Глава 10: Назад, в Пустоту

Раннее утро. Розовое небо над Припятью будто не знает, что мир треснул на две половины. Из сорванной крыши блока 4 клубится черный дым. Люди в форме мечутся между машинами, сбиваются с ног. Они не понимают — ещё нет — что это не пожар. Это начало конца. ⸻ Елена сидит на обломке бетонной плиты, прижав к груди обожжённую руку. Костенко рядом, он рвёт рукав кителя, делает повязку. — Радиация… — она говорит, едва слышно. — Мы не успели. — Мы сделали всё, что могли. — Мало. Он смотрит на неё. И впервые — не офицер, не допросчик. Просто человек. — Хочешь знать, почему я не сдал тебя вчера? — Почему? — Потому что ты смотрела мне в глаза так, как никто не смотрит в этом мире. Без страха. Только с правдой. И я понял — может быть, ты и есть то, чего здесь всем не хватает. Она закрывает глаза. Но потом говорит: — Это ещё не конец. Он не понимает сразу. Но она тянется к рюкзаку. Там — устройство. Небольшое, странное, мигающее синим. Машина времени. Или её прототип. — Паша дал нам шанс. Одно перемещение. Только одно. — Голос Лены хриплый. — Мы можем уйти. Вернуться. Предупредить. Заново. Мужчина смотрит на устройство. Потом — на небо, на столбы дыма. — Ты хочешь… опять? — Не хочу. Но должна. Появляются Паша, Настя,Гоша,Аня и Леша. Они в пыли, уставшие, но живые. Паша сразу подходит, проверяет устройство. — Оно работает. Пока что,но это не надолго. Молчание. — Езжайте вы, — говорит Гоша. — Мы не тянем. Слишком поздно для нас. — Нет. — Настя сжимает руку девушки.— Мы идём все. Или никто. Костенко встаёт. Его лицо жёсткое, но спокойное. — Один должен остаться. На случай, если что-то пойдёт не так. Если вы… не вернётесь. Кто-то должен помнить. Он смотрит на Лену. — Пусть это буду я. Громова потрясённо качает головой. Но он только улыбается — устало, искренне. — Ты дашь этому миру второй шанс. Я уже выбрал свой. Лена качает головой. Воздух между ними дрожит от напряжения. Остальные отступают — инстинктивно, не вмешиваясь. Эта сцена — только для двоих. Сергей смотрит на неё с той же спокойной, страшной ясностью, с какой он тогда, в первый раз, вошёл в допросную. Но теперь в его взгляде — что-то новое. Тепло, будто скрытое под слоями приказов, ран, года службы. — Я не хочу тебя оставлять, — говорит она. — Не после всего. — Я знаю. — Он делает шаг ближе. — Но ты не ради меня возвращаешься. А ради всех. И в этом — ты сильнее нас всех. Он наклоняется. Осторожно. Не как мужчина, берущий своё. А как человек, впервые за долгое время нашедший то, что терять больно. Поцелуй тихий. Без спешки. Без обещаний. Как прощание, в которое вложено всё, что они не успели сказать. Её рука касается его лица — немного грубо, с дрожью в пальцах. Его ладонь — на затылке, как будто он хочет удержать хотя бы секунду. Когда они отрываются друг от друга, Лена едва дышит. Но не плачет. — Ты был первым, кому я поверила, — шепчет она. — Настояще. — И последним, кому я доверился, — отвечает он. — Доброй охоты, Громова. Она делает шаг назад. Смотрит — долго. Как будто пытается запомнить его черты, голос, даже запах дыма от его куртки. Последний взгляд — на Костенко. Он стоит в дыму, прямой, как солдат. Лена не говорит ни слова. Только встречается с ним глазами. И в этом взгляде — всё, что между ними осталось: горечь, благодарность, невозможное чувство. ⸻ Вспышка. Их больше нет. ⸻ Костенко опускает голову. Достаёт сигарету — не курил уже десять лет. Руки дрожат. Он смотрит на разрушенную станцию. И шепчет: — Попробуй. Я верю. ——— — Когда? — шепчет Лена. — За сутки до аварии. — отвечает Паша. — Там всё начнётся. — И закончится, — говорит она. ⸻ А где-то в другом времени открывается рассвет. И всё начинается… сначала.