Часть 47

Четвертая война — это бойня. Еще больше смертей, нагроможденных друг на друга — больше, чем в предыдущих войнах вместе взятых. Он слегка фальшиво улыбнулся. «Нам обязательно драться?» Лицо старика было серьезным и враждебным. Это заставило его охватить страх, но Араши не позволил этому проявиться на своем лице. «Уходи, Араши. Или я заставлю тебя », — тихо, но настойчиво произнес Хирузен. «Забери всего себя и покинь эту Деревню. Тебе больше не рады в Конохе». «Эй, смелое решение, сенсей ». Цунаде громко усмехнулась, заняв оборонительную позицию после того, как сразу же распознала хорошо скрытую уязвимость Араши. «Представьте, что вы настолько глупы, что отвергаете нас». Одного этого слова было достаточно; других слов, чтобы описать группу Араши, не было. «Мощный» едва касался поверхности. «Влиятельный» казался тусклым. «Доминирующий» даже близко не охватывал того, как легко Араши возвышался над миром . «Говори, что хочешь», — голос Хирузена был неподвижен. «Отныне и впредь не считай Коноху своей…» "Сарутоби Хирузен". Араши прервал его голосом, не выдающим его тревоги. Он... не хотел с ним драться. Судя по тому, как он говорил, по тому, как эти шиноби были настроены... Они жаждали его крови, предательство было явным на их лицах. Многие из них колебались, но слово их начальника было законом. Но нет- Не Коноха. Он убивал и работал рабом для этой Деревни. Все по доброй воле. Было что-то, что связывало их. Не Хокаге-джиджи. Его присутствие значило для молодого Наруто весь мир. Даже несмотря на то, что он делал самый минимум — или, возможно, даже не это, молодой Наруто — один-два-три-четырехлетний Наруто обожал его. Костер. Тот пир из безвкусной рыбы. Единственные штрихи подлинной доброты. Тепло. Улыбки. Глаза, не окрашенные отвращением, страхом, ненавистью. Среди запятнанных матрасов, картонных пайков и непреклонных взглядов надзирательницы этот человек был для него больше, чем чудом. Это было прошлое, которое было подавлено; прошлое, которое было подавлено интенсивностью его будущего — или того, что должно было стать его будущим. Но Араши никогда не откажется от себя молодого; он никогда не убьет это воспоминание, даже если оно причинит ему боль. И так, до самого конца, он не мог убить Сарутоби Хирузена без глубокого сожаления и боли. Злоба могла привести его к жестокому избиению, но смерть... О, смерть. Она была постоянной и незабываемой. Араши знал это не понаслышке. «Я думал, ты умнее этого». Араши просто закончил, в основном ошеломленный шоком и страхом и борьбой за то, чтобы сдержать это. Он не мог придумать много аргументов, просто оправившись от внезапной эскалации. Он был готов принять последствия убийства Данзо. Он не пришел сюда, готовясь убить Хирузена. (И он не собирался этого делать, очевидно. Но что угодно может перерасти в полноценную войну.) «Вы не осознаете масштаба решения, которое вы только что приняли». «Так ты предлагаешь мне взять это, растоптанное и игнорирующее мою оскорбленную гордость, и покойного друга?» Сарутоби выгнул бровь. «Того, кого ты убил, Ураган, был Шимура Данзо, дорогой Старейшина и мой брат !» «Это было устранение — казнь Шимуры Данзо, бывшего старейшины», — поправил Джирайя, передразнивая слова Хокаге. «И предатель своего рода», — холодно закончила Цунаде. «Почему, по-твоему, я его убил?» — спросил Араши легким, обманчиво любопытным тоном. «Ты сразу предположил, что это сделал я. Помимо ощущения — которое не совсем надежно, учитывая мастера Узумаки Фуиндзюцу, у тебя нет никаких гарантий, как это сказать». После короткой паузы Араши продолжил. «Знаешь, я убил его, потому что я сделал общеизвестным