Чужой успех нужно видеть вблизи...

Это была тёплая весна тысяча восемьсот пятьдесят девятого, Первая Республика цвела и пахла. Одни говорили - как клумба роз, другие — как гнилой пруд, но это было абсолютно неважно. Одно восстание гринди внутри страны только закончилось, новым ещё и не пахло. Войны в колониях, тонущие пароходы, сошедшие поезда, популярность жанра «некролог» первой полосой в политической рубрике - всё это сущая безделица, когда в светлых аудиториях — в тёмные головы закладываются умные мысли. Профессор-эволюционист кафедры истории и археологии Руанского государственного университета Пьер Петен был жутко не в духе. Совсем недавно его коллега Арсен Лепен откопал где-то под Реймом одну кость и по ней восстановил весь скелет древнего человека, чем в очередной раз подтвердил свою теорию про то, что на территории республики с древнейших времён были стоянки настоящих революционеров — человекоподобных обезьян и обезьяноподобных человеков, которым надоело сидеть на тёплом материке Евы среди всяких там первобытных монархистов. Которые героически спешили на холодный Адам, чтобы там устроить демократическую стоянку в стиле стоицизма, а через тысячи лет какой-то пройдоха откопал одну затылочную черепную кость и сделал на ней себе имя. «Возможно, милый Арсенчик, это один из твоих предков! Это судьба! Поздравляю с премией!» - так телеграфировал профессор в Рейм, получив оттуда сообщение, что скоро по всему свету прогремит гулкое «Реймантроп, или Лепенантроп». Ну как было не ненавидеть бывшего сокурсника только образованной после революции кафедры истории? Прошло без малого тридцать лет, почти сколько республика жила без большой войны, а старые чувства всё ещё были сильны и воинственны. - А чёрт бы с ним! - рявкнул в сторону не слушавшей аудитории профессор и закрыл лицо руками. Перед его глазами стояла эта картина — вот подонок Арсен кошачьей походкой идёт по «храму» науки — Руанскому сенату, где каждый второй сенатор академик от политики. Идёт по красной дорожке в сопровождении почётного караула — впереди трибуны обоих консулов, они встречают профессора Лепена как родного, жмут руки, обнимают, может даже целуют... «В задницу!» - про себя добавил мсье Пьер и это было не далеко от правды. Учёных политиканы любили. Ведь именно наукой доказано, что демократия высшая форма правления развитого индивида, произошедшего от обезьяны. Увы, на этом кошмарные фантазии не заканчивались. Дальше слово в сенате о важности науки. Получение степени Доктора за красивые глаза и мохнатые уши, подлую лысину и кривой нос с намёком на… Ну конечно? Чего было ждать от этого, этого… «Руниты зря не сожгли Иерусалим ещё при Хасманеях». Но дальше — больше. Вот традиционно зачитывается печальный вердикт религиозным культам и креоционизму маршала Рауля, все сенаторы кроме христианских партий традиционно дружно голосуют за эволюцию и как апогей — гвардейцы республики берут ковёр что у дверей в зал голосований и, вынося его на главную площадь, под гул восторженной толпы вытряхивают прах с ног сенаторов прогрессивного атеистичного государства на северо-восток в сторону Руны, где папский престол и старые устои, на которых уже ничего не стоит. Перчатки, в которых они несли ковёр, потом показательно сожгут в память о миллионах учёных мужей, замученных подлой инквизицией, но ничто не остановит прогресс! Ни мама, ни папа! «А если бы Аваньонское пленение продлилось дольше — вытряхивали бы Папе прямо на голову!» - про себя добавлял профессор, но это почему-то не утешало. Почему? Почему не его студенты в экспедиции откопали этот долбанный кусочек черепа? Почему? Почему он не разработал своей системы при помощи которой можно было доходчиво и правдоподобно доказывать научному сообществу, что твоя модель древнего человека правильна и соответствует действительности и политической конъюнктуре? Взгляд невольно упал на первые ряды… Студенты, кроме старосты-заучки, привычно