Часть 45

-Клон Араши- «Ты... что?» — прошептал Джирайя. «Убью Данзо и покажу миру его грехи». Он невозмутимо ответил: «Босс уже с Саске и Итачи... в одной комнате. Чай прольётся. И кровь, скорее всего». «Араши, не шути сейчас. Ты же понимаешь, что Данзо — это...» «Бывший старейшина, пользующийся полным и незаслуженным доверием Сандайме-сана?» Саннин пробормотал: «Д-да?! Деревня погрузится в хаос, и может начаться война...» «Араши». Ягура поставил свои вещи, чтобы взглянуть на него . «Почему. Ты вообще напрягаешься». «...Вопросы должны звучать как вопросы». «Почему ты вообще напрягаешься?» "Что-" "Я знаю." "Что-" «Да. Чего ты вообще напрягаешься? Араши, ты — это ты » . Рыжеволосая бросила на Мизукаге суровый взгляд, прежде чем коротко кивнула и сухо ответила: « Большое спасибо ». Ягура кивнул более небрежно. «В любое время». «Я... я », — сухо сказал клон. «Никакой войны не будет, и Деревня может попытаться. Я уже закончил, Джирайя, не испытывай меня». «...Ты должен знать, что я предан Конохе», — осторожно сказал Джирайя. «Я знаю. Тем больше причин, по которым ты должен помочь». "Что?" «И даже не упоминая о его измене, у меня есть для тебя кое-что...» Яхико, Конан, Нагато... «Тот день, когда Ханзо «убил» твоих троих сирот Аме... Этот день был подстроен». Джирайя на мгновение замер, напряженно впитывая информацию в жутком спокойствии. «Дандзо вступил в сговор со многими... людьми... без разрешения Хокаге. Ханзо был одним из этих людей». «Неудивительно, что Итачи так долго отключался». Цунаде промычала. «Ну, я всегда готова поубивать тараканов...» «И я по самые яйца вляпаюсь, если это тараканы Данзо !» — взревела Карин, заставив Джирайю завизжать от страха. «Она страшнее тебя, Цунаде!» «Ты еще ничего не видел, Джирайя», — торжественно произнес Орочимару, а затем элегантно откинул волосы, возвращаясь к сложному плану под названием «Как убить Данзо». -Итачи- Казалось, у него было все время в мире, чтобы подготовиться к этому; время шло так медленно с тех пор, как клон Араши предупредил его. Кулон Хираишин лежал тяжелым и холодным на его груди, но он был полон знакомой чакры, которая удерживала его на земле. Он был, как сказал бы Мангецу, «в состоянии шока». Где он чувствовал себя почти... скучающим. Отдалённо. Даже зная, что что-то большое и уродливое ударит по нему в самом ближайшем будущем. -Саске- Он чувствовал что-то вроде горького отрицания, отчаянной мольбы и уничтожающего предательства , хотя его логическое спокойствие подавляло мысль о том, что... Араши всегда это знал. И Араши ему ничего не сказал. Прямо как Итачи. «Ты хочешь, чтобы я остался?» — небрежно спросил Араши, встретившись взглядом с Итачи. Учиха колебался, гораздо более открыто, чем когда-либо. «То, что захочет Саске». Честный ответ, также слишком уставший, чтобы заботиться о своем. «Саске в сторону...» Араши проигнорировал взгляд Итачи. «Чего ты хочешь? Тебе будет лучше, если я останусь, или если я...» "...Я доверюсь твоему суждению, Араши", - предложил Итачи после паузы. "Полагаю, я бы чувствовал себя лучше, если бы ты действовал как... барьер, почти. Гораздо проще действовать из подлинных эмоций, когда мое положение кажется менее шатким". «Не сомневайся в себе, Итачи». Он слегка улыбнулся. «Держу пари, ты сможешь сделать это даже без моей поддержки». «Ты хочешь, чтобы я остался?» — небрежно спросил Араши, встретившись глазами с Саске. Учиха колебался, гораздо более открыто, чем когда-либо. "...Нет. ...Да". Затем он резко выдохнул, нахмурив брови в отчаянии. "Нет, я... я не знаю, что... как..." Он резко оборвал себя, и Араши подсказал... "...Пойдем?" «...