в этом мире , что я убиваю тех, кто делает меня врагом». Его голос стал жестче. «Я убиваю тех, кто оскорбляет меня. Тех , кто не...» « Нравственно стойкий ». Закончил Шикаку, лицо его побледнело, когда он вмешался в разговор, который, казалось, был выше его уровня — определенно выше его квалификации. «-Это была фраза, которую использовал Какаши. Хокаге-сама, пожалуйста, просто выслушайте их-» " Шикаку". Хокаге повернулся к нему, полувопросительно, глаза сузились от недоверия. Иноичи, стоявший немного позади Шикаку, дал ему предупреждающий шлепок и широко раскрыл глаза для пущего эффекта. "Ты плохо постарел, Хокаге. Кажется, гордость - это все, что у тебя есть для твоего внезапного решения". Араши размышлял, выглядя непринужденно, сохраняя непринужденное и холодное выражение на лице. "Очевидно, Хьюга значил для тебя меньше. Учиха. Сироты... Очевидно, все те, кто пострадал от рук Данзо, ничего не значили " . Хирузен колебался. «Коноха не могла позволить себе больше потерь от войны Кумо-» И вот, уже в сотый раз с момента своего появления в этом мире, Араши перешел от едва скрываемой нервозности к кипящей ярости от этой дерзости. «Эй». Сказал он прямо, но угрожающе. Его голос стал жестким от гнева-ярости. « Заткнись ». Мелкая, детская, но вполне оправданная ярость. Он поднял подбородок вверх. «Я не думаю, что ты действительно понимаешь, Сарутоби Хирузен». Араши пробормотал приглушенным голосом, но с ноткой чего-то опасного и леденящего, чего они не слышали уже долгое, недооцененное время. «Что ты хотел сказать, прежде чем я тебя заговорил? «Не считай больше Коноху своим союзником»?» Лицо Араши было пустым, но морщинки вокруг его глаз... Насмешливые. Издевательские. Презрительные . «С каких это пор я намекнул каким-либо образом...» Он выглядел... отвращенным, с отсутствием лучших слов. Теперь в его позе было превосходство, в жесткой прохладе его глаз было " как ты смеешь" . «-Что я был твоим союзником ?» Его голос становился громче, пока не разнесся по полям. « Я же говорил тебе, что могу уничтожить весь Народ Огня, когда захочу » . Даже не привлекая силу Кьюби, его голос звучал с божественной властью. Они даже не заметили его клинок, пока он не поднял чокуто в королевской однорукой стойке, струйки синего огня тянулись по его блеску. Слова были для него золотом сейчас. Любая тень замечания, или комментария, или даже едкого оскорбления значили все для Араши, когда они все постепенно исчезали, исчезали в тенях, отбрасываемых вибрацией этого его нового мира. Его люди и их голоса умирали. Араши умирал. Но этот мир... Они не поняли. Они не поняли его. Этот новый мир действительно, действительно не ощущался прежним. Он сказал это, когда впервые встретил их: «Я не союзник». И они его не послушали. Он наклонил голову набок, оглядывая их с уничижительной, невеселой ухмылкой, подсознательно воплощая кого-то, кого здесь не существует, и все они вздрогнули от этого движения. Как он должен был поступить? Коноха никогда не была его. Он никогда не был Конохи. Но какая бы цепь ни связывала их вместе, она была чем-то, что он считал неприкосновенным. В конце концов, Наруто был здесь. Саске был здесь. Сакура была здесь. Эти Генины и их Сенсеи, некоторые знакомые Чунин, Токудзё... У Араши были здесь люди. У него был Хирузен, даже если связь была тонкой и невидимой, как хлопковая нить. К черту все это, не так ли? Данзо должен был умереть. Он был достаточно силен. Он был достаточно силен, чтобы делать то, что хотел. Он мог посещать Коноху нелегально. Он мог избивать кого угодно. Теперь у него были люди, так что он не боялся. Верно? Правильно. Он был