Часть 9

Бои вдоль границы стали более агрессивными, и когда в больницу хлынули десятки шиноби — она почувствовала это с помощью своего Кагура Сингана (ее окаа-сан говорит ей, что она не должна никому рассказывать о своей способности), — она испугалась. Реальноо ... «Что?» — подумала она, «зачем?» Потому что ее окаа-сан никогда не позволит, чтобы ее использовали, никогда не позволит, чтобы ее укусили или ранили. В этот момент они прошли мимо той комнаты. Тело, покрытое простыней, которая была испорчена тем, что должно быть плесенью и мочой, было скрыто от бровей до лодыжек. Но волосы, они не могли скрыть волосы, которые были более кардинально-розовыми, чем ее собственные оранжево-красные. Они были растрепаны по всей кровати или на столе или чем бы то ни было, потому что ее окаа-сан- Она активировала свой Кагура Синган, зацепившись за фигуру, хотя даже без своей способности она всегда могла чувствовать огромную чакру своей окаа-сан. Она напрягала свои чувства, хотя было очевидно, что она мертва, пока... Пучок. Был струйка чакры, сигнал жизни, даже если он был едва заметен. Жизненная сила всегда была сильной стороной Узумаки, так ей сказала ее окаа-сан, «П-подожди, ладно-сан, ты все еще можешь... отпусти меня, отпусти меня...» Ее ока-сан умирает. «Бесполезная», — выплюнул мужчина, — «так быстро лишилась чакры. Ее жизнь изношена, какой смысл ее лечить, если она больше не может быть нам полезна?» «Наши целительные способности работают не так!» — Карин хотелось схватить его за волосы и закричать. «Ока-сан все еще может исцелить тебя, если ты поможешь ей прямо сейчас!» Но они бы не послушали. Они никогда не послушают. (Но часть ее была рада, что ее окаа-сан больше не нужно было подвергать ежедневным пыткам. Она умерла или ее освободили? Была ли Карин единственной причиной, по которой ее окаа-сан была так ранена? Если бы ее окаа-сан была одна, она бы покончила с собой? Сбежала бы?) Она получает свой первый шрам. Первый , на самом деле, мягко говоря. Ряд уродливых следов укусов тянулся вверх и вниз по ее конечностям, по ее маленькому телу, и это было всего через несколько минут после смерти ее ока-сан , а ее чакра уже была истощена. Ее ока-сан погибла, когда на границах Кусы произошло жестокое возмездие, так сказал горожанам человек Кусакаге . Все гражданские намекали, что она погибла, доблестно сражаясь с врагами. В каком-то смысле, это было правдой, она была истощена чакрой после того, как бесчисленные шиноби использовали ее для своего исцеления. Ее окаа-сан сражалась очень доблестно, но в конце концов она умерла , сражаясь со своими врагами - Куса-нин. Карин никогда так сильно не хотелось ударить кого-то. Очевидно, поскольку она не могла сделать ничего, кроме как позволить людям высасывать из нее чакру, как пиявкам, она не могла. Ей было десять. Она была слаба. А теперь, когда ее ока-сан ушла, она даже не могла больше никому плакать. Неделя. Целая неделя, шиноби за шиноби лились. Они остановились только, чтобы накормить Карин таблетками солдата, прежде чем ее чакра начала вытягиваться из ее тела. Она была уставшей и истощенной, а они просто продолжали прибывать- И когда, наконец, атака прекратилась, ей разрешили свободное время. (Свободное время в том смысле, что ее не кусали.) В первый раз, когда ей наконец разрешили посетить тело ее ока-сан, она нисколько не удивилась тому, что ее тело теперь было просто пустым сосудом. Она не была ее ока-сан без ее огромной, теплой чакры, она не была ее ока-сан без ее чакры. Поэтому было неизбежно, что она едва не получит сердечный приступ из-за внезапного воздействия сигнатуры чакры, такой же, как у ее ока-сан, такой же, как у Карин. «О Боже, Карин, мне так жаль ». Она понятия не имеет, кем был этот человек, который знал ее