Да». И через мгновение Саске признался тихим голосом: "Я боюсь." Араши чувствовал себя чуждым всему этому взаимодействию. Он живо помнил из «До» — почти дикую реакцию Саске на Итачи. Бесчувственное, холодное поведение Итачи. Бездумное нападение, жестокий разгром, а затем те прошептанные слова, которые не были услышаны прошлым «Наруто», но сказанные с такой интимной холодностью. Теперь все было совсем иначе. Итачи был очевидным противоречием: он смотрел куда угодно, только не на Саске, но в то же время пристально смотрел на него; тянулся к Араши, но отступал от них обоих; внешне холодный, но все же... Тем временем у Саске был очевидный конфликт, где все его существо кричало ему убивать, кричало ему держаться подальше от Араши, который знал Итачи, но боролось с этим, чтобы быть более рассудительным. И кто должен выступить первым? Раздался глухой, едва слышный стук , когда капля крови упала на землю. Глаза Итачи устремились на нее, прежде чем менее паническим и более печальным взглядом посмотреть на руки Саске и на кулак, в котором была эта капля. Саске встретился взглядом с Итачи на этот раз и, казалось, не имел сил скрыть дрожь. Сам Итачи поморщился от этого выражения, заставив Саске наморщить лоб в замешательстве, зная — даже среди этого беспорядка — что Итачи не был похож на того, кого он знал. Богоподобный старший брат, бессердечный предатель своего клана. Араши поджал губы, не зная, что с этим делать. Затем Саске выпрямил челюсть и прищурил глаза, словно давая понять, что не собирается говорить первым. И наконец, Итачи открыл рот, и, казалось, он собирался сказать что-то еще, но вырвался шепот, и это было: «Мне жаль». «...Ты...» Через мгновение- "Ты извиняешься?! " - эхом отозвался Саске, голос был рваным. Он отстранился от Араши и Итачи, уставившись на них в замешательстве, недоумении и своем защитном механизме неподдельной ярости. «Ты убил всех, и ты говоришь... ты говоришь, что ты...» Хотя после первого крика удивления Саске, казалось, не знал, что сказать. «Я...» «Учиха планировали переворот». Итачи тихо перебил его, не намного лучше. «И мне было приказано...» Он остановился, не в силах сказать больше. Араши боролся со своими инстинктами, чтобы сделать шаг назад. Он мог чувствовать противоречивые побуждения Итачи сказать Саске, что он ни в чем не виноват, и позволить Саске ненавидеть его и убить, потому что Итачи заслужил ... «...Что тебе приказали, Итачи?» — повторил Саске тихим, дрожащим голосом. Итачи сжал губы, брови сдвинулись вовнутрь. Его голова слегка наклонилась вниз, хотя он старался поддерживать зрительный контакт, чтобы передать искренность, которую он не показывал годами. «Мне было приказано уничтожить клан Учиха, взяв на себя всю вину, если я оставлю тебя в живых». Дыхание застыло в его легких, его разум со скрежетом остановился. Тело Саске полностью напряглось, когда его разум лишился всех связных мыслей. Монотонная, почти кроткая проработка Итачи была единственным, на чем он мог сосредоточиться. (Липкие ладони, головокружение, которое он чувствовал, то, как мир кружился и темнел, и как его желудок, казалось, разрывался на куски.) «Итачи было... приказано...» Саске судорожно выдохнул, едва в состоянии встретиться глазами с Итачи, продолжая объяснять. Тусклое и слишком нежное — а это означало жалкое — отношение Итачи взбесило его. Почти профессиональный монотон, когда он рассказывал о событиях — это было почти как отчет. (Было ли это открытие просто еще одной причиной приказа? Был ли Саске просто еще одним «приказом»? ) Он ненавидел то, как Итачи мог говорить о своем клане и их «измене», словно они были ему незнакомы, словно они были всего лишь подозреваемыми в преступлении. Однако, несмотря на всю эту «ярость и ненависть», как и много раз, Саске просто чувствовал себя... онемевшим. Через несколько ошеломленных секунд, пока эти невозможные, но раскрывающие слова засели в его сознании, Саске упал. Глаза были затуманены... отсутствием эмоций. Это не имело смысла. Это не может иметь смысла. Почему