сильным. Он не боялся. Они съеживались от его шагов и замирали от его голоса. Как и следовало. Они все были в его власти. Но когда он соизволил пойти на компромисс, поговорить, Хирузен отключил его, как будто он был ниже их! Узумаки Араши, его друзья - его семья! Земля была его, Каге были его. Люди из всех стран, всех рас и размеров, полов и сил - Араши. Даже если этот мир когда-то был совершенно чужд Араши, он, словно буря, ураган, разрушил и завоевал. Но какой-то звон в голове напомнил ему, что все это блеф. Он был инвалидом. Сильно. Он держал клинок в левой руке, но блеф означал, что остальные, вероятно, даже не заметили или решили, что он амбидекстр. Теперь его правая рука в любой момент может взорваться от боли или, что еще хуже, стать фантомной. Все это было ментально, так что если внутренняя связь будет разрушена из-за того, что его чакра не будет сбалансирована... он может пасть даже перед простым Чунином. Одна секунда замирания или уязвимости могла стать для него крахом. С этой мыслью в голове он медленно и незаметно активировал все свои защитные печати, используя те, которые он тестировал-испытал в том году в Узусио, которые ему на самом деле не нужно было использовать. В конце концов, достаточно компетентный шиноби мог избежать основного удара, но любой, кто ниже B-ранга, встретил бы верную смерть, если бы активировал хотя бы одну из них. Он воздвиг высокий, селективный барьер, простирающийся до подземной базы Данзо — настолько сильный, насколько он мог сделать его без подготовки, и сделал вид, что сдерживает ухмылку, когда шиноби Конохи коллективно вздрогнули. К счастью, у него были союзники. Ему даже не нужно было сражаться с Хирузеном, если бы дошло до дела: он знал, что даже один из Саннинов мог бы его победить. Хирузен не мог сражаться с тремя. "П-подожди, подожди, подожди". Шикаку вскинул руки, нервно улыбнувшись. Это нарушило удушающую тишину, со всей тяжестью и вниманием, вложенными в его слова. "Невыгодно ни одной из сторон сражаться. Давайте сначала рассмотрим..." "Шикаку," голос Хирузена был стальным и холодным, глаза ледяными. Если бы не эта нехарактерная для него резкость, а также полная глупость его слов, они бы подумали, что Хирузен вообще не был тронут смертью Данзо. "Тебе не разрешается прерывать". "Даже..." Нара попытался, лицо его побледнело, хотя улыбка все еще оставалась. Это нервное выражение ухмылки "я в дерьме", наложенное на панику, было настолько нара , что губы Араши дрогнули. Но следующие слова стерли жалкие осколки веселья. «-Если я знаю, кем был Араши раньше?» Араши почувствовал, как что-то в воздухе похолодело. Небо потускнело до серого. Когда шок быстро сменился паникой, он выдохнул, пальцы начали хаотично подергиваться. Хирузен взглянул на Шикаку, потрясенный, но также и задаваясь вопросом, почему это было важно. "Нара Шикаку..." - сказал Араши, мертвенно-тихо. Он не посмел бы усомниться, блеф это или нет. Это было что-то... личное. Интимное. «Я могу убить тебя быстрее, чем ты успеешь открыть рот». Голос Араши превратился в приглушенное шипение. «Так что следи за тем, что говоришь». Нара побледнел еще больше, прежде чем поднять руки так высоко, как позволяла его дрожь. Это было свидетельством сенсорных способностей командира, предположил Араши, потому что, несмотря на всю злобу, которую он чувствовал, он изо всех сил сдерживал ее. Возможно, этот ужас был для этих людей сродни противостоянию «безумному Кьюби» за решеткой. Он не мог сдерживать такие эмоции так же хорошо, как (его) Ино. Араши открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут его глаза расширились, а в животе что-то