имя, но эти волосы, эта чакра были неоспоримы. «Уз-Узумаки?» «Узумаки Араши, малыш». «Ты правда? Правда Узумаки? Ты здесь, чтобы помочь мне?» Карин активировала свой Кагура Синган, только дураки позволили бы надежде загореться так быстро. Она прочёсывала каждую из его чакральных катушек на предмет злого умысла. Она ничего не нашла. Только чакра, которая безгранична, как море, которое описала её Ока-сан, чакра, которая была тёплой, как объятия её Ока-сан и любящей, такой любящей , чтобы он был чем-то меньшим, чем истинный Узумаки. "Да." Она буквально тонет в его объятиях. Карин и другой мальчик с немалым удивлением наблюдали за линиями чистой чакры, бегущими вверх, вниз и вокруг здания. Она почувствовала, как ее челюсть расшатывается, и ей было не стыдно, как бы «неженственно» это ни было. Карин задается вопросом, кто научил Араши Фуиндзюцу, и отстраненно напоминает себе построить для него или для нее святилище. И когда Кусакаге, этот человек, сказал несколько обидных слов, которыми он всегда ее называл, в Араши словно что-то сломалось. Его нетерпение и гнев были подобны огромному ведру, и с каждой минутой это ведро наполнялось. «А ты! Ты, маленькая угроза, ползешь к любому мужчине, который принимает таких дьявольских отродий, как ты». Мужчина выплюнул: «Как ты смеешь унижать нашу любезность? Когда я доберусь до тебя...» Тогда в этом случае ведро было окутано сильным ливнем злобы, когда оно пролилось, ливень мести обрушился на троих мужчин волнами. Карин могла это почувствовать . На мгновение она порадовалась тому факту, что эти трое мужчин были настолько глупы , что даже не могли понять, что их вот-вот уничтожат . Она наблюдала, как он скользнул вперед, и без своих природных способностей к восприятию она бы никогда не отследила его движения, и ударила его кулаком по земле прямо перед этим человеком. Карин слегка поморщилась, потому что... «Он не использовал чакру, чтобы усилить или защитить свой кулак!» — прошипела Карин мальчику, и он, к ее полному замешательству, остался невозмутим. «Казама-данна — монстр, хм». Мальчик прошептал в ответ. «На секунду я задумался, почему его удар был таким слабым». Карин открыла рот, но тут же захлопнула его, решив проигнорировать это. Пламя взметнулось в небо, дым, словно тень, навис над ними, вызвав дождь из обломков и пепла. Араши был темным силуэтом на опасном светящемся фоне, его аура была гнетущей, злобной и яростно защищающей, хотя Карин каким-то образом знала , что он сдерживал себя. «Страшно...» — чувствовала Карин. Но она не боялась его , хотя его чакра говорила о кровожадности и злобном презрении, она не подпитывалась слепой ненавистью. Она помнит его объятия, такие теплые даже сквозь его жесткую серую броню, его настоящую скорбь по ее матери, которую он даже не видел, и Карин верит в него. Они улетают на большой глиняной птице, которую мальчик, теперь представленный как Дейдара, выплевывает. Своими руками. «Это немного странно», — говорит она вслух, и, возможно, это было не по-женски — вести себя так бестактно, но она сделала все возможное, чтобы отвлечься от мыслей о свитке, который прижимала к груди. «Киндзюцу хм». Дейдара открывает рот и отрывает взгляд от того места, где он возился с кляксой, словно собираясь начать ругаться перед Араши. «Кстати, Казама-данна, как тебя зовут?» «Узумаки Араши? Что ты... Ох». Араши чешет затылок. «Казама Араши — мое гражданское имя. Когда я... стану... гражданским. Можешь называть меня как хочешь, мне все равно, лишь бы не «сопляк», Петарда». На его лбу вздувается вена, когда он фальшиво-слащаво улыбается. Дейдара пристально смотрит на него. «Ты никогда не доберешься до своего «гражданского торговца». Дейдара смотрит еще пристальнее. «Ты ведь это знаешь, да?» «Так, так для