Часть 50

Казалось, ему потребовались часы, чтобы привыкнуть к сбивающему с толку чувству полной безопасности, тепла. Это чувство дома было настолько инстинктивным, что он едва мог сдерживать слезы. Но... Араши знал, что ему не следует слишком долго наслаждаться этим комфортом. «Твои глаза...» — не удержался он и подсказал. Затем вопросы накапливаются и выплескиваются наружу. «Как?» — потребовал Араши, потому что теперь он мог чувствовать оттенок неправильности в своей душе. Дрожь в его духе, которая отдавала злом. От него отдалённо пахло змеёй. Проклятием. Саске напрягся всем телом, а его губы сжались. Араши вздохнул и ударил его головой, уставший, не то чтобы любопытный, но нуждающийся в том, чтобы узнать. "Как ты сюда попал? Как ты... жив?" Война еще не закончилась. И если бы ему не было больно это признавать. Конец глупого пророчества рано или поздно врежется в его жизнь. Его смутило то, что пророчество предполагало, что он встретится с Саске только после «Конца». Нужно было прояснить некоторые вещи. Саске появился преждевременно? Нет, Хагоромо ничего такого не подразумевал. Тогда, Саске каким-то образом... потерял свой дух "Индры"? Нет, Хагоромо и этого не подразумевал. Мудрец сказал ему, что теперь все будет "как по маслу". «Как»… Лицо Саске было пустым, частично нечитаемым, потому что Араши привык слишком полагаться на проблески эмоций в его глазах. «Это долгая история». Араши нерешительно улыбнулся: «Не торопись». А потом они говорят о своем опустошении. О рушащемся мире, об искушении змеи, об отчаянии вновь обрести эту власть... Рука Саске провела по плечу. "Сейчас ее уже нет, так как Реанимация была довольно временной и со временем обязательно откажет, но ее применяли дважды, и некоторые вещи... они не уходят легко. Все равно болит, и чакра кажется испорченной. Я даже не уверен, тот ли я, кто я есть сейчас. Не полностью". Рука, сжатая на его руке, полная чакры, полной жизни. Она просочилась в его кожу, теплая и успокаивающая, и подавила тьму проклятия, медленно, но верно. Пожалуйста, это было то, что Араши мог исправить легко и просто. Расстояние подорвало их доверие друг к другу? «Ты правда только что сказал мне это в лицо?» — протянул Араши. «Я почти оскорблен. Ты сомневаешься во мне?» Через мгновение Саске усмехнулся про себя, а затем тихонько усмехнулся. «Как я мог? Ты бы, наверное, меня за это ударил». Он улыбнулся, криво и жемчужно. Это была та претенциозная улыбка, которую он всегда надевал, когда его провоцировал. Араши, вероятно, почувствовал бы симпатию, если бы это выражение не вызывало у него знакомых реакций инстинктивного насилия. Поэтому Араши ударил его. («Ой! Блядь, за что это было?» «Эх». «Не смей меня ругать, идиот!» «Извини, не извиняйся: мне просто захотелось тебя ударить». "Что за фигня-") -(Тогда-то годы назад)- Это было тяжело. Снова обретая его, снова преодолевая его, прежде чем упиться этой вызывающей привыкание силой. (Снова.) Проклятая метка была всем, чего хотел и что презирал Саске. Он вспомнил глаза змеи, с головокружением наблюдавшей за ним, когда он в последний раз сражался с Кагуей. Проклятая метка была клеймом. Она сделала его рабом, сосудом, простым инструментом для Орочимару. Саске ненавидел каждый дюйм себя за то, что он исполнил самые смелые мечты этого больного ублюдка. Саске не желал просто смерти этому жалкому Саннину; нет, Саске хотел, чтобы он был в вечном вегетативном состоянии. Или в чем-то вроде полной неподвижности. Бесконечная скука. Жизнь, настолько утомительная, что Орочимару счел нужным закончить ее сам. Вместо этого он смог пережить ее заново, умерев довольным этим. Но это было либо все, либо ничего, и Саске нечего было терять, а значит, он мог слишком много выиграть. (В конце концов, его жизнь была по сути ничем без его людей. Его «единственного и неповторимого». ) Он сражался с Кагуей, которая была слабее, чем была ослаблена без какой-либо явной причины. (Наруто прервал его, кратко рассказав о путешествии во времени Зецу, его Риннегане — тихих признаниях в страхе перед угрозами гуманоида — а также о чувстве, что был создан более сильный враг...) Это дало бы адекватное объяснение: ее чакра была ничтожной — почти такой же смехотворной, как и его. Саске знал, потому что пытался украсть ее чакру, Риннеган напрягался от чрезмерного использования. Он помнил, как вспыхнула печать на его теле, как в него влилась сырая чакра, как прояснилось небо. Он помнил, как видел лучи солнца, которое, как он думал, исчезло. Саске помнил руны, которых никогда не видел, и технику запечатывания, которой никогда