спали. Второй ряд переписывал лекции друг у друга в сложной шеесплетательной конфигурации, похожей на Лирнейскую гидру. На третьем распивали вино. На четвёртом, кажется, разглядывали порнографические карточки, на пятом играли в карты, дальше ещё хуже и страшнее. На последнем ряду, у самых дверей, некто Китт Люпус с головой залез под юбку какой-то девушке, которую профессор ни в каких списках своих студентов не помнил. Девушка, краснея, прикрывала лицо конспектом и глубоко дышала, в очередной раз напоминая профессору о такой ужасной вещи как разрешение на высшее образование для женщин... Ну что он мог сказать на такое? А где-то в сенате сейчас вручали Даргинскую Премию Мира за вклад в развитие победы разума над… - Божьи тефтели! - вскрикнул на последнем ряду студент последнего курса истфака Китт Люпус и, показавшись на свет из темноты первозданного бытия обиженно обернулся в сторону преподавательской кафедры, откуда в него от бородатого профессора прилетело указкой. - Люпус, завтра же едете в Рейм с лопатой — пока не откопаете хотя бы одну косточку древнего человека можете даже не подходить ко мне с зачёткой! - устало отчеканил Петен и, с надеждой взглянув на часы, заметил: - А следующей лекцией после теории эволюции у вас теория революции, мои дорогие рейнантропы! Надеюсь, на ней вам будет куда интересней, передайте мсье Бальзаку, что палку для превращения в человека я вам уже бросил! Всё по Фридрихсу, будь он неладен... Люпус никогда не обижался на преподавателей, потому что учился, пил курил, кутил, гулял и морально разлагался из идейных соображений, а за идею было не стыдно и пострадать как маршал Рауль и отцы основатели Руанской Республики. Тем более за дело ведь — сел слишком далеко, надо было сидеть на первом ряду чтобы профессору было лучше видно. Что Китт, не человек, что ли и не понимает, что у занудных стариканов-импотентов с их бородами, очками и чёрными костюмами есть свои слабости и радости? Чужой успех надо видеть вблизи... В деканате выслушали спокойно. В Рейм как раз направлялась экспедиция младшекурсников во главе с пресловутым «голубым» Турнье. Староста группы Зак пообещал, что за парочку нелегальных альбомчиков известного содержания из града пороков готов прикрыть на лекциях и откликаться за него на всех перекличках. Даже спать с девицами был готов, но тут Китт отказался. Мысленно Люпус дал себе три дня на раскопки. Больше он бы не выпил, а уж тем более не стерпел бы без столичных дам. Ну и а что оставалось делать? Профессор никогда не бросал слов на ветер, что уж говорить про указки, а оставаться ещё на год только потому, что разозлил старого Пьердуна-молдуна? Ну его! Нет уж — скоро зачёты, а значит пора бросить заниматься ерундой и браться за ум, но прежде… - Если ты опять что-нибудь привезёшь, я тебя в тазике с марганцовкой утоплю… - ворчала Дэлия, однако благосклонно подставляя округлые бёдра под шершавую исторически-археологическую ладонь студента. Люпус всегда восхищался её утончённым благородством и тем, как она — студентка, только открывшегося женского отделения медицинского, элегантно курила мужские сигареты и пила портвейн похлеще его сокурсников. - Зачем - опять? И вообще вши не триппер — уйдут и без химикатов… - парировал Китт, про себя сокрушаясь на счёт того глупого случая. Ну лобковые вши и что? Не анальные клопы же в конце-концов… - Тогда отращивай трамплин, чтобы им уходить было сподручней! - хитренько ухмыльнулась Дэлия, как бы намекая, но Китту, не смотря на имя не шли усы, а вот сапоги… ...