чего же твое Киндзюцу?» Карин прерывает их взгляд и чувствует гордость за себя, когда Дейдара оборачивается и сияет. Однако Араши стонет, бормоча «ты просто должен был...» "Мое искусство, хм. Я шиноби Ивы, или был, как угодно, и у меня есть Бакутон Кеккей Генкай, и это Киндзюцу позволяет мне формировать мою чакру в неодушевленные предметы, хм". Дейдара хватает еще один шарик глины и съедает его руками . "Я вливаю свой Бакутон в глиняные скульптуры, чтобы создать свое великолепное искусство, и когда враги видят мое искусство, есть иссюн но гейдзюцу... хм". Карин наклоняется, пока Дейдара делает экстравагантную паузу: «И что это?» — говорит она тихим голосом. Он торжественно раскрывает сложенные чашечкой ладони, и из них вылетает птица, подобно тому, как фокусники выпускают голубей. «Гейдзюцу ва...» Птица взрывается, облако дыма клубится всего в нескольких метрах слева от них. «...бакухацу да!» Дейдара улыбается своей глине. «Истинное искусство приходит во взрывах, хм». «Ого», — говорит Карин, — «Я чувствовала в нем чакру, но думала, что она нужна только для того, чтобы заставить его двигаться». «Хм, хм, хм», — самодовольно кивает Дейдара. «Конечно, мои творения — это высшая степень ар-» «Но это не невозможно противопоставить». Карин помнит его ручные печати «Змея» и его Kekkei Genkai, и если бы она была дочерью низшей женщины, она бы не знала, что Райтон может этому противостоять — Бакутон был смесью Дотона и Катона. Слова Карин, точно такие же, как у Араши, остановили его на месте. «Скажи мне, хм?» — снова спрашивает он, и радость исчезает с его лица. «Ты действительно глупый, ты знаешь это, да?» «Что ты сказал?» Дейдара вскакивает на ноги, движение это было небрежным, хотя они были в сотнях метров над землей. «Как твой старший, я прошу тебя сказать мне немедленно, хм». «Правильно», — говорит она унылым тоном. «Дейдара-сэмпай. Старшинство по интеллекту или по возрасту?» «Возраст, конечно, хм». «Ты только что признал, что ты глупее меня». Пока продолжалась перепалка, а на заднем плане раздавались звуки, с помощью которых Араши делал фейс-палминг, Карин, сжимавшая свиток до побелевших костяшек пальцев, наконец-то ослабла. «Карин, тебя укачивает?» «Ну, я не знаю». «Потому что мы сейчас отправляемся в Удзусио. Оставь свою птицу здесь, Петарда». Араши кладет печать Хираишин в глину, слегка улыбаясь в ответ на охи и ахи Карин. «Знаешь людей ранга S, которые дружат с Какузу? Они где-то здесь». Без лишних слов он схватил их обоих за плечи и исчез. «Да!» Дейдара вскочил и слегка пошатнулся: «Это было совсем не отстой, хм». «Да, у меня немного закружилась голова, но это все», — говорит Карин позади него, поправляя очки. «Что?» — кричит он. «Тебя должно вырвать и сильно стошнить, ты сжульничал, хм!» «Ты просто слабак». Карин поправляет очки средним пальцем, и Дейдара возмущенно кричит. «Бизнес». Араши резко бросает, прежде чем его отвлекли. «Есть Учиха Итачи, Кисаме и Сасори. Ты можешь делать все, что захочешь, пока держишься подальше от людей, я знаю, ты не проявишь неуважение к Узусио. Ты можешь...» Его взгляд метнулся к свитку хранения, в котором лежит мать Карин. Она кивает в ответ, отрезвляясь от своего предыдущего юмора. «Я уже оставил здесь несколько Баншинов, так что развейте их, если почувствуете что-то неладное». «Я пойду с тобой, хм». Дейдара грозит ему кулаком. «Не недооценивай меня только потому, что мне двенадцать, хм! Я все еще ядерщик S-ранга, я могу помочь, хм!» Араши теребит губу зубами, Кисаме, без сомнения, сильнее его, у Сасори гораздо больше опыта и яда. «Ты уверен? Сасори — кукловод, у него есть яды, скрытые клинки и тонны уловок». Араши пристально смотрит на Дейдару, ища хоть малейшее нарушение решимости в его глазах. «Ладно». Араши выдавливает