не учился. Присутствие Хагоромо окутало его, и его ладонь сияла символом Луны, который он давно потерял. С Кагуей, которая была практически беспомощной и бесполезной без надлежащих знаний об обращении с чакрой, и Саске с его опытом и внезапной помощью чакры, ему было несложно запечатать Кагую в глубинах их собственного мира, в самом центре которого, как он слышал, царил постоянный ад — что-то сравнимое с «адом». Он почувствовал удовлетворение, когда понял, что снова дышит в лицо смерти. Чакра была истощена последствиями Проклятой метки (насильно сорванной, когда Орочимару освободился от Реанимации), он впал в бессознательное состояние, которое, как он ожидал, будет постоянным. Но потом- У Араши пересохло в горле, глаза щипало, а рот беззвучно открывался. Затем вырвался один-единственный слог, и это было опустошенное, облегченное, недоверчивое: « Нет ». Что-то есть глубоко в его воспоминаниях. Глубоко в их воспоминаниях. Он не помнит. Он не знает. Он даже не подумал о некоторых вещах, о которых должен был подумать. Погрузитесь поглубже в неприкасаемый очаг боли, и, возможно, тогда он найдет ответы, которые неосознанно похоронил. Но... Но... он не осознавал чего-то важного до сих пор. И теперь, он подумал, может быть- Возможно, он раньше легко отделался. Все еще был мир боли, который он не мог вспомнить. Не впереди, а просто позади, волочась на ногах. -(Те годы назад) В стране, неподвластной ни времени, ни прикосновениям, Он открыл глаза, когда смутно почувствовал чье-то присутствие, приближающееся к нему, удивление было притуплено в его изнуренном теле. Он собирался проиграть тому, кто это был — это не могла быть Кагуя, но все его союзники погибли. Может быть, это были Шинигами или что-то еще? Его энергия была истощена, а дух угас. Учиха Саске приготовился к неизбежной смерти. Но во второй раз он проснулся. Во второй раз... казалось, произошло чудо. Когда его зрение приспособилось, он быстро заморгал, капли адреналина пытались вспыхнуть. Вокруг него были проблески потустороннего света. Золотые пятнышки на светло-голубом градиентном фоне. Это был не реальный мир. Саске переместился, чтобы осмотреть больше местности, когда его глаза размыто зацепились за знакомый силуэт. Он повернулся и улыбнулся ему. Сердце у него выскочило из груди, и он мог лишь несколько секунд смотреть, затаив дыхание. Он говорил так ясно, как позволяло его разорванное горло. "П-почему-" Он подавился дыханием, хрипя, когда кровь брызнула на его одежду. Саске сглотнул кровь в горле и попытался прочистить дыхательные пути. Он открыл рот, чтобы снова заговорить — произнести их имя — чтобы подтвердить, что это действительно она. Зеленый свет смягчил его раны, теплый и нежный, как зелень ее глаз. Они были полны слез, но недостаточно, чтобы затуманить зрение. «Сакура...» -Араши- Потом Саске заговорил о чудесах, о Сакуре. О том, как она снова встанет. «Затем была просто чистая чакра, изливающаяся на земли, словно некое божественное благословение». Он вмешался, прежде чем Араши успел собраться с мыслями, чтобы допросить Саске о Сакуре, потому что как-что-почему-расскажи мне больше- «Я восстановил силу печати, коротко поговорил со стариком-мудрецом, и затем... вот я здесь». «Вот ты где», — эхом повторил Араши, звуча ошеломленно. «Но насчет... насчет...» «Не думай об этом слишком много». Он серьезно оборвал себя, на мгновение его присутствие потемнело. Затем его тон стал более легким и дразнящим. «Ты, вероятно, заработаешь себе головную боль. Я скажу тебе, когда придет время». Может быть, это была дезориентирующая агония (?), окружавшая его мысли о Сакуре, а может быть, это было слепое доверие, которое он к нему испытывал, но Араши подчинился, отложив свое внутреннее смятение на потом. Саске потянулся, чтобы снять ткань с глаз. Они все еще были закрыты, но медленно открылись, приспосабливаясь к свету. «В первые несколько минут после прибытия мое тело было действительно отвратительно слабым». Араши провел рукой по лицу Саске. «Тогда, может, не стоит этого делать». «Я думаю, я достаточно отдохнул, и я хочу увидеть тебя». Тем не менее, Араши только переместил руку, чтобы закрыть свой глаз Риннегана, зная, что это очень истощает. Узумаки скривился, игнорируя смущение, которое начало нарастать в нем: «Ты слишком искренен. Это немного пугает меня, не буду врать». Потому что Араши действительно отличался от «Наруто». Он давно с этим смирился, но... "О". Брови Саске слегка приподнялись, и это было достаточно красноречиво для его удивления. Обычно он даже не моргнул бы, увидев то, что заставило бы обычных людей отвиснуть челюсть. Араши был привлечен к его единственному видимому глазу, прослеживая мешки и линии беспокойства и стресса, утопая в глубоком обсидиане. Это было так давно , и вид одного глаза был достаточно, чтобы заставить его дышать- Затем он спохватился и отвел взгляд, поморщившись. «Да, да. Я знаю, что выгляжу необычно, но я не думал, что тебя это оттолкнет...» «Я не такой». Саске тут же невозмутимо ответил. «Я просто наблюдаю. Твои волосы все еще... длинные. Они рыжие». Он закончил неубедительно. "...