скрутило. Ожидаемая, но неожиданная боль пронзила его руку, потряся его настолько, что клинок выпал из его левой руки и схватил его за правое запястье. Ничего. Он не мог ничего почувствовать, кроме легкой, неприятной ряби от контакта. Так что его правая рука была бесполезна на данный момент. Верхняя половина его руки все еще горела. Как неудобно- В его сторону метнули кунай, и, к его полной панике, он не заметил его — ни потока ветра, ни возмущения воздуха, ни звука свиста, ни запаха металла — пока он не оказался в нескольких сантиметрах от его лица. «Мы мертвы, Саске ?» Были слышны отдаленные удары падающей воды. Был крошащийся камень в том, что раньше считалось Долиной Конца. И на этой земле существуют только два чакровых присутствия. В одиночестве они пребывают в мире. Они лежали одни, в коматозном мире. На мгновение мне показалось, что Араши действительно мертв. Была ли смерть единственным путем к воссоединению, которого он жаждал годами? Затем кунай приблизился к этому дополнительному сантиметру, и Араши сместился и поймал кончик между передними зубами, откинувшись назад, чтобы оседлать импульс, а затем выронив его мгновением позже. Лезвие все еще царапало его губу, и он почувствовал вкус крови на языке. Зелёная печать стала видимой, показывая, как тонкие линии рун зигзагом шли по всей его коже, пока он залечивал рану заранее подготовленной чакрой; ему нужно было выйти за пределы равновесия, чтобы иметь возможность использовать преимущества Джинчурики в конце концов. Регрессия была такой болью, к которой нужно было приспособиться. Он провел языком по губе и стер лишнюю кровь. Не прошло и доли секунды, как он почувствовал удар в спину и щелчок лезвия. Ткань его одежды скрутилась обратно вскоре после того, как крошечная рана зажила сама собой. Темно-красная печать вспыхнула и запустила автоматический механизм, наполненный мощной чакрой Катона, мгновенно сжигая нападавшего. Среди их криков Араши щелкнул пальцами и облил АНБУ тяжелым, пассивным всплеском Суитона. «Я признаю это». Он улыбнулся, весь в синяках и побоях, но все еще сохраняя вокруг себя эту ауру, которая была столь притягательной. «Я проиграл». «-Еще одна из этих дерьмовых вещей, связанных с Регрессией-» Руки Цунаде зависли над челюстью, глаза прищурились, ища повреждения. "-Блин, барьер на мгновение упал-" "-Кто, черт возьми, это бросил-" "- Теперь они просят об этом-" "-У тебя была одна работа, плохое подобие мясного щита-" «-Простите, я не ожидал, что это будет настолько изнурительно-» "-Не помогает-" «-В свою защиту могу сказать, что это худшая реакция Араши на...» «Это правда?» — пробормотал он, наполовину серьезно, наполовину мечтательно, наполовину шутя, наполовину ворча. Он не совсем понимал, как работают его чувства. «Что ты имеешь в виду?» — ответил он, скользнув взглядом по его лицу. «Ты же не думаешь, что это Цукуёми». «У меня теперь есть все». Его рука, протянутая к небу, сжалась в кулак. «После того, как мы запечатали Кагую, я получил — или понял, что имею — все, что казалось невозможным. Друзья, которые могли бы быть семьей, поддержка, уважение, признание — или престиж, слава и поклонники — ттебаё! Деньги... которые приравниваются к неограниченному рамэну-» Он усмехнулся. «Эй, ты что, только что надо мной издевался?!» «Теперь я пытаюсь представить себе твое Цукуёми...» Он сделал выражение отвращения. «Банки с раменом...» «Для меня это звучит как рай». Он пожал плечами. «Я знаю, что это не Цукуёми, потому что я действительно не могу представить тебя. Бросаешь и проходишь через сто пятьдесят с чем-то стадий горя, прежде чем пройдешь через пару тысяч психических