Пить начали уже в вагоне. Карта была привычной — вино, портвейн, медицинский спирт. Старший группы долго отказывался, но потом вспомнив, что зашил все сопроводительные документы, считая разрешение на раскопки, себе в кальсоны, а значит ничто не угрожает их сохранности, согласился. Молодёжь сперва робела, а потом приноровилась. Классический плацкарт с вонючим сортиром в конце коридора скамеек и злобными проводниками да пассажирами не смущал студентов. «Мы историки! Мы археологи! Идите к чёрту!» - так лаконично отвечала университетская братия на любые замечания, а Китт среди них превратился в настоящего вожака-заводилу - как-никак он был даже старше на курс ответственного за молодёжь старшого. Сопровождавший их преподавател, красавчик Турнье ушёл в вагон-ресторан искать приключения на свою задницу, о которой в университете давно ходили вполне однозначные слухи, так что переживать студентам было не о чём. - А как вы решили стать археологом? - икнул совсем зелёный в прямом смысле первыш у Люпуса. Тот посмотрел на него как волк смотрит на курящего зайца и, приобняв за плечо, начал эту старую историю, которую знали все его знакомые. Ту историю, которая заставила самого Китта влюбиться в археологию. Неважно где, неважно когда, но жил простой фермер Рихард Шлеман, и вроде как надо было ему унаследовать дело предков, пахать землю, да нагибаться над грядками с клубникой под палящим солнцем, но в отличии от других аграриев у парня было блестящее начальное образование и мечта: Древняя Троя. Он читал про неё в умных книжках и так загорелся всем этим «пой богиня про гнев Ахиллеса Пилеева сына», что задолбал всех окружающих родственников. Что те - примерев, оставили всё хозяйство на него и завещание составили подобающее. А это было целое состояние! «Любой фермер дурак!» - Ага, щаз! Бывают мещане во дворянстве, а бывают плебеи с замашками эллинских олигархов из Лаконии! Гении от грядки с клубникой и теплицы помидорами! Рихард долго думал о своей мечте руками, так долго, что даже женился на женщине по имени Елена, которая родила ему трёх сыновей — Гектора, Ахиллеса и Париса, а ещё дочь Пенелопу. Как церковь благословила такие имена — загадка, возможно безбожно заплатили или сошлись по-божески, но это вторично. Ведь, став самым богатым в своём округе, он вышел на князя, потом на короля, везде подмазывая золотым маслом, да руном и своим бредом про Трою. Так дошёл до императора. А что тот? Как раз Рутенцы с Верлинцами вышибли Туранцев с Адама и вот уже колонны белых тащат своё тяжкое бремя в Анатолию и другие бывшие Эллинские провинции, которые в древности щемил какой-то Дарий, а спустя две тыщи лет припёрся какой-то Махди Куркума-Паша или как-там-его. Надо ли говорить, что Шлеман был одним из пионеров в этих диких прериях из красных фесок и обгаженных со страху зелёных шароваров? А бояться было чего, ведь Рихард взял с собой целую кучу взрывчатки! Про пироманию этого малого гения стоило бы отдельно. Но нужно просто заметить, что никто иной как земледельцы знают о применении селитры, калия и прочих вещей, от которых до реактивов и реактивных орудийных расчётов два шага через овраг. Рихард понимал, что горный простор Анатолии не поддастся лопате, а к тому времени изучив историю, узнав про исторические слои и что за две-то две с полтиной тыщ лет всякие Дарии и Махди-Паши могли их натащить порядочно, ибо исторические личности и гадят в историческом масштабе, понял, что поможет только взрывчатка. И много. И вот — Бабах! Мечта сбылась! Всего несколько зарядов и показались первые камни! Бабах — вот ещё! И ещё! И ещё! Сколько Рихард извёл взрывчатки на то чтобы докопаться до ворот древней Трои никто уж не считал. Господин — богатей, им всё можно, но говорят после этого в округе долго ещё икота мучила всех правоверных, даже имамы и муллы, но тоже не суть. Главное — под глубочайшим историческим слоем в несколько тысяч лет таки оказались ворота в мечту! В его Трою! А вместе с ними и всякие черепки да утварь! Не меч Гектора, или пятка Ахиллеса, но сойдёт. Рихард был так счастлив, что решил не взрывать всё, что осталось, а описать подробнейше и представить международному сообществу, которое уже устало от лицезрения утвари из разграбленных маршалом Раулем пирамид фараонов Ежиптян. Так и началась современная профессиональная археология. С