держи друга близко, а врага ещё ближе

В день свадьбы шёл дождь. Хорошая примета — лёгкая морось обещала крепкий брак и смывала весь негатив. Предвестница счастья. В свете канделябров и церковных свечей равнодушно сверкнуло золотое кольцо, обнимающее безымянный палец Дивии. Точно такое же красовалось на правой руке Кристиана. Англиканство Деви не приняла, да и в церкви её клятва носила исключительно формальный характер, как легкий фарс для пришедшей публики — все прекрасно понимали, что свадьба состоялась не из большой любви, а для скрепления союза двух стран. Постные лица наблюдались у подавляющего большинства гостей, что у индийской делегации, сопровождающей Дивию Шарма в Англии, что у английской знати, явившейся лицезреть женитьбу генерал-губернатора лорда Кристиана де Клера. Недоверие и неприязнь были прикрыты слоем любезностей, как тщательно покрывали английские леди пудрой свои лица, затянуты корсетами их же платьев — на Дивии свадебное платье было английское, белое кружево обрамляло грудь и руки, струилась невесомая фата по занавеси густых несобранных волос; надеть алое традиционное сари ей не позволили, побоявшись обострения негодования у англичан. Абсурд, карикатура — касание молодоженов щека к щеке, следование безмолвной традиционной скромности, спасибо, что ей не пришлось целовать врага. Рана от нападения английских наёмников на горную резиденцию ещё слишком свежа, свежа скорбь от потери её родного брата, чтобы просто смириться. Дивия держала лицо, как гордая госпожа и, наконец, полноправная глава рода Шарма (пусть теперь и носила фамилию Де Клер), вынужденно поддерживала игру в перемирие, хоть и больше всех лелеяла момент, когда лорда можно будет устранить. Первые две недели они провели в его имении в Англии, прежде, чем возвращаться в Индию. Дивия изо дня в день скучающе рассматривала белоснежную резную ограду, выполненную в лучших традициях ренессанса: тонкие витки стали, кручёными завитушками рисующие бессмысленный узор. Вдоль ограждения цвели посаженные кусты нежно-розовых роз, за которыми слуги ухаживали едва ли не лучше, чем за женой их хозяина. Не кончался дождь, сизо-свинцовые тучи нависали над имением, полностью закрывая небосвод. Это так разнилось с палящим солнцем в родной знойной Калькутте. К Кристиану у неё чувства были смешанные. Лорд оставался деликатным и добрым, благовоспитанным джентльменом и человеком холодного разума, шел на компромиссы и уступки ей, стал покровителем драгоценных шахт рода Шарма. Он позволил ей перевезти Деймоса в конюшню их резиденции в Калькутте, позволил самой управлять шахтами и делами семьи, позволял навещать в любое время двойняшек Басу, предоставил Дивии, выросшей под полной опекой брата, а затем и наставника, столь желанную свободу. В совокупности такое отношение подкупало, даже взяв её в законные жены, лорд не распоряжался ей, как вещью, хотя имел теперь на это право; уважал её и старался для её комфорта. Однако было одно огромное «но», с лихвой перекрывающее практически все плюсы союза с ним. Кристиан — англичанин. Колонизатор и натуральный враг. Её муж. Дивия сохраняла дистанцию и оборону, не спеша сближаться с ним. Попросту не видела смысла — рано или поздно лорда потребуется убрать и для благополучия Индии, и для обретения власти Дюжины. Так какой смысл привыкать к нему, привязываться? Всё равно, что к скоту на убой. Муж и жена пересекались на завтраках и ужинах, по-прежнему не участвуя в делах друг друга. Желали доброго утра и спокойной ночи. Под подушкой Деви держала клинок. Всей душой Дивия ненавидела любой физический контакт с ним, будь то случайное столкновение локтей за столом или формальное держание мужа под локоть на публике. На некоторых приемах им приходилось ради этикета танцевать, и в такие моменты Деви совершала над собой огромное усилие, сохраняя нейтральное выражение лица, хотя все в ней кричало и противилось, когда Кристиан деликатно поддерживал жену за спину, а второй рукой сжимал её ладонь. К ней обращались «миссис» и «госпожа» Де Клер, словно позабыв родовую фамилию Дивии, пусть шахты так и остались принадлежать семье Шарма. Своей формальной причастности к ним она ощущала всё меньше и меньше. Тем