через несколько ударов, огонь в его глазах не дрогнул. Но Араши не был Мед-Нином, и он не сможет ничего сделать, чтобы помочь ему, если его отравят. «Но, Карин, ты должна остаться здесь. Мне все равно, видела ли ты кровопролитие, мне все равно, есть ли у тебя потрясающие Узумаки Кеккей Генкай. Ты. Должна. Остаться. Здесь». «Конечно», — Карин поправляет очки. «Я сильна только в других аспектах борьбы. Я бы тоже предпочла... Я бы предпочла отправить Ока-сан одну». После торжественного молчания- «Кстати, Дейдара, единственная твоя слабость, которую я пока вижу, — это твоя близость к природе». Карин снова поправила очки, скорбь на ее лице заметно исчезла. «Мой что... Бакутон, хм? Как это может быть слабым?» «На основе Дотона. Его можно нейтрализовать с помощью Райтона, поэтому не стоит делать свои ручные печати очевидными». Араши уныло прикусывает губу. «Я бы сказал тебе раньше, если бы знал, что ты будешь сражаться с этими людьми». «Ну, тогда поторопись», — говорит Карин, игриво отталкивая их обоих. Однако взгляд в ее глазах совсем не небрежный. «Удачи». «Ладно, значит, Сасори на самом деле внутри марионетки, и его настоящее тело тоже марионетка. Ты слушаешь? В нем есть ядро, большое, толстое и буквально говорящее «ядро». Тебе нужно его уничтожить. Понимаешь? Да? Ему должно быть около 30 лет — не обманывайся тем, как молодо он выглядит, и у него есть Сандайме Казекаге в качестве марионетки, и он может использовать свой Железный Песок Кеккей Генкай. О, и в нем тоже есть яд. Ты меня слышишь? Понимаешь?» «Данна, откуда ты вообще знаешь, чт...» «Не выставляйте напоказ свое искусство и не выдавайте, что оно делает. Убедитесь, что вы сохранили элемент неожиданности. Будьте скрытны хотя бы в этот раз, потому что у Сасори годы опыта и практики. Я оставлю вам несколько Буншин и использую их в своих интересах, если вы окажетесь в затруднительном положении — не смотрите на меня так, вы же ребенок. Эм, убедитесь, что вы не отвлекаете его слишком далеко... И убедитесь, что вы не касаетесь его яда! Деревня Скрытого Песка известна своими ядами, а я недостаточно искусен, чтобы сделать или найти противоядие. Дейдара. Понимаешь. Ты. Понимаешь?» «Д-да, хм». Дейдара украдкой бросает взгляд на его прожигающий взгляд и тут же отворачивается. «М-можно мы теперь пойдем?» Он почти хнычет, словно надутый ребенок. "Ладно". Араши выдавливает из себя скрежет. Потому что Дейдаре всего лет десять. Он чувствовал себя дерьмом, отпустив такого ребенка, как он, сражаться с S-рангами. «Дейдара. Так ты пришел к нам первым», — бормочет Итачи, и его голос каким-то образом совсем не заглушается высоким воротником плаща. «Мы как раз собирались тебя завербовать», — Кисаме ухмыляется, показывая акульи зубы. «Тогда иди и завербуй меня, хм!» Дейдара убегает, и трое членов Акацуки вздрагивают, словно не ожидая, что он просто убежит. В единственную секунду отвлечения Араши призвал несколько Буншинов, чтобы они следовали за ним. Трое Нуке-нин двинулись, чтобы последовать за ним, но он быстро перехватил Итачи и Кисаме, действуя так, будто у него тоже не было возможности остановить Сасори. «Ты же знаешь, что ему всего двенадцать, да? Он все еще чиби-ребенок». «Хмф», — надменно отвечает Кисаме. «Только дилетанты и визионеры все еще верят, что дети не могут быть синоби... Если только ты не его мама». «Верно, — мрачно говорит Итачи. — Этот парень уже ядерный ниндзя S-ранга». Араши намеренно посмотрел в три томоэ-шарингана глаза Итачи, а затем мгновенно развеял наложенное им Гендзюцу. «Быстрая реакция. Значит, не любитель», — насвистывает Кисаме. «Провидец?» Араши снова смотрит на Шаринган Итачи, ожидая, когда его Цукуёми активируется. Неловкий взгляд длится несколько секунд, прежде чем Араши напрямую атакует