это имеет смысл? Его разум звенел от шока от всего этого. Его разум был опустошен от вопросов, от подозрений, и он был отстраненно удивлен тем, как много Итачи говорил, как охотно тот отвечал на каждый его вопрос, встречал его обвинения. Саске не знал, что чувствовать, и не знал, хочет ли он знать, что он чувствует. Ослепленная злость и ненависть были легкими односторонними целями, но он... не знал, что с этим делать. Глаза Итачи чуть-чуть расширились, а руки инстинктивно потянулись вперед. «Саске», — начал он сбивчиво. «Я...» «Ты лжешь». Его рот выдавил из себя, руки яростно тряслись по бокам. «Ты лжешь. Ты должен быть ...» И Саске оборвал себя, потому что он не будет умолять этого человека. Неважно, насколько сильно его воспоминания напоминают ему о теплых объятиях, мягких голосах и нежном тоне, который он держал, когда- «Глупый младший брат...» НЕТ- Но эта слеза, что текла по его лицу, и краснота его глаз — опустошение Итачи. Запечатлено в его памяти. Шаринган никогда не забывает. «Мне приказали-» Но это включало в себя хлюпанье пронзенной плоти, брызги крови, оттенок крови, вытекающей из тел его родителей... (Те холодные, холодные ночи, когда он беззвучно кричал, плакал, пока кожа вокруг глаз не становилась синяками. Он ненавидел Итачи. Он ненавидел его так сильно. И еще больше ненавидел себя за то, что любил Итачи так же сильно. ) «Ты сказал, что я ничего для тебя не значу. Что мои глаза и мой «потенциал» значат больше. Что я не стою того, чтобы меня убивать». Саске выпалил, голос был далек от силы, но едкости в его тоне было достаточно, чтобы заставить руки Итачи резко вернуться к бокам. Этого было достаточно, чтобы заставить его съёжиться. Он почувствовал, как его горло начало сжиматься, но его громкость увеличилась в его поверхностном гневе. «Я вспомнил каждое и...» Его голос надломился. « Каждое из твоих слов. И все, что ты предлагаешь, это извинения?» И так же... « Как ты смеешь?! » Его самообладание. «Ты сказал, что сделал это ради мира в деревне». Его Шаринган уставился на брата. (И Итачи скорбел. Вспомнил то время, когда он думал с пульсирующей грудью и горящими глазами: «Я надеюсь, Саске никогда не придется чувствовать боль от обретения Шарингана». И знать, что именно из-за него Саске пробудил его-) «Кто я для тебя?» — продолжил Саске. «Приказ наших родителей? Твоя «братская» обязанность?» «Ты значишь для меня всё », — яростно подумал Итачи, сдерживая слова — крик , который он хотел выпустить. Мир был серым, а жизнь бессмысленной до появления Саске. Он никогда не знал, как много значил для Итачи его брат. Чувства жгучей заботы о «маленьком, беззащитном и, по сути, слабом» ребенке. Его мать только что сказала ему имя Саске, что Саске — его младший брат, и что он должен его защищать, и... И Итачи подумал: «Конечно». Хотя он никогда не понимал, как он мог так сильно любить существо, которое не делало ничего, кроме как... существовало. «Пока я не умру». Он никогда не знал, насколько он мог чувствовать, когда все остальное — все до Саске — было мрачным и бесцветным. И это только продолжало ухудшаться — становиться лучше , пока Саске продолжал расти. «Я сделал это, чтобы защитить т...» Но это было не то, что хотел услышать Саске . « Ты меня не защитил! » — прогремел мальчик, его голос был резок, как удар хлыста. Но эти слова были пустыми словами — словами-заполнителями — ничего, кроме бессмысленной ярости и беспомощности... мелочности, почти. Саске был возмущен. Это что-то стоило Итачи больше, чем он сам. Как бы он ни ненавидел и ни любил Итачи, он все еще хотел, чтобы Итачи любил его в ответ . Безоговорочно. Как он и обещал- Но. «В конце концов, я никогда не подниму свет на твой ущербный «мир». Он выплюнул. «Ты думаешь, что твои извинения что-то исцелят ? Даже если ты убьешь себя над могилами нашего клана тысячу