мечтателя-фермера, который любил читать и взрывать. - А я тоже люблю читать! Мифы мне по боку, но вот теория эволюции мне нравится! Она многое мне объясняет и даёт надежду, что я ещё вырасту из обезьяны в Человека… - улыбнулся пьяный Люпус, заканчивая свою историю уже к вечеру. За окном проносились Руанские просторы, живописность которых можно воспринимать только хорошенько выпив. Китт любил смотреть в окна при поездках: вдруг среди полей и дол покажется силуэт обнажённой нимфы? Это, правда, никогда не мешало пить и рассказывать истории и байки. Из-за чего теперь на него смотрели как на волшебника, правда окосевший от спирта первыш не преминул поинтересоваться: - А взрывать ты что любишь? - Мозги девушкам. Исключительно в положительном историческом и биологическом смысле! - рассмеялся Люпус и поклялся себе, что ванна с марганцовкой ему не понадобится. Увы, но все клятвы по-пьяни не работают. Старина Ник Блор клялся и божился на первой практике, что видел среди рунитских монет одну — с голой нимфой, но никто ему не верил, ибо он был пьян, а ещё атеист, даром, что сын патера, но что взять с студентов истфака? - Я возьму у тебя всё! - голосила девушка, не боясь что может разбудить всю маленькую деревушку под Реймом — в двух шагах от гор, где совсем недавно начались раскопки. Привычно родители укатили на какую-то ярмарку, а на соседей уже давно было плевать. Надо ли говорить, что ночь - лучшая фата для молодых разгоречённых телес? Китт не презирал палатки, бивуаки и запах вонючих портянок и резиновых сапог коллег по археологии, ему это даже нравилось, как и чад кутежа с перегаром. Но, однако, если ставить это на весы с постелью красавицы-провинциалки, второе, конечно, перевесит. Вторая. Блин, а она была достаточно тяжёлой… Не Венера, конечно — стройнее, но, похоже, мышечная масса деревенских дев куда больше городских тощих студенток с медицинского. Как историк и археолог Люпус бы мог защитится на эту тему, но старик Пьердун вряд ли утвердил бы такую аморальную тему диплома, так что… - Бери давай! Всё забирай! - рычал в ответ Китт, кусаясь и радуясь, что он родился на югах среди темпераментных и красивых людей, которые научили его, уходя в полёт на самолёте из простыней, оставаться артистичным горячим парнем. Взрывным как порох, которого полные пороховницы и вообще — студентам оружие огнестрельное ни к чему, оно у них всегда с собой, но это уже биология, в которой Дэлия разбиралась куда больше. «Ванна марганцовки звучит не так уж плохо!» - задавив очередного клопа вспотевшим позвоночником, решил Люпус и закрыл глаза от удовольствия. Её звали Кейтрин, то есть почти Китти, если уходить на островные уменьшительно-ласкательные, но то уже филология и этника, лекции по которым Китт прогуливал безбожно и спал с женой преподавателя этого предмета мадам де Бри. Он был с ней ради зачётов, та конечно была с ним из расчёта на молодость, а вот девушка приютила студента по доброте душевной. Она буквально спасла его — похмельного, в резиновых сапогах на босу ногу, в одной майке под пиджаком. Его послали с гор вниз за выпивкой; на обратной дороге приговорив половину, он встретил её и, как это обычно и бывает — любовь с первого взгляда. Диалог двух юных сердец и быстрая эволюция в несколько этапов от зрительного к тактильному контакту. А уж дальше… «Простите ребята, деньги я вам потом верну...» - каялся и клялся про себя Люпус. - И что вы тут забыли, такие красивые целой толпой? - интересовалась Китти, подобно кошке копаясь пальчиками в растительности на его груди. Китт решил быть банальным: - Мы ищем сокровища для консулов. Говорят, в этих местах залежи нефти, золота, гашёной извести и поваренной соли! - Да? - она иронически сузила глаза и, скучающе отстраняясь, произнесла: - А я думала, вы тут косточки ищете! Какой-то старикан недавно откопал в одной из пещер какой-то черепок, и теперь в городе и окрестностях бум чёрных копателей. Все хотят эту