их. Бросив в них взрывающийся кунай, он проскользнул сквозь дымку дыма. Он призвал Буншин, вложив в него треть своей чакры, что было немало , заметьте. Буншин выстреливает красным пятном, чтобы противостоять Итачи. Араши сам вступил в схватку с Кисаме в тайдзюцу, осторожно поглядывая на его Самехаду. Кисаме был силен. По словам Гая, он мог сравниться с ним в 30% силы, даже несмотря на то, что тот открыл свои Шестые Врата. Октопопс сказал ему, что ему едва удалось победить Кисаме, только из-за капризности Самехады. Уклонившись от шального сюрикена Итачи, он собрал столько чакры, сколько осмелился, в своей правой руке, нанося обратный удар Кисаме. Мужчина перелетел через деревья Хаширамы. Араши вздрогнул от громкости своего падения. Он действительно сожалел о решении пересечь Огненную Границу, чтобы добраться до Узусио. Если Коноха будет предупреждена и их силы придут... Кисаме сосредоточился, все еще находясь в воздухе, он применял прием Суитон-дзюцу за приемом Суитон-дзюцу, и каждый раз ему приходилось сдерживать гримасу от вызванных им разрушений. Быстро поняв, что состязание на грубой силе не сработает, Араши делает шунсины вперед и фокусирует свое тайдзюцу на текучести стиля Мягкого кулака, стремясь свести на нет руки Кисаме. Он цокнул, когда пропустил четверть очков Тенкецу, стиль Мягкого кулака был стилем Хьюга не просто так. Переплетаясь между Кюсё Джитсу, нацеленным на болевые точки, и кулаком Хьюга, руки Кисаме вскоре вышли из игры. Все шиноби на поле боя отпрыгивают друг от друга, когда Итачи летит к ним, анализируя условия битвы. Прошло всего несколько минут боя, но окружение было неузнаваемым. Араши потратил долю секунды, чтобы поблагодарить Итачи за то, что он не использовал Катон Дзюцу. «Ты тот, кто победил Хидана и Какузу». Итачи легко дышит, в его глазах появляется понимание. «В одиночку». Араши снова посмотрел в глаза Итачи и, не упустив шанса, его Шаринган превратился в Мангекё. Он сразу узнал Цукуёми. «Какова твоя цель?» — голос Итачи звучал жутко, и у него не было точного источника. «Пытаешься попасть в Гендзюцу, в моих глазах тоже . Даже Генины знают, что никогда не смотришь Учиха в глаза». «Технически», — поморщился Араши, — «я даже не генин. Я скромный и бедный гражданский торговец... но в настоящее время я охочусь засранцами-ядерщиками во имя торжества справедливости». Затем он пожал плечами, как бы говоря: «Не обращайте на меня внимания, просто убиваю несколько S-рангов». «...Ч-какова твоя цель?» — повторяет Итачи немного более смущенно. «Чтобы сказать вам-» «Сопляк». Голос Курамы разнесся по бесцветному полю Цукуёми Итачи, и Араши почувствовал, как Учиха начал шокироваться. «Что ты делаешь, добровольно остаёшься в Гендзюцу отброса Учиха?» «Это... чакра Кьюби?» Убийство ворон собралось перед Араши, формируя ошеломленную фигуру Итачи. Его голос больше не был жутким или преследующим, он был просто полон полного и абсолютного недоумения. «Объясни». Итачи требует, и Араши может чувствовать, как его визуальное мастерство яростно тянет его разум, он думает, что если бы он был младшим шиноби, его мозги могли бы выплеснуться. «Курама!» — кричит Араши вместо ответа. «Тебе просто необходимо было все испортить! И что теперь? Мне сказать ему, что я путешествовал?» «Убейте его». «Что? НЕТ! Он невиновен! Я не хочу, чтобы чиби Саске узнал о миссии, а затем пришёл убить меня во имя мести за Итачи!» «Послушайте! Вы выдали слишком много информации, теперь вам придется убить его. Уничтожьте улики». «Ты хуже Тобирамы в этой дискриминации Учиха». Араши складывает руки на груди и осуждающе смотрит на случайный камень, делая вид, что это Курама. «Признайся, ты просто хочешь его съесть». «Хм, кто захочет приближаться к этой проклятой родословной? Их глупости