раз, это ничего не изменит » . Это уже изменило все. « Извиняйся! Извиняйся еще больше- » «Ты думал о том, что я чувствовал? Когда ты создал эту иллюзию, когда мне пришлось наблюдать... » Он замолчал, зажмурившись, и тут же увидел трупы своих родителей. "Цукуёми был ошибкой". Тихо сказал Итачи, и Саске ненавидит ненавидитненавидетьно любит так сильно - как он знает, что его брат настоящий. Он ненавидит, как он знал, что даже если Итачи не настоящий, Саске все равно любил бы его. «Теперь я это знаю». «Сейчас», — прошептал Саске, но Итачи не услышал бы его, если бы не его внимание. « Слишком поздно » . Он сдержал желание шмыгнуть носом, потереть глаза, потому что Саске не собирался плакать. Не после всего этого времени. «Я...» — начал Итачи, прежде чем что-то наконец мелькнуло в его глазах. « Я знаю. То, что я сделал... это не было «защитой». Я знаю, что я мог бы сделать все лучше... И я знаю ...» Он оборвал его прежде, чем Саске успел открыть рот. «Просто «знать» недостаточно». Самообладание Итачи начало заметно давать трещину, когда он сжал губы. «Вот почему я прошу прощения. Даже если это ничего не исправит, мне жаль. Я не знаю, как — и должен ли я — оправдать то, что я сделал. Мне жаль». Он повторял это как мантру. Извинения. Слова, которые не удовлетворяют Саске. «Твоя ошибка — оставить меня в живых». Он замолчал, слезы начали жечь его глаза, как бы это ни было неловко, унизительно — слабо и жалко — «Тебе следовало убить меня». Саске выдохнул, который прозвучал слишком слабо и слишком не соответствовал реальному дыханию. Эта естественная биологическая функция ощущалась слишком остановленной и слишком механической. Саске не мог дышать после признания, боясь, что Итачи будет все равно- Все тело Итачи вздрогнуло, и Саске почувствовал пустоту онемевшего удовлетворения. Он хочет, чтобы Итачи было больнее. Больше заботы. Лицо его брата искажено — насколько это вообще возможно — тем, что Саске любит считать болью. И ... «Больше...» Он думает: «Вонзи нож глубже», потому что Итачи заслужил это после всего, что он с ним сделал. Итачи был всем для него. Итачи диктовал ему все. Его действия, его мораль, его слова, его статус «Нии-сан». Саске жил Итачи, нравилось ему это или нет. Без его детского желания доказать свою состоятельность своему клану или его мстительной черты убить Итачи, Саске был никем. Он был одинок в этом мире. И этот мир не давал ему смысла жить. «Ты не представляешь, сколько раз я пытался это сделать». Требуется некоторое время, чтобы слова и их смысл укоренились. И когда это произошло, Итачи рефлекторно потянулся вперед. В тот же момент Саске отступил назад, снова сжав кулаки, его ногти усилили жжение в ладонях. (Это снова разбивает сердце Итачи.) Саске проигнорировал желание наклониться вперед, простить его и сказать ему «Я люблю тебя», которое всегда вертелось у него на языке наряду с «Я ненавижу тебя» . «Но тебе ведь все равно, правда?» Он рассмеялся пустым голосом, и что-то мокрое и жгучее упало с его нижних ресниц. «Я для тебя ничего не значу ». И Саске ненавидел то, как он даже не чувствовал, что лжет. Это вышло... как факт. Как будто он верил — нет, он просто знал. Саске знал, что какое бы заблуждение ни было у Итачи — что это было для его защиты, что это было для него — было фальшивым. Итачи сделал это ради Деревни. Деревню, которую он теперь чувствовал, хотелось разорвать на части, потому что это была их вина — ИХ ВИНА — ИХ БЛЯДСКАЯ ВИНА , что его семья исчезла. Что его жизнь была разбита на куски. «Саске...» — попытался Итачи, в его голосе проскользнул намек на отчаяние. «Заткнись!» — закричал он. «Я не хочу этого слышать!» Жалко. Он слышал, как это слово эхом отдавалось у него в голове. «Даже не пытайся защищаться!» Плакала, как беспомощный ребенок — Но разве он не был одним из них? «Я ненавижу