заболеваний... Наконец-то ты дома». Учиха медленно поднял брови, выглядя немного удивленным и немного настороженным. "Я понимаю, что ты имеешь в виду. Если бы я был пойман в Цукуёми, учитывая, что это должен быть "сон", нет никакой версии тебя, которая была бы реалистичной. По крайней мере, в пределах моего воображения". «Это точно. Твоя главная функция, Саске , и цель в жизни, похоже, «раздражает меня», что не очень-то работает, когда Цукуёми хочет создать «рай». Но с другой стороны, нереалистичный ты... Мне бы это тоже не понравилось». Он уставился. Затем его губы дернулись. Ухмылка медленно расползлась по его лицу. Затем он открыл рот и сказал одну простую фразу: «О». Он почесал голову, скривившись. «Не льсти себе, ублюдок. Клянусь, это та штука, которую Ино называет... э-э, «эффектом подвесного моста». «Это... был какой-то загадочный способ признания». Он ответил осторожно. На удивленный взгляд блондинки он объяснил, закатив глаза. «Формальный термин, который используется, — «неправильная атрибуция...» Затем он замолчал. "Ха! Ведешь себя умно. Держу пари, ты даже не помнишь". Он насмешливо рассмеялся. "Это просто значит, что я так сильно тебя ненавижу и так много с тобой борюсь, что мой мозг начинает думать, что мне это нравится, верно?" «Ну». Он помолчал. «Достаточно близко. Тем не менее, я действительно думаю, что тебе следует лучше изучить свои термины...» Затем он прищурился и подозрительно посмотрел на него. «Неважно. Как я и думал, ты все еще слишком глуп, чтобы с тобой разговаривать, Усуратонкачи». "...А? Подожди-" «В любом случае, конечно, это реально, Наруто . Это, я имею в виду. Ты это заслужил». «А этот мир? Он реален?» — пробормотал Араши в ответ на воспоминание. Он был в ясном сознании, но ему не нужно было даже пальцем пошевелить, поскольку силы Конохи были выведены из строя без особых усилий. «Если это подделка, то что тогда реально?» Он протянул свою рабочую руку к небу. «А если это правда, то наш дом был поддельным?» «А теперь чан…» Джонин бросился на группу, занеся оружие наготове, прежде чем его сбили, и даже не успел закончить фразу. Джирайя одной рукой держал мужчину за плечо, а другой кулак убрал от лица джонина. Не было ни единого следа обычного веселья. Ни хлыста драматического ветра, ни победной ухмылки, ни даже прерывистых вздохов жертвы. Просто один жестокий удар, нанесенный с холодным, бесчувственным выражением лица. Ему даже не позволили сдуть его, вместо этого его крепко держали, чтобы поглотить весь удар, и Джонин наверняка был без сознания в течение нескольких часов, если не дня. Если само действие не говорило само за себя, то одного слова и тона было достаточно, чтобы заставить всех синоби замереть в страхе и сомнениях. Джирайя выплюнул: « Корм » . И к тому времени все уже знали: Саннин, которого они так боготворили и который, как они считали, наверняка принадлежал Конохе, был против них. «Сэнсэй, ты ждешь от меня милосердия?» — сказал Орочимару, притворно веселясь. «От кого-нибудь из нас? » «Нара даже попытался поумнеть и сесть, чтобы по-дружески поболтать». Цунаде невесело рассмеялась. «Я никогда не была так зла, чтобы быть спокойной! Спокойнее Орочимару, спокойнее Джирайи!» Рука провела по ее волосам. « Коноха, Хокаге... Я ничего не чувствую, когда заявляю права на тебя-» Чакра вспыхнула по всему ее телу, а ее волосы были вырваны наружу силой ее силы. Синий оттенок окрасил контур ее тела, и ее Бьякуго активировался порывом ветра. "- Мой враг. " Хирузен был неподвижен, глаза расширились в чем-то вроде недоверия. Как будто все события настигали его, и время отматывалось назад. В его глазах были все