какую-то важную премию… - И это тоже. Но сперва нефть. Кости — для души. Стоянки древних людей — связь тысячелетий истории нашей великой Родины! - пафосно продекламировал Китт и, сгребя подружку в объятья, заглянул ей прямо в глаза. Те всё ещё смеялись, но теперь с интересом. Подушка, наполненная гусиными перьями, приятно кольнула шею. - А правда, что они были на обезьян похожи? - Ага! Тот старикан — Лепен и мой профессор научрук — Петен, тоже очень похожи… - кивнул Китт и начал пальцем рисовать на обнажённом теле Китти, попутно комментируя то, что вынес из общего курса по эволюции: - Широкие лобные доли, мощные надбровные дуги, выдающая вперёд здоровенная челюсть, длинные руки, короткие ноги, коренастое телосложение, строение позвоночника и грудины с тазом больше напоминающее обезьяний… - Урод какой-то! - прыснула Китти. Люпус не обиделся. Он, если честно, такие кадры видел каждое утро при выходе из палатки, когда под звон подвешенной балки отряд просыпался на завтрак, и вчерашние драчуны и спорщики на полусогнутых, почти на четвереньках, шли к костру, бренча ложками о котелки. И как тут было не поверить Даргину с его «Великий Бог, велико и милостиво научил макаку через палку как быть человеком». - Но это наши предки! Как те, что жили при королях полвека назад! У них же тоже было другое строение… - Да ну… - девушка недоверчиво прибавила огня в светильнике чтобы проверить не шутит ли он. Какие чудные обои были у неё в комнате: из газет времён революции, гражданской войны и маршала Рауля наверное, не позже... - Конечно! - уверенно заявил Китт и, закрутив на лобике красавицы спираль из пряди её каштановых волос, продолжил: - У древних людей мозг был маленький, примерно с орех, потом он потихоньку увеличивался век за веком - это тоже своего рода эволюция… Так вот — научно доказано, что мозг у тех кто жил при монархии меньше, чем у тех, кто при республике! Исследование доктора Мугаро доказало, что после революции мозг среднего руанца увеличился на пять процентов, и такими темпами через лет пятьсот наши головы увеличатся раза в три. То есть людям будущего придётся передвигаться на руках, чтобы держать голову… - Опять уродство какое-то! - сморщила лицо Китти, но вместо того, чтобы опять отстраниться — наоборот приблизилась и, пройдясь ручкой вниз по корпусу студента, умоляюще протянула: - Лучше расскажи ещё какую-нибудь историю про твои приключения… - Ну что ж… - только и осталось ответить схваченному за самое ценное и древнее орудие труда Люпусу… Эта история случилась не совсем с Киттом, но он как первокурсник был хорошо знаком с её участниками — первым в истории курсом истфака которых отправили на легальные раскопки, на поиски стоянок древних людей. Было это лет десять назад, но всякий пионер становится легендой, вот и эти первопроходцы вошли в историю исторического факультета Рейнского университета, не оставив имён, но зато такую байку — кому расскажешь не поверят. Это было, наверное, скорее осенью, потому что все участники событий были в шерстяных носках, свитерах и смешных беретах с гербом учебного заведения. Их так и называли — беретёры. Местные встречали их вином да хлебом, горы — холодом и сыростью. Это было недалеко от Фримля, где лавины и снегопады не редкость, так что друзья подошли к раскопкам и подъёму со всей осторожностью — то есть сперва неделю кутили в окрестных деревнях, собирая материал, не находил ли кто на пашнях странные кости, и не знает ли кто доподлинно все пещеры в горах. На эту пьяную голосистую толпу городских смотрели как на сумасшедших, так что привечали с тройной силой, местные мамзели даже вешались, если им не удавалось урвать себе такого беретёра на ночь-другую, уж больно интересными собеседниками были эти болезные, а уж про остальные их выдающиеся способности, как говорят историки — из соображений цензуры историческая наука умалчивает. Поняв, что таким образом может быть потеряно целое поколение, а