. Но тишины не случилось. До неё донёсся приглушённый голос, доносившийся из гостиной. Она остановилась на ступеньке, когда узнала один из голосов хрипловатый, с оттенком сарказма. Это был Сириус. Второй голос был ниже, мягче, чуть настороженный и будто… Человек с тем голосом еле не плакал. Регулус. Моника замерла. Они не видели её она была вне поля зрения, и совесть пока не одёргивала. Любопытство пересилило. — …не думал, что ты вообще когда-нибудь решишь со мной говорить, — пробормотал Регулус. — А я не думал, что ты однажды захочешь говорить. Не по приказу матери, — ответил Сириус, сухо, но без злобы. Повисла тишина. Был слышен только лёгкий треск дров. — Я видел тебя вчера на матче. Вы играли хорошо, — сказал Регулус. — Поттер снова спас положение. Но ты… ты стал лучше, чем был раньше. Сириус усмехнулся. — А ты, похоже, стал наблюдать за мной, а не осуждать. — Не всё так просто, — тихо сказал Регулус. — Дом. всё, что происходит. Я не верю во многое из того, что нам вдалбливали. Просто я не знаю, как уйти от этого. — Я ушёл, — спокойно произнёс Сириус. — Это возможно, Реджи. Только ты должен выбрать, кем хочешь быть. А не кем от тебя требуют быть. — Правильно, ты ушел не сказав ничего мне. — в глазах выступили слезы. — Как ты думаешь, мне было легко эти несколько месяцев наедине в родителями? Мать требует от меня ещё большего, говоря не быть как ты. Ты ушел не подумав о том что будет со мной, о том что я чувствую. Ты не один чувствовал себя в том доме будто в клетке… Его голос задрожал. — С детства ты был мне опорой, старший брат… И что? Может быть я хотел уйти вместе с тобой, а ты решил уйти один… Сириус медленно выдохнул. — Я злился. Очень. Думал что ты, как и мать ненавидите меня. Даже тогда когда я был дома ты прекрасно слушался мать давая будто полностью показать что ты такой же как и наша семья. — он замолчал. — Потому что ты остался там, где нас ненавидят. Где любят кровь больше, чем людей. Регулус опустил голову. — Я не знал, как тогда поступить. Просто боялся. Я завидовал тебе, знаешь? Ты всегда был свободным. Сириус уселся на край дивана, глядя в огонь. — Я бы хотел, чтобы мы были братьями настоящими, а не просто по фамилии. Регулус медленно подошёл ближе и в неожиданном порыве сел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы между ними почти не осталось пустого пространства. — Может, мы всё ещё можем ими быть. — Может быть, — хрипло ответил Сириус, а потом добавил с полусмехом: — Но не рассчитывай, что я дам тебе выиграть в шахматы. Даже если ты скажешь, что изменился. Регулус впервые за весь разговор усмехнулся. — Не рассчитываю. Но я бы хотел сыграть. Ради прошлого. И, может, будущего. В этот момент Моника отступила назад, не желая рушить хрупкий момент. Её сердце сжалось от странной теплоты она никогда прежде не видела Сириуса таким. И никогда не думала, что эти двое помириться, ведь Блэк рассказывал о брате… как о человеке шагающего традициями семьи Блэков. Она тихо улыбнулась про себя и не издавая ни звука поднялась обратно наверх, оставив их в двоем.