не менее, она научилась свыкаться со своим положением. Степенно привыкала к мужу, даже понемногу стала запоминать его привычки. Например, в свободное от дел время Кристиана можно было заметить в зале с широкими окнами, выходящими на их небольшой сад, он сидел на диване с резными узорчатыми подушками неизменно с томиком одной из книг их обширной домашней библиотеки. Снимал мундир и оставался в легкой белой рубашке на шнуровке, на носу покоились очки в тонкой полукруглой оправе. Такой домашний и неофициальный, невольно лорд казался ей хрупким и доверчивым. Хотя Дивия и старалась не пересекаться с ним в стенах собственного дома, иногда это негласное «правило» сама же и нарушала. Присаживалась тихо на тот же диван, Кристиан мимолётно отвлекался от чтения, чтобы бросить на неё в меру удивлённый взгляд, здоровался, и дальше они продолжали сидеть молча — Дивия любовалась садом, а он продолжал читать. Такие вечера становились первыми крохотными шажочками к перемирию. Периодически Кристиан предпринимал попытки наладить связь с женой, заходя издалека и темы трогая только нейтральные. И иногда Дивия даже шла на контакт. От скуки ли, от одиночества — со слугами особенно не поговоришь, а у Дюжины свои дела были. — Что читаете, лорд де Клер? — раздавался её ровный голос. Она продолжала подчёркнуто небрежно называть мужа на «вы», и часто по фамилии, упоминая его титул. — И вам доброго дня, госпожа де Клер. «Каин» Байрона. — И интересно? — Весьма. Дивия молчала, не зная, зачем вообще начинала диалог. Уходить было глупо, оставаться — глупее. Но она оставалась. Со временем привыкшая к обществу мужа Деви осмелела и стала расхаживать по резиденции, как полноправная её хозяйка, осматривать комнаты и коридоры, гостевые и залы. Забрела в библиотеку, обставленную в том же стиле, что и кабинет Кристиана: высокие строгие шкафы из тёмного дерева, педантичное убранство, книжные полки, забитые преимущественно английской классикой. Она удивлённо обнаружила корешки с индийской мифологией и историей, но особенного значения придавать этому не стала. Кристиан всё таки занимает пост генерал-губернатора, так что в том, что он изучает страну-колонию, ничего удивительного нет. Некоторые из её книг перевезли в новую резиденцию, и с момента переезда Дивия к ним не притрагивалась. Сейчас же пробежалась кончиками пальцев по пыльным томикам, наугад вытащила один — с пожелтевших страниц выпорнул старый гербарий, очертив в воздухе плавный круг, приземлился на старый хешти . Она не заметила стоящего на пороге мужа. — Это что..? — Чампа. — Плюмерия. Они произнесли название цветка одновременно, но каждый — по-своему. — Ты до сих пор хранишь его? — Кристиан и сам не заметил, как перешел на «ты», засмотревшись на тонкие фиалковые лепестки высушенного цветка. Перехода не заметила и Дивия, бережно огладила гербарий, осторожно положив обратно в книгу. Вполоборота обернулась к мужу, опустив глаза. — Сама не знаю, зачем. К своему ужасу она успела уловить тонкий блеск надежды в его ледовых глазах. Будто этот сохраненный цветок что-то значил. Будто Деви еще могла дать ему шанс. То, что лорд питает к ней тёплые чувства, Дивия понимала лучше всех. Её имя единственное он указывал в письме госпоже Басу, когда заявлял о своем желании жениться. Он был учтив, вежлив и уважал Деви. Вот только она ничего подобного в ответ не чувствовала, да и не смела любить. Только не колонизатора и англичанина, как бы Кристиан не старался выглядеть миротворцем и мир этот нести. Висок запульсировал от уже привычной боли, Дивия поморщилась и коснулась пальцами лба, переждав вспышку. Непрерывно рассматривающий её лорд это уловил. — Мигрени? — Нестрашно. — Ты уверена? — Да, — зачем-то Дивия добавила с горькой усмешкой, цитируя, — «Мне жаль тебя: ты любишь то, что гибнет» . Она неспешно покинула комнату, разминувшись с мужем у двери. Он тихо пробормотал ей вслед: — «Как мне — тебя: ты ничего не любишь» ... То было ложью. Дивия много что любила. Она любила подолгу сидеть в саду, любила дело своей семьи, любила конные прогулки, Манаша и Деймоса, любила масалу, красивые серёжки и сари из тонких тканей, любила растущий в их саду жасмин и гибискус. Любила