Ни хрена себе". Араши саркастически ответил на жесткий комментарий. Затем он наклонил голову набок в раздумье, когда Саске зажал прядь между пальцами, прищурив глаза в раздумье. "Может, мне ее подстричь?" Араши не упомянул, что это будет тщетная попытка. Тот год в Узусио доказал достаточно. Что-то в этих генах... По крайней мере, они были рыжими, прямыми и красивыми, как у его матери. Саске поднес его к губам, и Араши приготовился съязвить о том, что это несъедобно, когда он прошептал: «Не надо». И от этого дыхания по спине пробежали мурашки. «Мне нравится». «...Эээ», — ошеломленно сказал Араши, не ожидая такой искренности. «Хм». И затем, совершенно небрежно, Саске продолжил... впитывать его черты, один глаз просто пялился некоторое время. Хотя у Араши тоже было такое желание, он был слишком занят чувством, будто он опустился до уровня неуклюжего подростка, не уверенный в том, почему именно он чувствовал себя таким застенчивым. Может быть, время дало о себе знать. "Ммм..." Араши подозрительно промычал. Когда сомневаешься, открывай общение! "Что за безумно интенсивный взгляд, а? У тебя проблемы? Заставляешь меня чувствовать себя немного сознательно..." «Просто думаю, что в двух мирах и двух обличьях тебе все равно удается хорошо выглядеть». Араши снова застигнут врасплох, пробормотал: «Ты только что флиртовал?!» На этот раз Саске поднял бровь, губы дернулись в ухмылке. Этот ублюдок наслаждался этим. «Удивлен, милый? » И тогда Араши действительно, окончательно перепугался. (Он все еще чувствовал себя немного тронутым и встревоженным, но так и не признался в своем румянце.) Араши покачал головой, не обращая внимания на то, что его теперь бледное лицо означало, что румянец мог бы быть с таким же успехом размазанными пятнами кетчупа на его щеках. «Зовите меня Араши». "...Араши". Саске повторил, задумавшись, а затем развлекшись. ""Шторм" хм. Погоди, разве это не то, что было у Сандайме..." «Да». Араши ухмыльнулся так же, как он. «Узумаки-Казама Араши, скромный, странствующий, бедный гражданский торговец». Затем Саске рассмеялся , и это было громко и необузданно, и это сотрясало его грудь. Араши почувствовал бы себя оскорбленным, если бы не чистое блаженство, которое он почувствовал при этом звуке. На его лице была глупая ухмылка, и он стер ее хмурым взглядом, когда Саске ответил: «Ты ведь понимаешь, что эти два слова нельзя писать через дефис, да?» «Все уже на меня напали из-за этого!» «Потому что ты не можешь...» «Так и может. Я использую этот термин уже много лет-» Затем он замер. И Саске замер. «...Сколько времени прошло, Араши?» «Мне двадцать пять», — пробормотал Араши. Это было... лет. Слишком долго, но пролетело как мгновение. В конце концов, почему бы еще Араши все еще помнил войну и то последнее прощание с такой яркой сердечной болью? Затем он усмехнулся, подняв настроение. (Это было дерьмово, потому что они оба были выше таких дешевых приемов, но Саске потакал ему.) «Теперь ты хочешь называть меня Раши-сэмпай ? Хм?» «О, отвали». Саске фыркнул. «Но если серьезно, как мне теперь себя называть?» «Кто ты теперь?» — спросил Араши со странным, пытливым взглядом. В тишине он тихо начал: «Араши — это буря: непредсказуемая, встревоженная, ненадежная, расстроенная. Это хаос. Это сила, с которой нужно считаться». «Э-э, спасибо?» «Тогда я огонь». Саске продолжал невозмутимо. «Я зажженный огонь свечи, который колышется на твоих ветрах. Я пламя, всеобъемлющее и всемогущее, когда я с тобой. Когда ты со мной. Я бушующий огонь для твоих бушующих ветров». Когда-то давно Араши (Наруто) сказал «Ямато-тайчо»: «Единственное, что может спасти огонь от угасания и придать ему еще больше силы, — это ветер». «Думаю, «Каен» подойдет». Саске закрыл глаза с легкой, счастливой улыбкой. «Звучит тоже неплохо». Искра надежды, искра жизни, тепло и свет в холоде и тьме... Это был огонь. Вот кем Саске является для Араши. Но все было гораздо диче, сильнее и страстнее. «Учиха Каен». Араши ощутил вкус имени во рту и улыбнулся в ответ. «Мне это нравится». Сердце все еще пылает.