тебя!» Устраивала истерику. Как по-детски. «Я ненавижу тебя». Как незрело. Как глупо. «Я ненавижу тебя». Как некрасиво. (И это голос Итачи.) «И я все еще... я все еще...» «Люблю тебя». "Ты значишь для меня все ". Наконец, тихо выдавил Итачи, и его голос был таким напряженным, шум был таким грубым, таким эмоциональным, что это заставило расстроенную улыбку сойти с лица Саске. На его лице изначально не было и следа счастья, но с самого начала - с той ночи, Итачи видел только сломленного ребенка. Своего сломленного брата. И именно он опустил руку. (Итачи давно уже не плакал. Он терял драгоценных людей одну за другой. Он вырезал свою кровь, свою семью... Он...) «Но я не знаю, как убедить вас в этом». (Он ходил среди преступников. Убитых за идеалы Пейна. Итачи не заслуживал ничего из этого. Он попытался только потому, что Араши сказал, что это было ради Саске так же, как и ради него самого.) «Я люблю тебя, Саске», — сказал Итачи, и в его голосе прозвучала искренность. «Мне так жаль». После долгого молчания, нарушаемого лишь тихими шлепками его слёз, падающих на пол, Саске тихо спросил: «Правда?» Рука Итачи нерешительно потянулась к Саске, и мальчик — на один мимолетный, испуганный момент — ожидал похлопывания по лбу, «извини, Саске», — но рука Итачи поднимается и ложится на макушку головы Саске, успокаивающая тяжесть вместе с его успокаивающей улыбкой. Его доброй улыбкой. «Правда». — мягко подтвердил Итачи. «Отныне, что бы ты ни делал, я всегда буду любить тебя». Неуверенно, дрожащими пальцами, Саске потянулся вперед и схватил рубашку Итачи. Он чувствовал напряжение швов, но не сдвинулся ни на дюйм, наблюдая, как узкие, водянистые глаза Саске опускаются на его руку. Обвиняя. Ненавидя. Но Итачи принял бы все. Даже если бы эта рука удерживала его на месте, пока Саске наносил ему удары. Ударял его. Но Саске наклонился вперед и прижался лбом к груди Итачи, и когда его рука упала на спину брата, Итачи мог только думать... «Ты выросла», — тихим шепотом с легким благоговением, с разбитым сердцем. «Тебя там не было». Саске ответил так же тихо, обхватив обеими руками его торс, нежно, словно боясь быть отвергнутым. Он сжал руки на спине рубашки Итачи. «Я ненавижу тебя. Я ненавидел тебя. Я не могу тебя простить». Итачи не двигается, хотя Саске чувствует его присутствие, корчась от боли. «Конечно», — едва вымолвил Итачи. «Мне нужно... мне нужно пространство». Саске продолжал, прижимаясь все крепче и ближе. «И время». «Конечно». Он повторил, едва в силах сказать больше. «Когда тебе понадобится». «Даже, — продолжали размышлять Итачи. — Если этого больше никогда не будет». «Саске агрессивно защищал тебя. Он ненавидел тебя, он любил тебя. Даже до того, как он узнал правду о Резне, он любил тебя больше всего на свете». «Но…» — добавил Саске с легкой паникой. «Не уходи». Фраза прервана, сказана сбивчивым тоном. В ней так много эмоций: страх, настороженность, истощение, мольба, настойчивость, гнев... «Ты всегда будешь мне нужен, Нии-сан!» И это застает Итачи врасплох. Может быть, Саске почувствовал это или знал, что почувствует Итачи, потому что руки сжимаются вокруг него, когда он повторяет... «Не покидай меня больше никогда». (Итачи давно уже не плакал.) Он обнял брата, когда тот наклонил голову. Саске почувствовал, как еще одна волна слез вырвалась из-за нежности действия- И тут он почувствовал, как капля теплой влаги коснулась его плеча. "Конечно." Лицо Араши было пустым и непроницаемым, когда его голова откинулась назад и глухо стукнулась о стену. Он чувствовал подавляющее чувство гордости и счастья от этого развития событий, но оно было подавлено когтями зависти, которые сжимали его грудь и горло, словно некая безжалостная чума. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке, когда он задумался, заметили ли братья его уход или нет.