с глазными яблоками совершенно отвратительны». «Ты так говоришь, словно Итачи принимал участие в Цуки но Ме...» Чувствуя себя не в своей тарелке, Итачи использует каждую клеточку своего крутого Учиха-существа, чтобы не позволить своей челюсти отвиснуть от удивления. «Это с Каменной скрижали Учиха. Как... п-эй...» «-По крайней мере, ему не хочется вырывать глаза, как Данзо». Араши вскидывает руки вверх. «Честно говоря, бедному глазу Шисуи приходится жить в глазнице этого грязного старика. Держу пари, он не ушел с миром». «Араши». «Кроме того, ты так много говоришь, говоришь, говоришь о ненависти к Учихам, но в конце концов это был всего лишь Мадара, манипулирующий Обито, чтобы... сделать... то, что он сделал... в тот день... Что?» «Ты только что выдал слишком много информации, идиот!» «Ну, мы в любом случае собирались ему рассказать! Из-за тебя , я бы добавил!» «Что «мы», а? Я предлагаю оказать миру услугу и избавиться от Проклятия Ненависти...» « У Итачи нет Проклятия Ненависти, что ты вообще знаешь о…» "Эм-" Араши останавливается и поворачивается лицом к Итачи. Его рот был открыт, но под взглядом Араши он резко закрыл его. Итачи не таращится и не таращится, но удивление в его глазах так ясно, что Араши удивляется, как он вообще мог подумать, что этот ребенок бесчувственный. "А-Араши, это было? Во-первых, как ты получил доступ к... на самом деле, я не буду начинать. Можешь объяснить... пожалуйста?" Учиха Итачи, ядерный ниндзя S-ранга, вундеркинд и истребитель одного из кланов-основателей Конохи, слушал, как двое людей — простите, один человек и один мифический зверь чакры — спорили о том, убивать его или нет... в его собственном разуме Додзюцу. «Посмотри на свой беспорядок, Курама. Немедленно засунь свои хвосты в это Цукуёми!» «Хм, какая самоуверенная маленькая закусочная, требующая Кьюби но Ёко, чтобы проникнуть в разум ничтожного Учиха ». Тем не менее, рядом с Араши материализуется уменьшенная версия Курамы, размером примерно с лошадь. «Что мне делать? Мне сказать ему, что я путешествовал во времени?» — шепчет Араши Кураме, прежде чем осознает: «Чёрт». Он поворачивается к Итачи. «Ты слышал это, не так ли?» Это был не вопрос, а утверждение. Курама раздраженно проворчал: «Кто теперь влип? Я посплю». «Курама, ты предатель!» — Араши почти воет, когда Курама исчезает, махая, как он смеет предположить, рукой. «...Путешествие во времени... и что заставляет вас думать, что-» «В любом случае, Итачи», — Араши глубоко вздохнул, намереваясь выплюнуть это слово одним махом. «Я перенесся на пятнадцать лет в прошлое, мир превратился в полный пиздец. Обито — парень в маске — превратился в Джинчурики Десятихвостого и использовал свой Риннеган, чтобы воскресить Мадару. Черный Зецу был вдохновителем и сделал что-то, я не знаю, чтобы воскресить богиню чакры, Ооцуцуки Кагую, мать Мудреца Шести Путей и... Ты умер. Саске получил Вечный Мангекьо, а затем убил Данзо, а затем хотел уничтожить Коноху в припадке безумия. После того, как несколько придурков организовали армию Эдо-Тенсей-д Каге...» Он прочищает горло. «Ладно, бля, я не говорю о подробностях Четвертой Великой Войны Шиноби, кроме того факта, что все Пять Великих Наций были союзниками и сражались против легенд и божеств. П озднее, потому что все было не так, этот баста- он», — Араши снова закашлялся, сглотнув огромный ком, который внезапно появился у него в горле. «Саске, он... печать, он- я... я путешествовал во времени, я полагаю». Он заканчивает неубедительно. "...