следующее рискует состоять исключительно из алкоголиков — власти области вытурили группу археологов в горы, где те и начали свой нелёгкий труд. Первые сорок восемь пещер были уже выметены подчистую более удачливыми взрослыми археологами. Стены были исписаны непристойными надписями, и если где-то и проглядывали рисунки древних людей, их тут же перекрывала какая-нибудь скабрезность про власть, церковь или армию. Бутылки собранные по пещерам при сдаче в местную винную артель окупили половину экспедиции, но, кажется, больше тут ничего и не было… Но студенты не отчаивались и, обойдя ещё сорок восемь пещер и, оставив в каждой подарки следующему поколению, наконец в самой тёмной пещере обнаружили реальную древнюю стоянку! Вернее, сперва так показалось — ведь были обнаружены человеческие кости! Стены не были исписаны, костровище было под слоем в десять дюймов и явно было разожжёно ручным способом — живая надежда, что они обнаружили что-то важное для исторической науки! Увы, все надежды обломались когда была обнаружена очередная бутылка, без записки, зато с этикеткой, увы, уже республики. Студенты наткнулись на очередную стоянку предшественников, только ловко замаскированную под древнюю пещеру… А что же кости? Выгнанный с медицинского Вивьен заявил, что они принадлежат женщине лет двадцати и лежат тут от силы лет пять… Жуть слов не окутала пьяных студентов, наоборот, она только раззадорила злобу. Неужели всё зря и эти девяносто шесть пещер, изгаженных, лишат их славы первопроходцев? Опять победят самоучки и чёрные копатели? Аукционеры древностей и разбойники? Ну нет уж! Вивьен был жутко избит и после угрозы коллективного изгоняния из компании согласился, что кости могут быть и древнее, и что найденное медное колечко и куски ткани могут принадлежать хотя бы прошлому веку... Кости были собраны в мешок, пещера описана и опечатана, а группа ринулась на вокзал, чтобы поскорее попасть в город — к своему научруку мьсе Бегье. Пропив по дороге всё оборудование и вещи, они по традиции обмыли свою находку и вот оказавшись в родных стенах получили очередной удар — мсье Бегье уехал на курорт, отдыхать — поправлять больную увеличенную печень. Ну что же? Взяв в долг у декана и преподавателей, молодые романтики бросились с мешком на курорт. «Пещерная княжна» - так они назвали свою находку уже так сроднилась каждому из них, что они не мыслили себя без её компании и конечно по дороге они её ещё раз обмыли. На переезде из Торма в Лилль случился конфуз — их задержали жандармы. Средств на взятку у парней не было, так что они прикинулись группой христианских демократов, транспортировавших обретённые мощи Святой Жанны. Почему никто их не спросил о том «А почему кости не обгорели?» история опять же умалчивает, но растроганные хранители порядка атеистического государства с удовольствием выпили с хранителями древних традиций Руанского народа и обмыли косточки уже в третий раз. Когда после трёх дней кутежа на курорте всё-таки удалось найти мсье Бегье вся группа, считая медика Вивьена, уже была уверена что кости принадлежат минимум — допотопной Венере, скрывавшейся в пещерах под Фримлем от водных потоков или ледникового периода. К счастью научрук подтвердил их самые смелые ожидание. Осмотрев кости — покусав и облизнув одну из них, он авторитетно заявил: - Минимум третье тысячелетие до нашей эры! Разве можно было не поверить взгляду профессионала? И как это было не отметить? Тем более, что гордый за своих учеников профессор уже спешил быть спонсором и участником! Отмечали три дня и для сохранности, чтобы не потерять и не пропить — Пещерную Княжну закрыли в камере хранения, и вот на этом месте история делает гомерически трагический поворот… Увы, но во время всех приключений студенты не уставали складировать в тот же мешок отдельные кости из-под съеденных барашков, куриц и прочей живности, которую крали у местных и заказывали в трактирах и грошовых гостиницах. Так