оттенки сожаления и конфликта- "Джирайя, Цунаде... Орочимару-" «Вы готовы сражаться, сенсей?» — тихо сказал Орочимару. «Как вы того хотели? Это глупо. Вы заявляете о своей враждебности к Араши, как будто вы могли бы прожить достаточно долго, чтобы хотя бы сразиться с ним. Араши... имеет нас » . Затем, несмотря на то, что их негласный лидер даже пальцем не пошевелил, атакующая сила Конохи была быстро уничтожена. Цунаде прорывалась сквозь шиноби, словно это были дешевые кегли для боулинга. Удар выбивал по три за раз. Шаг оставлял кратеры. Джирайя прошел сквозь нарастающие волны шиноби, заставляя АНБУ выглядеть неуклюжим, когда его возвышающийся палец опускал каждую из замаскированных фигур с плавной, одноударной легкостью. И Орочимару, которого больше всего боялись из Саннинов, но который подвергался самым жестоким атакам, проявил жесточайшую иронию , не убив и не покалечив ни одного из своих «противников». Он стоял неподвижно, ожидая, когда шиноби нападут на него, прежде чем использовать простой удар кулаком или рубящим ударом, чтобы сделать их бесполезными. Но затем Асума прижал острие своего траншейного ножа к горлу Карин, и в опасной близости от тела Суйгецу прозвучало чидори: «Не двигайся!» Саннин замер, а чакра Араши пугающе замерла. Мангецу, подбежав к ним от стада бывших детей ROOT, закричал, более паникуя, чем кто-либо когда-либо слышал: «Суйгецу! Карин!» Сидзунэ тоже была там, окружая детей с обеспокоенной морщиной на бровях. Итачи стоял в самом конце группы рядом с Куро, лицо его было бледным. Дейдара пролетел над головой на глиняной птице и с криком «Отпустите их, ублюдки!» упал на пол. Саннин и Шизуне колебались, переводя взгляды. Все солдаты Конохи ухватились за возможность, прежде чем чакра Араши поднялась, энергия пронизывала атмосферу так плотно, что воздух трещал и хрустел, а земля грохотала, небо гремело. Послышался отдаленный звук рвоты, когда выражение лица Араши начало темнеть. Он почувствовал, как маленькие раны и боли по всему телу начали болеть, когда Курама резко проснулся. «Этот идиот...» — пробормотал Биджу. "А-" - начала Карин, дрожа, но выглядя менее испуганной, чем Суйгецу, который вздрагивал от каждого щебетания дзюцу Какаши. "Араши-нии, я-я-извини! Я была недостаточно сильна! Я потеряла бдительность и-и-" Кунай пролил кровь, и ручейки крови заструились на ее рубашку. Ее рот открылся и закрылся в шоке, и Суйгецу издал звук, похожий на всхлип, слезы навернулись на глаза. Воздух снова хрустнул, когда гнев Араши достиг пика. «Араши», — почти уговаривал Хатаке , голос его был хриплым от первобытного страха, когда убийственное намерение Араши сосредоточилось на этих двух шиноби. «Просто послушай Хокаге-сама-» « У тебя есть один шанс » , — прорычал Араши, сделав один шаг и раскрошив забрызганную красным землю. « Отпусти их. И я подумаю о том, чтобы оставить тебя в живых » . " Пожалуйста. Арас-" Он сделал еще один шаг, бесшумный, как могила, его глаза впились в них из-под прядей алых волос, которые смешивались с ручьями крови, стекавшими по его голове. «С каких это пор он получил эти травмы?» — оцепенело размышляли Какаши и Асума, осторожно отступая, когда он сделал еще один шаг. Поле битвы было мертвенно-тихим, застывшим, пока все смотрели на Араши, оставляющего за собой брызги крови. «К-Какаши...» Руки Асумы начали дрожать. « Двигайся » . Они завороженно смотрели на ярко-фиолетовые глаза, словно существа, попавшие в ловушку. «Я...» Его голос был похож на скрип двери, придушенный и едва слышный. « Не могу », — закончил он, и Чидори наконец вспыхнул, когда остатки его решимости испарились. В этот момент Араши рванулся