Эурк?" «Я собираюсь уничтожить Акацуки, так что не стой у меня на пути», — спокойно сказал Араши в ответ на разумный ответ Итачи. «Если я причиню тебе боль, оба Саске возненавидят меня, и я тоже возненавидлю себя — за убийство такого маленького чиби-ребенка, как ты». И с этими словами он поманил Кураму, который в ответ развеял Цукуёми. Когда он моргает, он видит Кисаме, который настороженно оглядывается назад. Когда он сдвигает Самехаду, Араши поднимает руку, чтобы схватить свой чокуто, он не думал, что ему понадобится его использовать, но... Кисаме тут же поджигают. Араши тупо смотрит на черный огонь, пожирающий кричащую рыбу, прежде чем повернуться к пятнадцатилетнему подростку, который смотрит на него так же тупо, из одного глаза капает кровь. Араши поднимает палец и открывает рот, затем опускает его, щелкая челюстью. «Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься усыновить этого Учиху». Дейдара смотрит на десятки марионеток, парящих в воздухе, и не знает, колотится ли его сердце от волнения или страха. Поскольку Данна немного мнительный, «несколько» Каге Буншинов оказались примерно тридцатью. Когда он посылает несколько осторожных взрывчатых веществ в настоящее тело Сасори, он использует несколько Катон Дзюцу, чтобы сжечь парящих марионеток, а также дать противнику ложное представление о его Первичном Природном Сродстве. Стратегия 101. Он мысленно похлопывает себя по плечу. Куклы были разбросаны по всей поляне — ну, раньше это не была поляна, но теперь она ею стала, учитывая количество взрывов. Иглы, сенбоны и десятки других видов оружия торчали из выжженной земли, многочисленные, как травинки. Данна был прав. Не выставлять напоказ искусство было еще более славно, когда они осознавали, что это было в их последних вздохах. Он представляет, каково это было для них, сделать последний вдох в лицо, полное высшего искусства Дейдары, и они могли бы сказать что-то вроде: «Если бы это было искусство Дейдары с самого начала, у меня не было бы шанса...» Дейдара был покрыт царапинами и синяками, и он знал, что выжил только благодаря Буншину Данны, который служил мясным щитом. Большинство его ран были получены от уклонения, а не от фактического получения удара. Сасори выглядел почти как новенький, хотя на нем было немного пыли и пепла, хотя он позволил Дейдаре атаковать его несколько раз из уважения к его силе. Дейдаре нравится думать, что у Сасори заканчивалось оружие, но он знает, что в сложившихся обстоятельствах он был полностью побеждён. Уровень его чакры был настолько низок, что он был на грани истощения, но его врагам не обязательно было быть ранеными или находиться в худшем состоянии, чтобы стать жертвой его высшей силы... «С4 Карура». Его руки болели, и он клянется, что порвал по крайней мере пять мышц, и все это, а его собственный рот все еще работает. Этого было достаточно. Дейдара слегка морщится от зернистого и искусственного вкуса своей глины, но, несмотря на то, что она имела привкус камней, именно это искусство должно было уничтожить его противника. Его C4 взрывается с грохотом, и тело Сасори разлетается на куски. Данна сказал ему, что он все еще может собрать себя по кусочкам, поэтому он подождал, пока этот странный червивый цилиндр не приползет обратно в свое тело, прежде чем активировать взрывы на клеточном уровне. Было так приятно наблюдать, как странная извивающаяся штука просто возвращается в свое тело, только чтобы увидеть, как она начинает распадаться. Когда цилиндрическое «ядро» полностью развалилось, все марионетки тупо шлепнулись и зазвенели о землю, безжизненные, как им и положено быть, и Дейдара ослабил свою защиту. Очевидно, что всякий раз, когда синоби теряет бдительность, он получает удар. Когда два Буншина рассеиваются позади него, хрюкая от боли, Дейдара резко разворачивается, автоматически поднимая руки, чтобы защитить свои жизненно важные органы. Но марионетка Сандайме Казекаге целилась не в жизненно важные органы. В конце концов, достаточно было просто царапины, чтобы