что через три дня камеру хранения вскрыли власти, потому что запах там стоял невозможный! Старые скелетики-то не пахнут, археологическая мудрость, а вот саркофаг набитый вчера ещё бегавшей живностью — её косточками, будет вонять так, что мама не горюй! А всё подлец Вивьен, который не высасывал костный мозг и прочие вкусности, скрытые внутри! Но не суть. В общем власти порядком, мягко сказать, удивились, обнаружив не просто мешок с мусором — но ещё и кости женщины лет двадцати, которые судмедэксперт быстро определил в остатки трёхлетней давности. Что уж говорить, что этот гад, несогласный с великим профессором Бегье, ещё и заявил, что жертва умерла не своей смертью — кто-то сломал несчастной шею. Вот почему всегда власти противостоят науке так яростно и истово? Студенты ведь почти совершили великое открытие, найдя праматерь народов населяющих Руан! Жандармы отыскали студентов быстро. Вивьена, который сдавал мешок в камеру хранения, упекли за решётку и грозились отдать под суд. Узнав, где откопали кости, быстро послали в Фримль телеграмму. Ответ убил. В окрестностях гор числилось восемь девушек, подходивших под описание найденных косточек, пропавших без вести с медным колечком на пальце. Под Фримлем был завод по производству таких колечек. Ну а через три дня оттуда принеслись все сыщики-карьеристы, желающие сделать себе имя на этом громком деле, о котором уже написало несколько газет. Однако могущественный профессор Бегье, которому жал руку сам консул Шопен, быстро высвободил своих учеников из-под стражи и, завалив прокуратуру Лилля и Фримля жалобами, приложил все усилия чтобы замять дело. «Фримльскую Еву» - а так теперь в народе называли косточки, с почестями похоронили на Родине. Восемь семей чуть не передрались за право называть остатки своей подло замученной дочерью, а когда делопроизводство достигло апогея, и копателей уже грозились расстрелять после повешения, явился и сам совестливый убийца, во всём сознавшийся и снявший подозрения с группки студентов, которая всё это время находилась под домашним арестом и беспробудно пила с горя. Преступника посадили, а потом повесили для верности. Дело замяли. Газеты засудили. Студентов тихой сапой исключили и попытались забыть, но не получилось... - Вот так по отечественной археологии был нанесён огромный моральный урон, однако сделавший профессию и науку известной по всей стране и направившей целые когорты молодёжи на истфак, в том числе и меня! Ведь все хотят помогать закону и ездить по стране с мешком костей… - с трудом закончил историю Китт. Очень трудно смотреть в глаза собеседнику, когда у него заняты руки, очень трудно рассказывать трагикомическую историю — когда впору выть волком на луну от восторгов переполняющих молодой организм. Вообще способность рассказчика сохранялась у Люпуса даже в совершенно убитом уматном состоянии, с женщинами было сложнее — они не давали ему и рта открыть, благо, сегодняшняя красавица с интересом слушала и не мешала своими тонкими губами и языком… Как здорово бывает брести на рассвете в горы — в одних резиновых сапогах, майке, пиджаке, спортивных брюках, с корзинкой выпивки в одной руке и с лопатой в другой. В этом было что-то кроме романтики, что-то древнее и естественное. Может ли так быть, что археолог - это добытчик новых историй, который даже из мешка костей может смастырить байку на века? Да так оно, собственно, и есть. А потом премии, деньги, вино, женщины. Ну или противный профессор с скучными лекциями для разнообразия. Без них в истории тоже никуда. Да и скучно было бы... - Я тебе откопаю не заднюю стенку черепа, а целый скелет, старая сволочь! - грозился уставшим голосом Китт. Ему совершенно не дали поспать, а ведь ему сегодня ещё в раскопе загорать до обеда, а Китти всего-то делать все домашние дела, кормить скотину и сгибаться над грядкой, подставляя округлости под лучи солнца, попутно дёргая сорняки своими шаловливыми ручками с