вперед, одним движением сломав руку Асуме. Карин мгновенно прыгнула в сторону Суйгецу, который сбежал сразу после того, как Чидори стих. Левая рука Араши обхватила горло Сарутоби, заглушив его болезненный крик, прежде чем он швырнул Джонина на пол, роя грязь, когда его хватка сжалась сильнее. Он подождал несколько секунд после того, как Асума потерял сознание, прежде чем позволить своей хватке ослабнуть. «Следующий». — тупо пропел Араши. Выражение его лица было поразительно пустым, когда он резко повернулся к Какаши, его глаза были широко раскрыты и не сочувственны. Затем его волосы развевались перед его лицом, когда Сандайме мелькнул позади него, подняв посох. Араши резко развернулся, глаза расширились, когда удар его посоха перевернулся в воздухе, чтобы ударить его в правую сторону. Конечно, он уже понял свои слабости. Узумаки позволил ему войти в контакт, оторвав ноги от земли и перевернувшись вперед, чтобы приземлиться на ненадежную длину своего посоха. Не прошло и мгновения, как Араши упал и устремился вперед, нацелившись на низкий удар ногой, одновременно заряжая левую руку всей чакрой, которую он мог выделить. Затем он бросил кулак с непрофессиональным количеством гнева. Слишком много, возможно, чтобы пощадить органы старика. Хирузен закашлялся, сползая на землю, когда кровь вылилась из его рта. Одного взгляда хватило, чтобы увидеть, как Итачи мелькнул, чтобы сдержать Какаши, в то время как Карин и Суйгецу побежали к Шизуне — скорее всего, в целях исцеления; выглядели они ужасно. Итачи сразу заметил его взгляд и повернулся, чтобы вопросительно на него посмотреть, одновременно защищая вялые атаки Какаши. ...Что ему теперь делать? Он и его люди были ранены, прежде всего, с ним на его предпоследней большой Регрессии; ему нужно было связаться с лисами. Он также должен был убедиться, что его личность не будет раскрыта - но с другой стороны, если это произойдет, только избранные узнают об этом сейчас. Шикаку также был ответственным человеком - он не сделает ничего, что подвергнет опасности его или Коноху. Пришло время уходить. «С меня хватит», — тихо сказал Араши, натянув улыбку. Он медленно отряхнул свои чистые колени. «Давайте уйдем. Это больше не весело…» Но когда он снова выпрямился, он почувствовал, как его сердце пропустило удар. «Араши?» — встревоженно спросил Итачи. «Данна?» — переспросил Дейдара, выглядя испуганным. И тут мир затих. Хотя все вокруг было лишь приглушенным размытым пятном, Араши заставил слова сложиться на губах. «Итачи... что-то... не так...» Сердцебиение громко отдавалось в голове, а потом... началось... «Араши, что-то происходит». Голос Курамы был слабым и тихим. «Становится темно». ...Слишком медленно. Он почувствовал, как руки схватили его за туловище, а колени ощутили грязь. «О-ой, что случилось, Данна? Это что, еще одна из этих глупых штуковин...» «Араши, уходи сейчас же! » «-Какаши-сенсей, как вы могли-» «Черт побери! Барьеру конец!» «-Почему все нападают друг на друга?!» «Куренай-сенсей!» «Почему здесь Генины?!» «Саннины — наши враги? Я не понимаю, сэнсэй...» «Асума-сенсей! Асума-сенсей!» «Нии... сан...» «Саске, убирайся отсюда. Это небезопасно». «Ураган убил Данзо-сама!» Он почувствовал, как его грудь сжалась, а тело наполнилось кровью. «Араши!» «-Араши-сан!» "Араши-" «Не подходите слишком близко к Араши, он не в себе!» "-Араши-нии!" «Араши?!» «Эй, эй, разве всё ещё не закончилось, Рэд?!» «Араши!» «Что случилось, Араши-нии? Нам идти сейчас или...» «Твоя чакра быстро высасывается , и я не знаю почему...» «Уходите от урагана!» «Он опасен!» «Хватайте его сейчас же! Он ослаб!» «Это Учиха Итачи!» «Учиха