дурманящий запах благовоний, заглядывающие лучи солнца в спальню поутру, замысловатые завитушки мехенди на руках. Просто Дивия не любила его. Высушенная плюмерия стала крошечным сигналом, проблеском уже забытой за время их брака надежды: если был он ей противен, стала бы Деви хранить цветок с их первой встречи, произошедшей целых шесть лет назад? Рациональность подсказывала ему, что она просто забыла о нём, чувственность же нашептывала, что что-то в этом крылось. Проблема в том, что и сама Деви уже не знала, какой из вариантов правильный. Свою неожиданную терпимость к лорду она предпочитала не анализировать, ровно как и возникшее смирение. Но много думала — дрогнет ли её рука, когда потребуется его убрать? Сможет ли она поднять оружие, убить его? Отравить? Сможет ли, уже выучив привычки Кристиана от и до, свыкнувшись с ним, приняв? Как бы не старалась она держать оборону, не замечать его заботы было трудно: не позволяла ни совесть, ни природная внимательность. Так сможет ли..? Эти мысли сводили с ума — как могла она смириться и принять англичанина, делить с ним еду, жить под одной крышей в спокойствии и мире, как могла позволять себе думать о минимальном сближении? Как могла, если их народ забрал жизнь её брата, жизни невинных членов Дюжины, грабил её страну? И какие силы ещё помогали ей сопротивляться? В день их помолвки Кристиан обещал ей в качестве свадебного подарка голову предателя. С момента их женитьбы прошел год, и Деви видела, как её муж нервничает, до ночи работает, как старается выполнить свое обещание, но разбираться в смутном деле шестилетней давности, информацию о котором давно замяли и скрыли — тяжело, и тем не менее Кристиан правда старался. Старался сделать буквально невозможное. Дивия не верила Дюжине, не верила в искренность мотивов Видии Басу и Раджа Дубея, она давно привыкла доверять только себе. Если по прошествии стольких лет Дюжина так и не нашла предателя — значит, предатель в Дюжине и есть. И им мог оказаться кто угодно. Мог сидеть на собраниях и лицемерно кивать страстно вожделеющей отомстить Деви. Иронично, но единственный, кто разделял её желание во всём разобраться — это её муж. Англичанин и враг. Такие контрасты Деви ужасно злили и заставляли съедать себя изнутри: ну почему всё настолько сложно? Сходящая с ума от мигреней, количества противоречивых мыслей и чувств, Деви стояла на кухне и готовила масалу по старому рецепту Кайраса в надежде унять головную боль. Она думала, что Кристиан уже давно спит, но лорд вдруг появился на кухне — в официальной рубашке и очках, что означало, что он опять работал допоздна. Спрятав удивлённый взгляд, Кристиан приветственно кивнул ей: — Доброй ночи. Снова головные боли? Может, всё же стоит обратиться к лекарям? Только скажите, Деви, и я найду для вас лучших. Не мучайте себя. «Только скажите», «и я найду для вас лучших». «Только скажите». «Скажите». Её плечи вздрогнули и опустились, Дивия развернулась резко, хлестанула себя по лицу прядями своих же распущенных волос. — Почему ты женился на мне? В её зеленых глазах он ясно прочитал явное отчаяние, сквозящее во всей Дивии, напряжённой, как натянутая струна ситара . Обеспокоенная и нервная, казалось, если Кристиан не даст ей чёткого ответа, она окончательно сойдёт с ума. А волновать жену сильнее он точно не хотел, но и не понимал, какой ответ сможет её удовлетворить. — В чём суть твоего вопроса? — Я твой враг. Ты колонизатор, — Кристиан поморщился, когда она назвала его именно этим словом, — вражеской страны, занимаешь высокий пост. Нашим браком ты заработал общественное осуждение на родине, непонимание и насмешки. Так зачем... Зачем, зачем, зачем? Её голос опустился до хрипоты, к своему стыду Деви почувствовала, как задрожали на ресницах непролитые слёзы. Она отвернулась, сбивчиво зашептав тантру в надежде, что это поможет ей успокоиться и взять себя в руки. Гордая госпожа, проделавшая длинный путь к власти, не могла позволить себе расплакаться перед лордом. Особенно перед лордом. — Ты не враг мне, Деви, ты моя жена. Нашим браком я хотел достичь союза. Хотел показать, что несмотря на все различия, несмотря на прошлое, на ненависть и смерти, мы сможем жить в