тонкими цепкими пальчиками… Последняя мысль отогнала сонливость, и до лагеря Люпус добрался куда быстрее, благо утренние пробежки всегда помогали, а судя по общему ощущению и тазик с марганцовкой вряд ли понадобится... Жизнь археологов весела, но тяжела, а хлеб археолога — кости да черепки. Выделенные деньги на экспедицию быстро осели в карманах местных продавцов алкоголя и провизии. Всё остальное у студентов было с собой. Презирая городских падших женщин они, считая младшекурсников, роднились с природой и природными селянками, туристками и курортницами, попутно громя пещеры и раскапывая погорья, где, в теории, могло хоть что-то быть, кроме камней и битого стекла. - Два кувшина уже нашли, осталось ещё пару черепов и считайте, что практику я вам засчитал! - улыбался новому дню мсье Турнье, нашедший и приключения, и развлечения даже в такой патриархальной естественной среде в доме у местного адвоката. В отличии от своих студентов, которые превратились в толпу голодранцев - обладателей соломенных панам, резиновых сапог, маек и грязных брюк, хотя кое-кто предпочитал копать голым по пояс в одних грязных кальсонах, сам препод выглядел более, чем стильно и лаконично. На голове — пробковый шлем колониста, доставшийся от любовника, служившего в Альеже, из той же оперы и френчик с погончиками на которых единороги республики. На груди - бинокль, на ремне - планшетка с картами и прочим, крепкие загорелые ноги — в шортах выше колен. Но вершиной этой франтовской моды, пиком пики, так сказать, его светлейшества, были конечно же высокие ботинки с голубыми шнурками и гольфы чёрного цвета под ними, подчёркивавшие правильные колени. «Голубой колонист» или «Беглый угнетатель» - так его называли студенты-социалисты, не терпевшие апартеида и предпочтений своего руководителя. Он отлично об этом знал, так что, гуляя по бронзовым потным телам, раскиданным по раскопу с лопатами и кирками в крепких мускулистых руках, не уставал опасно улыбаться и угрожающе сверкать взглядом со значением. Он, в отличие от подопечных, не пил и не курил, так что если и брался за лопату — то всегда что-то находил… - А вы знаете, что до революции главным символом братства и товарищества было групповое изнасилование?! - мечтательно изрекал в перерывах Турнье и так вздыхал, что у половины копателей пропадал аппетит и они поскорее убирались от костровища и палаток в сторону раскопа или пещер. Старшие обычно прятали младших студентов от дурного тлетворного влияния препода, но некоторые всё-таки попадали в его сети и тут оставалось только пить да плакать по загубленной бивуачной юности… Избить сопровождающего мешало уважение к профессионализму оного. При всех прочих он был настоящим горящим идеями эволюции и науки археологом. «Голубой, да свой!» - так говорили все и разжимали возмущённые кулаки. В истории приходится мириться с многим. Лагерь археологов был похож на разбойничью ставку, где постоянно кто-то пьёт, а из палаток доносятся такие звуки, что слова магистра истории Турнье уже не казались такими уж неправдоподобными, правда тут Китт отлично знал, что все его братья как истинные рыцари, при абсолютном запрете провода девушек в лагерь, не позволят обижать своих пассий. Драки с поножовщинами на эту тему были не таким уж редким делом, что уж говорить про дуэли на лопатах. Но Люпус был чертовски далёк от всей этой опасной романтики. Ему, при всём авантюризме, было привычней любить на простынях и одному, чем на расстеленной клеёнке, заменявшей спальный мешок, который уже сменяли у местных на бутылку самогона, и с перспективой, что сейчас кто-то ввалится под полог палатки. Спать же было привычней на земле подложив шершавую ладонь под щёку, смачивая красные свежие мозоли слюной из открытого рта. Наверное поэтому на третий — последний - день он и свалил из этого мини-содомчика в горные пещеры вместе со всеми вещами. На хрен эту красную глинистую почву и туристок с куротницами!