Итачи! Что он здесь делает?!» «Убейте его-» «Забирайте детей!» «Араши, возьми себя в руки!» Он почувствовал, как его печати начали рваться и распадаться, а ядро ​​его чакры начало разрываться, а запасы быстро истощаться. «Слушай, малыш, тебе пора идти !» Его засосало в пустоту — то, чего не существовало. Ничто. Натиск запечатанной чакры устремился на замену его недостающей энергии, и, не контролируя себя, он позволил ей бушевать вокруг себя. Курама вздрогнул. Раздался громкий звон, который постепенно становился все громче и громче, пока он... не лопнул. " Асура. Твое время подходит к концу ". Голос - без источника - произнес нейтрально и ясно, несмотря на то, как весь остальной мир казался тусклым. Араши издал на него нечеловеческое рычание; Это звучало как- « Оцуцуки!» Его зубы были стиснуты, но гнев подпитывал его голос. «Что ты делаешь в этом мире?! Эти священные земли защищены!» « Твоя заброшенная земля не была. И поэтому тебе, Асура, не позволено существовать в этом мире. Такова цена за то, что ты покинул свою родную землю » . «Я не покидал свой мир!» — закричал Араши. Его ветры завыли. «Твои украли его у меня! Ты убил моих людей и опустошил мою землю! Как ты смеешь! Как ты смеешь ». « Асура, защищенный ветром, светом, солнцем и Ян, твое время подходит к концу », — повторилось оно. « Твой отец, Мудрец, может лишь так долго отрицать вмешательство Ооцуцуки » . Слова казались знакомыми, но он едва мог уловить их среди дымки своего разума. Ожоги, волдыри и боли. Его руки — или рука — пролили еще больше крови, когда он царапал ею землю в кулаке, разрывая кожу. « Солнце и Луна не могут существовать отдельно. Законы космоса могут быть нарушены при двух условиях: если земля происхождения была принесена в жертву новому, и если бросающий вызов является совершенным божеством » . Оба условия были нарушены. Пока Араши был жив, путешествие во времени было бы отклонено, если бы не печать... чем бы она ни была. В голове звенели разговоры лис о Великом Пророчестве. «Ты мог бросить вызов пространству-времени, потому что ты был отчасти богом; ты знаешь это? Это тоже было немного ложно: ты мог временно бросить вызов пространству-времени, если у тебя был элемент Оцуцуки, однако это не могло быть постоянным. Сейчас я могу сказать тебе, что ты наверняка останешься жив только в этом измерении, пока не закончатся события пророчества». «Оцуцуки!» Он громко и резко рассмеялся. «Ты собираешься избавиться от меня сейчас? Теперь, когда я сделал всю грязную работу?! Пророчество это, пророчество то-» Эта война будет длиться до последнего часа, и хотя цветок увянет слишком рано, Солнце и Луна встретятся в Конце. «Эта божественная чушь о жертвоприношениях, законах и пророчествах может катиться к чертям! » Его лицо исказилось в рычании. «Давай, убей меня — нарушь всеобщий закон, сделав это, и посмотри, будет ли мне до этого дело!» « Оцуцуки Асура, кровь ренегата, здесь и сейчас я сотру неправильность- » " Тихий. " Затем внезапно властное присутствие исчезло, и боль утихла. Он почувствовал, как две руки прижались к его голове с обеих сторон. « Подними голову, дитя мое » . Глубокие инстинкты Араши — бежать или сражаться — притупились, когда присутствие перед ним было знакомым и теплым. Черные шары лениво закружились по кругу, и он проследил взглядом по белому кимоно и на доброе, пожилое лицо. Он рассеянно положил предплечья на колени мужчины, чувствуя себя маленьким перед его сморщенным, сильным телом. Неважно, насколько он силен, он всегда будет чувствовать себя ребенком в его присутствии. «Хагоромо... джи...» — прошептал Араши тише своего дыхания. « Сеннин-сама »