отравить жертву. Копье из железного песка пронзило предплечье Дейдары, достаточно сильное, чтобы выпустить немного крови, прежде чем металлический серый песок рассеялся, как пыль на ветру. Кукла стала безжизненной после того, как ее последняя команда была выполнена. Хоть он и был мертв, остатки силы Сасори сделали свое дело. (Он потрясенно смотрит на маленький прокол на своей руке и гадает, умрет ли он из-за этой жалкой раны. Он не замечает, как Баншин мелькает над куклой и разбивает ее вдребезги. Он может умереть. ) Араши заканчивает запечатывать труп Кисаме и неловко держит свиток, поворачиваясь к Итачи и открывая рот, чтобы сказать что-нибудь, чтобы избавиться от удушающего напряжения. Но когда один- два Буншина рассеиваются, все, что выходит из его рта, это стиснутое: "Дерьмо." Он шуншин так быстро, как только мог, туда, где была сигнатура чакры Дейдары, не беспокоясь о том, последует ли Итачи. Одним движением руки он отбрасывает остальных Буншин, и вскоре их воспоминания возвращаются к нему. Он откладывает информацию о битве на потом, потому что- "Блин, бллин, бллин". Он отрывается от пола и взмывает вверх к деревьям, которые остались целыми, кора раскалывалась, а ветки ломались с каждым всплеском его чакры. Его не волновали колебания уровня его чакры, его не волновало, что его КИ отпугивал любую дикую природу, пришедшую исследовать. Паника скатилась с его тела, его инстинкт драки или бегства взлетел, и если вражеский Нин подумал, что его истерическое волнение было открытием, он был совершенно неправ. Прямо сейчас, если кто-то покажет ему враждебные намерения, он убьет его. Глупый Дейдара. Чертов Сасори. Ебать. Именно в такие моменты он жалел, что не вытатуировал на себе знак Хираишин. Знаешь что? Он собирался сделать это первым делом, сразу после того, как найдет способ исцелить Дейдару, ударить его за это, а затем обнять его за это. Потому что, черт возьми, он не мог умереть. Не тогда, когда Араши уже потерял всех, не тогда, когда он был достаточно силен, чтобы защитить его. Когда всего через десять секунд он достигает поляны, оставляя на своем пути след из сломанных деревьев, Араши немедленно направляется к Дейдаре. «Дейдара, Фейерверк, ты, маленький засранец, как ты себя чувствуешь?» Слова полны беспокойства, и на секунду он задается вопросом, не сказал ли он их слишком быстро, чтобы Дейдара их понял. "Хм, о, совершенно нормально, хм. Что с ним, Данна? Он, вероятно, не был отравлен, я очистил кровь, и я не чувствую головокружения или чего-то еще, хм". Дейдара встает, отряхивая ноги. "Не беспокойся об этом". И с этими словами все напряжение покинуло его тело, и Араши почти рухнул на пол от облегчения, он провел рукой по лицу, яростно приказывая себе дышать . Казалось, что то, что сжимало его сердце, внезапно отпустило его. «Конечно, я буду волноваться, глупый тупой ребенок. Клянусь, ты довел меня до сердечного приступа. Может, тебе повезло. Остальные твои травмы не должны быть такими уж серьезными. Давай-» Но когда Араши снова посмотрел на Дейдару, его лицо побледнело. Мальчик выглядел мертвым на ногах, его лицо постепенно приобретало тошнотворный оттенок белого, а на лбу блестел пот. Его глаза закатились на затылок, и он отключился, не сказав больше ни слова. Араши рефлекторно ловит свое ссутулившееся тело и тратит около пяти секунд на обработку своих мыслей. Вся тревога, беспокойство, гнев и страх, которые только что покинули его тело, врезались в него обратно. Араши должен был знать лучше. Списывать все на удачу еще никому не удавалось. Он хватает Итачи за плечо, который появился примерно через двадцать секунд после него, и убеждается, что тот несет свиток хранения Кисаме, прежде чем активировать свой Хираишин, телепортируя их троих в Узусио.