мире. Но, вероятно, я просчитался? С нашей женитьбы прошел год. Скажи, Дивия... Ты действительно считаешь меня своим врагом? Сколько горечи скрылось в его голосе... Деви отрицательно покачала головой, не отпуская своих плеч. Беспомощный и беззащитный жест, которым она отчаянно желала укрыться от всего: и от этого разговора, и от этой реальности, от правды, от вины и своих чувств. Его прохладная ладонь ненавязчиво коснулась её горячей спины, и этот жест словно прошиб Деви разрядом тока, окатил её ледяной водой. Она порывисто дёрнулась, зацепившись пальцами за ткань на его рубашке и приникла к его груди, не выдержав давления, расплакалась, запрятав лицо. Его руки обняли её увереннее, успокаивающе пригладили непослушные волны волос, она слышала, как Кристиан глубоко вздохнул, почувствовала, как он прислонился губами к её макушке. Бережно покачивал её в полуобъятиях, как маленькую девочку. Колонизатор и англичанин. Вместо того, чтобы пользоваться её слабостью, чтобы насильно склонять на свою сторону, чтобы управлять ею... Утешал её. Не пытался уйти, отмахнуться и оставить жену в таком состоянии. Искренне хотел помочь. Следующим днём госпожа Видия Басу протягивала Дивии де Клер калидасу. Если бы Дивия не мешкалась, если бы не она не встретилась ночью с мужем на кухне — она без сомнений бы приняла ритуальный клинок. Калидаса лишила бы его души, обрекла на вечные страдания вне сансары, несмотря на его веру и национальность. Рука бы её не дрогнула? — Почему? — только и сумела вымолвить Деви, не находя в себе сил протянуть руки навстречу. — Ты спрашиваешь, почему должна убить уроженца вражеской страны, Деви? — выгнула бровь Видия. — Почему сейчас? Женщина кривовато ухмыльнулась, что-то хищное, истинно львиное сокрылось в искривлённых губах. Солнце бликами играло на драгоценном ожерелье на её шее, камни которого были добыты в шахтах, принадлежащих Деви. Фиолетовое паллу , расшитое теми же камнями. Резкие всполохи густых волос. Госпожа Басу проговорила властно, не оставляя никаких альтернатив: — Генерал-губернатор подобрался к нам излишне близко. Много копается там, где не следовало бы. Дюжина найдёт предателя без стороннего вмешательства, особенно без вмешательства агрессирующей стороны. Если бы он сидел на своем посту ровно, то, может, и прожил бы дольше. Деви сощурилась, а Видия продолжала: — Ты убьёшь его, Деви. Попросишь составить тебе компанию на конной прогулке где-нибудь вечером, уедете подальше в поле... Вонзишь калидасу ему в грудь, вскроешь горло — не важно. А потом позовёшь на помощь, притворишься безутешной женушкой. В её тоне не было ни капли сочувствия, лишь сухой расчёт, только прозвучавший приказ. Эквивалентно тому, как она обращалась со служанками. Но Деви — не служанка, она глава третьего по значимости рода в Дюжине. И молчать не собиралась. — Почему я должна марать руки? Почему бы не отравить его? Это не так... жестоко. — Рада, что ты больше не маленькая стеснительная девочка и научилась отстаивать себя, но ты делаешь это не в том месте и не в то время. И точно не с тем человеком, — она хищно сверкнула глазами, — Жестоко, Деви? А нападение на горную резиденцию — не жестоко? — Его там не было. — Убить слуг, бедных юных девушек, дочерей Дюжины. Отнять жизнь твоего брата на твоих глазах — не жестоко? — Мой муж к этому не причастен. Видия непонимающе нахмурилась, а затем рассмеялась. Нехорошо, зло рассмеялась. — Твой муж? Пропиталась симпатией к врагу? — Нет. Но Вы будете винить меня? Это Вы настояли на моем браке с ним. И только потому он мой законный муж. — Избавишься от него и снова станешь свободна. — Как легко Вам говорить! Сначала выдаёте меня за него, плевав на мою судьбу, а затем плюёте и на его жизнь, — Деви чувствовала, как закипает, как возвращается вчерашняя истерика. Она прошипела, двинувшись к госпоже Басу, — Что Вы сделаете, если я откажусь? Убьёте главу семьи Шарма? В секундной заминке заискрились молнии, пока женщина и девушка прожигали друг друга взглядами. Отложенная на время спора калидаса зловеще блеснула на столе. Видия медленно подняла руку с ухоженными ногтями, звякнули золотые браслеты на изящном запястье. А затем щеку Дивии обожгло хлёсткой пощечиной, заставившей её по инерции дернуть головой в сторону. Львица вцепилась пальцами в её лицо, больно сжимая челюсть, придвинула к своему лицу, чтобы прошипеть: — Следи за языком, Деви. Забываешься. Твоя реакция о многом мне говорит. Что, поверила в себя? Думаешь, если легла под него, то тебе открылось больше возможностей? — Деви так и застыла, обвивая тонкими пальцами женское предплечье, — Давай-ка я рассею твои иллюзии: для всех ты лишь звено, помогающее в устранении лорда. Тебя легко заменить: Анил Шарма с удовольствием займёт пост главы семьи и станет новым владельцем шахт. Для многих ты теперь не больше, чем английская подстилка. Убьешь де Клера — вернёшь себе доброе имя. Может, и уважать тебя больше станут, госпожа Ша-а-арма. Она намеренно произнесла её фамилию насмешливо, небрежно. Отпустила лицо Деви, на котором отпечатались следы пальцев. Девушка отшатнулась в сторону, как пьяная, рассеянно застрясла головой. — Вы всё продумали? Это ведь Вы поставили меня в такое положение... — Лишь удачное стечение обстоятельств, драгоценная моя Деви. Деви не помнила, как добиралась до их с Кристианом дома. Деви не помнила, куда дела прихваченную из резиденции Басу калидасу. В голове стучало «английская подстилка», крутилась собственная уничтоженная репутация. Чужими руками. «Удачным стечением обстоятельств». Обе чаши весов прогнулись под немыслимым весом: на левой стояла её репутация, честь и достоинство, а на правой жизнь её мужа. Несколько дней Дивия ходила в стенах собственного имения неприкаянным духом, призраком самой себя. Решение далось ей труднее, чем она воображала в день свадьбы. Ответ на мучивший её ранее вопрос нашелся сам собой: она не сможет. «Английская подстилка» Что сказал бы Кайрас? Решившаяся Деви тёмной бесшумной тенью скользнула в кабинет мужа поздней ночью, надеясь застать Кристиана вновь уснувшим за бумагами. Убьёт его, свалит на слуг. Или убьёт сначала его, а потом и себя — и дело с концом. Если не убьёт она, это сделает Видия. Своими ли, чужими руками — но она это сделает. Криво и печально улыбнулась обстановке: какой же он все таки педант... Всё на своём месте, книжечка к книжечке, висящий мундир на витиеватой напольной вешалке, небольшой сервиз за стеклянными дверцами тёмного шкафа. Только стол был захламлён хаотично лежащими бумагами и документами, будто Деви заглянула в самый разгар работы, будто: Кристиана в кабинете не оказалось. Она зажгла практически растаявшие свечи в подсвечнике, мягко осветила бумаги, не преследуя никакой цели. Последние несколько дней она жила словно не свою жизнь. Расслабленный взгляд зацепился за его аккуратный каллиграфический почерк в записной книжке в твердом зеленом переплёте. Деви подцепила её пальцами, достав из вороха бумаг, листнула в начало — среди страниц в качестве закладки обнаружила точно такой же, как у неё, засушенный цветок плюмерии. Нежно погладив лепестки, Дивия перелистнула страницы ближе к середине и вчиталась, заметив знакомое имя. Подсвечник опустила на стол. Зашуршали бумаги, смятые взволнованными пальцами. Неужели..? Деви неверяще читала строчку за строчкой, периодически сверяя с документами, потирая глаза. Подкосились ноги — она оперлась ладонями о стол. Кристиан предателя нашёл. Предательницу. Выполнил данное при помолвке обещание. Гнавшаяся за властью женщина, обострившая утихшую ненависть путём смертей, жертвуя собственной жизнью, жизнью своих дочерей... Всей Дюжиной... Понятно, почему она требовала убрать де Клера сейчас. Понятно, почему целых шесть лет никто не искал предателя. Её руки были по локоть в крови — как госпожа Видия Басу ещё спала спокойно по ночам? Своего она добилась, безусловно, но какими средствами? И что ждало её семью после разоблачения случившегося? В дверном проеме показался луч света, таки отвлёкший Дивию от бумаг. На пороге появился её муж с таким же подсвечником в руках. И калидасой в свободной руке. — Деви..? Она встрепенулась, подбегая к нему. Под его глазами залегли тени — свидетели многих бессонных ночей, которые он провел в работе. Единственный, кто мог помочь ей отомстить. Теперь Деви это поняла. Она должна была объясниться. — Тиан, мне нужно тебе всё рассказать...